Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Полное собрание сочинений и писем в 20 томах. Том 9. Книга 1. Обрыв. Роман в 5 частях. Предисловия. Варианты. Примечания

Покупка
Артикул: 879118.01.99
В начале предлагаемого романа автор считает необходимым обратить к читателю несколько слов. Слух об этом романе проник в публику гораздо прежде, нежели он был дописан автором, и мог породить ожидания, может быть, преувеличенные. Причину этого слуха должно отнести к нескромности самого автора и близких ему людей, которым он сообщал неоднократно программу романа, набросанную еще в то время, когда он готовил окончательно в печать «Обломова», то есть в 1856 и 1857 годах, и притом сообщал подробно, как сам видел в перспективе весь роман, с толпой действующих лиц, с описанием местностей, сцен, с характерами, выключая один из них (Марк Волохов), принявший под конец романа, начатого давно и конченного недавно, более современный оттенок. А в 1859 и 1860 годах автор поместил несколько глав в «Современнике» и «Отечественных записках» под заглавием «Эпизоды из жизни Райского» («Беловодова», «Бабушка» и «Портрет») и по временам читал в некоторых кругах иногда отрывки, иногда же все им написанное, и тем давал решительный повод ожидать появления в свет целого труда. Между тем, не располагая вполне своим временем, автор писал медленно, урывками, прибавляя по нескольку глав в год, и почти оставил надежду кончить свой труд, отчасти потому, что задача казалась ему не по силам, а отчасти и потому, что беспрерывно нарушалась безостановочность и вместе единство ее исполнения. Но лестное участие к его прежним трудам, выражавшееся неоднократно изустными и печатными запросами об участи романа, возлагало на него обязанность — или сознаться в своей несостоятельности и уничтожить рукопись, или напечатать то, что у него написалось, в течение многих лет, и таким образом положить конец слишком лестным, и следовательно невыгодным для него ожиданиям. Автор решился на последнее; принося в жертву самолюбивую боязнь, он привел в порядок все написанное им, до конца, и представляет на суд публики запоздалый труд. В этих строках читатель найдет себе объяснение и той разницы в пере, которую он, может быть, заметит, между первыми частями романа, начатого в конце пятидесятых годов, и последними — написанными позже.
Гончаров, И. А. Полное собрание сочинений и писем в 20 томах. Том 9. Книга 1. Обрыв. Роман в 5 частях. Предисловия. Варианты. Примечания : художественная литература / И. А. Гончаров. – Москва : Наука, 2026. - 442 с. – ISBN 978-5-02-040259-1. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2252314 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
И. А. ГОНЧАРОВ.
Фотография ателье А. И. Деньера. 1866 г.
Институт русской литературы (Пушкинский Дом) РАН. 
С.-Петербург


ÐÎÑÑÈÉÑÊÀß ÀÊÀÄÅÌÈß ÍÀÓÊ
ÈÍÑÒÈÒÓÒ ÐÓÑÑÊÎÉ ËÈÒÅÐÀÒÓÐÛ
(ÏÓØÊÈÍÑÊÈÉ ÄÎÌ)


È.À.ÃÎÍ×ÀÐÎÂ

ÏÎËÍÎÅ ÑÎÁÐÀÍÈÅ
ÑÎ×ÈÍÅÍÈÉ È ÏÈÑÅÌ
 ÄÂÀÄÖÀÒÈ ÒÎÌÀÕ
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
НАУКА
2026


È.À.ÃÎÍ×ÀÐÎÂ

ТОМ ДЕВЯТЫЙ 
КНИГА ПЕРВАЯ
ОБРЫВ
РОМАН
В ПЯТИ ЧАСТЯХ
ПРЕДИСЛОВИЯ
Варианты
Примечания
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
НАУКА
2026


УДК 821.161.1
ББК 84(2Рос=Рус)1
Г65
Редакционная коллегия
С. Н. ГУСЬКОВ (главный редактор),
Н. В. КАЛИНИНА, В. А. КОТЕЛЬНИКОВ,  Е. А. КРАСНОЩЕКОВА ,
Т. И. ОРНАТСКАЯ , М. В. ОТРАДИН,
К. САВАДА, Н. Н. СКАТОВ , П. ТИРГЕН, В. А. ТУНИМАНОВ
Тексты подготовили и примечания составили
А. Г. ГРОДЕЦКАЯ, С. Н. ГУСЬКОВ, К. Ю. ЗУБКОВ, Н. В. КАЛИНИНА, 
О. В. МАКАРЕВИЧ, А. В. РОМАНОВА
Редакторы тома
С. Н. ГУСЬКОВ, Н. В. КАЛИНИНА
Контрольный рецензент О. В. МАКАРЕВИЧ
Рецензенты М. В. ОТРАДИН, М. С. МАКЕЕВ
ISBN 978-5-02-040259-1 (Кн. 1)
ISBN 5-02-028257-X
© А.  Г.  Гродецкая, С.  Н.  Гуськов, 
К.  Ю.  Зубков, Н.  В.  Калинина, 
О. В. Макаревич, А. В. Романова, 
составление, подготовка текстов, 
примечания, 2026
© Российская академия наук, 2026
© ФГБУ «Издательство «Наука», редакционно-издательское оформление, 2026


ПРЕДИСЛОВИЯ
От автора
В начале предлагаемого романа автор считает необходимым обратить к читателю несколько слов.
Слух об этом романе проник в публику гораздо прежде, 
нежели он был дописан автором, и мог породить ожидания, 
может быть, преувеличенные. Причину этого слуха должно 
отнести к нескромности самого автора и близких ему людей, которым он сообщал неоднократно программу романа, 
набросанную еще в то время, когда он готовил окончательно 
в печать «Обломова», то есть в 1856 и 1857 годах, и притом 
сообщал подробно, как сам видел в перспективе весь роман, 
с толпой действующих лиц, с описанием местностей, сцен, 
с характерами, выключая один из них (Марк Волохов), принявший под конец романа, начатого давно и конченного недавно, более современный оттенок. А в 1859 и 1860 годах 
автор поместил несколько глав в «Современнике» и «Отечественных записках» под заглавием «Эпизоды из жизни 
Райского» («Беловодова», «Бабушка» и «Портрет») и по 
временам читал в некоторых кругах иногда отрывки, иногда 
же все им написанное, и тем давал решительный повод ожидать появления в свет целого труда.
Между тем, не располагая вполне своим временем, автор писал медленно, урывками, прибавляя по нескольку 
глав в год, и почти оставил надежду кончить свой труд, отчасти потому, что задача казалась ему не по силам, а отчасти 
и потому, что беспрерывно нарушалась безостановочность 
и вместе единство ее исполнения. Но лестное участие к его 
прежним трудам, выражавшееся неоднократно изустными и 
печатными запросами об участи романа, возлагало на него 
обязанность — или сознаться в своей несостоятельности и 
уничтожить рукопись, или напечатать то, что у него написалось, в течение многих лет, и таким образом положить 
конец слишком лестным, и следовательно невыгодным для 
него ожиданиям.


Автор решился на последнее; принося в жертву самолюбивую боязнь, он привел в порядок все написанное им, 
до конца, и представляет на суд публики запоздалый труд.
В этих строках читатель найдет себе объяснение и той 
разницы в пере, которую он, может быть, заметит, между 
первыми частями романа, начатого в конце пятидесятых годов, и последними — написанными позже.
Предисловие ìк роману «Обрыв»í
Появление в «Вестнике Европы» моего романа «Обрыв» 
произвело, сколько я заметил, благоприятное впечатление 
на публику и возбудило неблагоприятные печатные отзывы 
в журналах. Сам я взглянул мельком только на некоторые 
из этих отзывов, потому что читавшие их предупреждали 
меня, что отзывы написаны большею частию в крайне раздражительном тоне.
Я не имею целью отстаивать литературную сторону 
моей книги: это не мое дело. В этом я должен довериться 
суду публики — и доверяюсь. Мне хотелось бы только прибавить к ней несколько замечаний, чтобы объяснить некоторые цели моей литературной задачи, а главным образом отклонить, по возможности, от себя упрек в враждебном будто бы отношении моем к новому поколению, выраженном 
в лице одного из действующих лиц романа, именно Марка 
Волохова, которого поняли как представителя нового поколения, новой жизни, новых идей и т. д.
Упрек формулируется различно. Одни вовсе не признают действительности такой личности, как Волохов, другие 
упрекают, что я изобразил в нем одни отрицательные свойства, или «крайности» молодых людей, или что, наконец, я 
не понял стремлений нового времени и потому отнесся к 
ним враждебно. И много других упреков, по поводу этого 
лица, передано мне с разных сторон.
Нет ни возможности, ни надобности категорически 
опровергать все более или менее неприязненные отзывы, 
которые ни порознь, ни вместе взятые не составляют того, 
что привыкли разуметь под словом «критика».
Трибуна критики, в прежнем значении этого понятия, 
давно пустеет не по одной только причине отсутствия замечательных критических талантов, но потому более всего, 
что критические трибуны в сознательном и значительно развитом обществе не могут играть роли руководителей вкуса 


и мнений в приговорах произведениям беллетристики. Всякий теперь почти в образованном большинстве отчетливо 
сознает свое впечатление и регулирует приговор, не ожидая 
тона из какого-нибудь критического foyer.1 Поэтому печатные отзывы выражают уже не мнения образованного большинства публики, а только того или другого кружка и даже 
того или другого личного пера. Следовательно, не нужно и 
бесполезно входить в состязание с некоторыми кружками 
или некоторыми личностями, стараясь оспорить их мнение 
и навязать им свое. Но нельзя равнодушно и молча подвергать его упреку, от кого бы он ни исходил, в том, чего нет, 
например, в недоброжелательстве к молодому поколению.
Для опровержения этого упрека я постараюсь объяснить, как я сам понимаю и личность, которую разумел под 
Волоховым, и как разумею самоё молодое поколение. Читатели увидят из этого объяснения, отношусь ли я к молодому 
поколению враждебно или же, напротив, с должною справедливостию.
Что касается до Марка Волохова, то замечу прежде 
всего, что если он есть сочиненное мною и несуществующее лицо, как говорят иные, тогда и упрек в враждебном 
отношении к новому поколению падает сам собою, так как 
Марк Волохов летами не подходит к самому новому поколению.
Если же в нем, напротив, выразились крайности нового 
времени или поколения, как некоторые полагают, и притом 
выразились верно, то опять-таки упрек в враждебном отношении к новому поколению не может иметь места, так как 
изображение крайностей вовсе не выражает недоброжелательства.
В романе, где автор относится с объективным отрицанием почти ко всем действующим лицам, было бы несправедливо требовать какого-то исключения для одного лица 
потому только, что оно будто бы представляет новое поколение. Если я, по мнению печатных отзывов, отнесся с беспощадным, но справедливым отрицанием к другому, главному 
действующему лицу, которого принимают за представителя 
старого поколения, именно к Райскому, то, следовательно, 
я отнесся «враждебно» и к старому поколению. Это мне 
позволяют, даже одобряют меня за то. Отчего же такая нетерпимость и раздражение по поводу Волохова? Почему я 
терял право отрицательного приема в отношении к нему?
1 клуб, кружок (фр.)


Русская беллетристика со времени Гоголя все еще следует по пути отрицания в своих приемах изображения жизни — и неизвестно, когда сойдет с него, сойдет ли когда-нибудь и нужно ли сходить?
Обращаюсь к вопросу о том, как я разумею новое поколение. Не я, а те, которые видят в Волохове представителя 
нового поколения, кидают на последнее какую-то странную, неблагоприятную тень. Марк Волохов с теми чертами, 
какие приданы ему в романе, принадлежит к новому времени вообще, это правда, но это новое время начинается не с 
последнего поколения, а задолго прежде. Что же такое Марк 
Волохов у меня в романе? Это — один из недоучек, отвязавшихся от семьи, от школьной скамьи, от дела и всякого 
общественного труда; один из беспокойных умов, иногда 
очень живых и бойких, без подготовки науки и опыта, только с раздражительным самолюбием, с притязаниями на роль 
и значение, но без всяких прав и способов, добываемых 
обыкновенно дарованием, знанием и трудом. Это самозванец «новой жизни», мнимой «новой силы», не признанный 
никем апостол, понесший проповедь свою в непочатые углы 
мирно текущей в затишьях жизни.
В толпе разумной, основательно образованной молодежи ему нет места: он обличился бы тотчас и оказался бы 
несостоятельным и лишним. Ни опытом своим, ни знанием, ни характером он не мог подтвердить занесенных им 
его «истин», которые даже не вполне понял (что доказывает 
злоупотребление прудоновского афоризма), не продумал и 
вовсе не прочувствовал, спеша приложить к жизни ипотезы, о большей части которых не только не было высказано 
ни наукой, ни общественным мнением последнего слова, но 
которые даже не приняты были в серьезный круг разумного, 
мыслящего большинства. Он обольстился одной декорацией духа времени, не вникнув ни в смысл новых идей и понятий, ни в пути и способы, даже ни в наружные приемы, какими водворяется в общество какое-нибудь новое, прочное 
и верное начало и новая основа жизни.
От этого у него не было ясного и отчетливого представления о том зле, с которым он хотел бороться в старом времени, нет и живого чутья действительности, сознания возможности или невозможности борьбы с теми или другими 
препятствиями, и еще менее ясно ему самому представление о том, что должно призвать взамен отживающего, чему 
симпатизировать, на каких столпах строить здание новой 
жизни.
10
20
30
40


Поэтому он уклоняется от положительных ответов на 
положительные вопросы Веры. Он подкреплял свои положения своим «разумом», своим «убеждением» да некоторыми спорными или сомнительными авторитетами — и только. Ни опыт, ни прошлое, ни наука — не подтверждали его. 
Ей этого было мало. Она противупоставила ему свой «разум» и свои, уже признанные всеми авторитеты — и спор 
остался нерешенным, как он остается во многом нерешенным — и не между Верой и Волоховым, а между двумя аренами и двумя лагерями.
Путеводною нитью его деятельности  — если только 
это деятельность — служат ему его самоуверенность прежде всего да платоническая ненависть ко всяким сильным и 
прочным авторитетам, дерзкий, враждебный тон ко всему, 
что не разделяет образа его мыслей и выражений, в которых он сам бродит ощупью, да холодный смех, зубоскальство над «мертвецами», «тупыми людьми», которые плохо 
поддаются пропаганде и стоят на своем. Это зубоскальство 
служит ему чем-то вроде того, что французы называют 
contenance,1 это ширма, за которую большею частию и нечего прятать, кроме своего бессилия.
Вот что такое Марк Волохов: будто это — новое поколение? Будто он представитель последнего!
После того и те из наших обманутых крестьян, которые 
поняли волю по «золотым грамотам», — представляют народ?
Кто это думает? Кто так уродливо понимает и народ, и 
новое поколение!
В предисловии к первой части романа я оговорился в 
несовременности появления этого лица в том виде, как он 
у меня изображен, и в ту эпоху, когда задумывался роман. 
В 1849 году я был на тех местах, куда отношу действие романа, и тогда же у меня родился план его, набросаны были в 
программе многие характеры и большая часть сцен, как они 
потом написаны. В начале пятидесятых годов, как я объяснил в предисловии, сообщал я содержание романа близким 
мне лицам.
Вместо этого Марка Волохова, сколько я помню, в плане 
у меня предполагалась тогда менее яркая, нежели он, личность, но также заявляющая слепой протест против всего, 
что есть без отчетливого понятия о том, что должно быть. 
Такие личности были и будут всегда. Тогдашний Волохов, 
1 манера держать себя, образ действий (фр.)
10
20
30
40