Феноменология русской образованности (очерк уходящей реалии)
Покупка
Тематика:
История образования и педагогики
Издательство:
РИОР
Год издания: 2026
Кол-во страниц: 216
Дополнительно
Вид издания:
Монография
Уровень образования:
ВО - Магистратура
ISBN: 978-5-369-02182-8
Артикул: 878677.01.99
В монографии рассматривается феномен русской образованности. Дается очерк ее становления и развития с XVIII века по наше время. Русская образованность определяется как поддержание в человеке его высоко-высокого — связывающего его со всем и вся и обращающего к утверждению в окружающем соборных форм бытия. Констатируется вытеснение отечественной образовательной традиции в современной школе.
Книга обращена к специалистам в сфере образования, студентам педагогических вузов, всем интересующимся отечественным воспитанием.
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
А.А. Гагаев, П.А. Гагаев ФЕНОМЕНОЛОГИЯ ФЕНОМЕНОЛОГИЯ РУССКОЙ ОБРАЗОВАННОСТИ РУССКОЙ ОБРАЗОВАННОСТИ (очерк уходящей реалии) (очерк уходящей реалии) Москва РИОР МОНОГРАФИЯ
УДК 11+37.01 ББК 87.0 Г12 Гагаев А.А., Гагаев П.А. Феноменология русской образованности (очерк уходящей реалии) : монография / А.А. Гагаев, П.А. Гагаев. — Москва : РИОР, 2026. — 216 с. — (Научная мысль). — DOI: https://doi.org/10.29039/02182-8 ISBN 978-5-369-02182-8 В монографии рассматривается феномен русской образованности. Дается очерк ее становления и развития с XVIII века по наше время. Русская образованность определяется как поддержание в человеке его высоко-высокого — связывающего его со всем и вся и обращающего к утверждению в окружающем соборных форм бытия. Констатируется вытеснение отечественной образовательной традиции в современной школе. Книга обращена к специалистам в сфере образования, студентам педагогических вузов, всем интересующимся отечественным воспитанием. УДК 11+37.01 ББК 87.0 ISBN 978-5-369-02182-8 © Гагаев А.А., Гагаев П.А. Г12 А в т о р ы : Гагаев А.А. — д-р филос. наук, профессор. Автор более 300 печатных работ, в том числе 20 монографий и шести учебных пособий по проблемам теории познания, истории и теории культуры; Гагаев П.А. — д-р пед. наук, профессор. Является автором более 200 печатных работ, в том числе 13 монографий и трех учебных пособий по проблемам истории и философии отечественного образования, теории текста как культурно-исторического феномена Р е ц е н з е н т : Волков С.Н. — д-р филос. наук, профессор Пензенского государственного технологического университета ФЗ № 436-ФЗ Издание не подлежит маркировке в соответствии с п. 1 ч. 2 ст. 1
Книгу посвящаем родителям — Александру Павловичу и Людмиле Никифоровне Гагаевым. ВВЕДЕНИЕ Вопрос о русской школе — роковой и грозный. С.А. Рачинский Тема русской школы с первых лет нашей профессиональной деятельности влекла нас к себе. Влекла своими глубинами, сложностью, важностью для русских людей, частью которых сразу мы стали себя ощущать, когда пришлось решать не учебные, а жизненно значимые задачи. Не одну книгу посвятили мы русской школе (русскому мировидению, русской образованности, русскому учительству и пр.). Ныне подготовлен нами еще один труд по родной для нас теме. Никак она, тема русской школы, не отпускает нас. Ныне не отпускает по причине теснящего ее социума. Болеет русская школа. Болеет и опять обращается к нам со словами о поддержке. Не много у нее в последние тридцать лет было защитников. И ныне не много. Официальная педагогика декларирует идеи К.Д. Ушинского и других радетелей отечественной школы и — все делает для того, чтобы школа стала либерально-прагматическим учебным институтом. Начала конкуренции, идея социального, академического, иного успеха, компетентностный подход, стандартизация содержания обучения, аттестация в формате ЕГЭ, профилизация и профессиональная ориентация обучения, технологизация воспитательно-образовательного процесса, снижение статуса учителя — все это формат европейской либерально ориентированной школы. Духовность человека теснится в прокрустовом ложе приведенных реалий. Плохо школе. Уходит она. Уходит от нас. Уходит наш старый товарищ. Уходит в историю третий союзник России — отечественная школа.
Введение В книге мы постарались явить уходящее. Постарались показать, что составляло и составляет достоинство и гордость русской цивилизации — русскую образованность. Расставаясь с неким, надо знать, что теряешь и с чем остаешься. В книге дается очерк (двадцать лет назад нами была опубликована история русских философско-педагогических учений) отечественной педагогической мысли XVIII–XXI веков. Выделяются наиболее крупные черты русской образованности в ее соотнесенности с развитием отечественного социума. Выделяется то, благодаря чему в веках укреплялось могущество нашей родины, развивалась наука, искусство и пр. Выделяется то, благодаря чему на просторах России сберегался человек. Сберегался человек в его исканиях лучшего, соборного, всечеловеческого. Название книги определено как «Феноменология русской образованности». В самом названии указана гносеология прочтения русской педагогической мысли и русской образованности. Русская педагогическая мысль и русская образованность суть реалии не социально-педагогические, но метафизические, метафизико-цивилизационные. Очертить их на принятом в современной — европейски-ориентированной — педагогике языке невозможно. О них можно и нужно говорить языком образа, метафоры и другого близкого. Методологической основой исследования выступает субстратная рефлексия А.А. Гагаева, позволяющая раскрыть едино-множественную природу постигаемого и его тенденцию к персонификации. Смогли ли мы услышать обращение к себе отечественной школы? Смогли ли высветить драму происходящего в русской истории? Во всяком случае, постарались осуществить обозначенное. Книгу обращаем к тем, для кого дорога истина. Книгу обращаем к тем, кто не ищет себе выгоды. Авторы, 2025 г.
В настоящей части монографии очертим срединное русско-российской цивилизации как культурно-исторической реалии. Следовать будем принятой в наших работах схеме — удержанию в осмыслении онто-антропо-аксио-гносео-психологии и эстетики искомой реалии (схема восходит к трудам Г.Д. Гачева). Русская образованность есть образ и итог исканий поколений и поколений русских людей (русских, татар, мордвы, чувашей и др.) в ходе исторического освоения ими пространств Евразии. Деяния русских людей в названном процессе определялись рождающейся в их сознании картиной мира (мироздания). В ней как на ладони явили себя ценностные, гносеологические и другие ориентиры развития русско-российской цивилизации и, соответственно, срединные характеристики отечественной образованности. ОНТОЛОГИЯ Мир как единое Русско-российская цивилизация обретала и обретает себя в мире как единой реалии. Идея единства всего и вся — срединная для русского мышления, и для философского, и для обыденного. Все в мире связано. Возникновение (сотворение; гносеология может быть самой разной), развитие, зрелость, угасание всего и вся — все подчинено некоей глубокой связи. Движение одного порождает изменение другого. Ничто не существует вне взаимоотношения с другим. Мысль и та не может остаться без воздействия на себя других движений вселенной (включая мысли другого человека). Мысль не может уединиться. Она — со всем и вся. И все и вся — в ней, если даже она пытается отдалиться от него и стать одинокой и самодостаточной.
Все есть одно. Одно большое целое. Природа, человек, прошлое, настоящее, будущее — одно. Им, и прежде всего, им проверяется все и вся в мире. Не чувствующий этого, не учитывающий этого обречен погружаться в небытие отдельного, малого и безжизненного. Мир не только един, но и крепит свое единство. Интенция единиться — черта всего и вся. Вступить в некое большое движение, слиться с ним, вобрать в себя его силу, себя отдать ему как его составляющую, как незаменимую в нем частицу — интенция всего и вся. Все как одно здорово, цельно, устойчиво. Разрушение единства — болезнь, слабость, уклонение от естественного. Принимая мир как единое, русское сознание видит его неустойчивость, его обращенность к распаду. Единое, в прочтении русского сознания, требует усилия, подвига. Оно чает поддержания его в его полноте и целостности. Трактовка мироздания в православном вероучении (учение о Троице, о мире как творении Бога и др.), философские построения В. Соловьева (идея всеединства), интуитивистские суждения о мире как органическом целом Н.О. Лосского, учение о соборности старших славянофилов (и прежде всего, А.С. Хомякова), русская крестьянская община (дореволюционный период), русская классическая литература, русская социология, искание советскими людьми соборного бытия в XX веке, космологические прозрения К.Э. Циолковского, В.И. Вернадского, А.Л. Чижевского — все это и другое есть выражение принятия русским сознанием идеи всеединства (единства всего и вся как общей онтологии). Все как живое и становящееся Русская душа живет в мире живом и становящемся. Все восходит к некоему. Все дышит жизнью. Все ищет себя. Все одухотворено. Все являет себя со стороны своего движения (роста, восстановления) к чему-то определенному и столь чаемому живой душою. Все готово обратиться к тебе с вопрошанием и отвечанием. Все есть развертывание драм и обретений, потерь и исканий. Все есть жизнь. Все есть ее драма и ее блаженство. В живом и становящемся мир и являет себя в своей полноте и целостности. Ставшее — его периферия. Сложившееся, пришед
Онтология шее к своему пределу мирозданием теснится, отбрасывается как мертвенное, как мешающее живому и чаемому. Логика мира — иррациональное (!). Некое в мире предопределено как предел всего. Какой он — пределе? Поддается ли формализации и в этом теряет свою вдохновенность? Есть ли он некое высоко-высокое, к коему можно стремиться и приближаться, и не более того, но в самом стремлении обретать полноту и радость бытия? Отчетливо приведенное о русской онтологии высказывали многие отечественные мыслители. В. Соловьев подчеркивал, что Бог есть абсолютное сущее (уже или всегда существующее в своем завершенном качестве), а мир есть абсолютно е становящееся [43, с. 23], восстанавливающееся, то, что «должно примириться с собою и с Богом и возродиться в форме абсолютного организма» [43, с. 134–135]. В.В. Розанов в монографии «О понимании» высказал мысль о том, что сущность мира не в том, что он представляет в настоящее время, а в том, чем он может стать в последующем. «Мир как он есть лишь частица и минута «потенциального мира», который и есть настоящий предмет полной философии и полной науки» — формула философа [38, с. 116]. Н.О. Лосский в начале XX века, ища важнейшей характеристики мироздания, мир определил как органическое целое» [34, с. 320]. Г.Д. Гачев, в своей монографии «Наука и национальные культуры» сопоставляя мышление германца и русского, о втором пишет как мышлении мироздания не ставшего, не сложившегося, но становящегося, не предопределенного [18, с. 42]. Подчеркнем, что и сама вера русского человека — православие (восточно-христианское вероучение) — вела его к принятию окружающего как живого и становящегося. Так, Павел Флоренский связывал обращение русских людей к исканию полножизненных форм бытия с догматикой православного учения [50, с. 650]. Бог, в сознании русского человека, есть искание совершенного в себе самом и окружающем. Приведенное об онтологии русского мира резко отличает его от мира западноевропейского. Европеец обретает себя в мире ставшего, сложившегося и потому внятного (см., к примеру, трактат Декарта). Европеец в хозяйствовании, политике, религии, образовании, науке, культуре ищет того, что может быть верифицировано,
передано из рук в руки и пр. Русский человек бежит (мчится) к невнятному, абсолютному, дерзновенному. Так рождаются наука Нового Времени (мир как сложившееся) и вселенско-интуитивистские прозрения К.Э. Циолковского, В.И. Вернадского и А.Л. Чижевского (мир как становящееся и органическое), западная рационалистическая философия и русская религиозно-философская мысль, социология и прагматика Западного мира и дерзновенные искания советских людей XX века и другое близкое обозначенному. Драмы и обретения русско-российской цивилизации связаны с очерченной онтологией. Русская вера, русская философия, русская наука, русская инженерная мысль, русская словесность, русская живопись, русская музыка — все это и другое близкое и обладающее статусом мировой значимости обусловлено обсуждаемой онтологией. Русские революции с их масштабом и глубиной изменений в обществе опять-таки результат восприятия и принятия человеком мира как становящегося в своих основах. Мир как едино-множественное Русское сознание, в отличие от западноевропейского, изначально тяготело к восприятию мира не только как глубоко единого, но и как глубоко множественного образования. Если для Спинозы, Гегеля и других европейцев монистический взгляд на бытие был близким и продуктивным (в их логике), то для русского мыслителя полнота и целостность мира связывалась с его онтологической неоднородностью. В Европе Г. Лейбниц не принял идей Б. Спинозы об однородности мироздания (его учение о монадах). Как таковых у философа (Лейбница) последователей не было (школы научной не создалось) Германо-романская философия, несмотря на работы О. Шпенглера, А. Тойнби (это уже век XX), преимущественно мир осмысливала в логике монистического — спинозо-гегелевского — прочтения. В России практически всякий из философов и ученых мир воспринимал как многоосновную реальность. М.В. Ломоносов в XVIII веке в трактате о Венере замечал, что, будучи на планете, землянин должен быть готов к тому, что тамошние люди (если они есть) в Адаме не согрешили [36, с. 488]. Старшие славянофилы в первой половине XIX столетия отчетливо поставили вопрос о множественности миров человеческой цивилизации. Н.Я. Данилевский,
Онтология раньше намного, нежели О. Шпенглер и А. Тойнби развил идею культурно-исторических типов. Русский логик и математик Н.А. Васильев в начале XX века обосновал идею многозначной логики как выражения множественности (онтологической) миров во вселенной [10]. Мир множествен. Множествен не своей многоликостью, а своей онтологией. Природа составляющих мироздания, измерений его, состояний и прочего (наука еще ищет инструментарий для выражения обсуждаемого) разнородна. Собою (своею мыслью, своим взглядом) другое не постичь (эта идея стала гносеологией европейцев под влиянием древних греков). Познание другого требует перевоплощения в иное и всматривание в него его же глазами. Эта гносеологическая максима легко была открыта русским пытливым сознанием и взята на вооружение. Поэтому русская цивилизация легко перенимала ценности Востока (христианскую веру), науку и культуру Запада и другое открывающееся ей в ее истории. Как могло русское сознание прийти к видению мира как множественного в указанном отношении? География, история, встречи с другими народами и культурами, суровый образ жизни (подвигающий в соседе видеть собрата), вера православная (догматика православия ведет человека к принятию людей всех вер и языков) — все это учило человека в России широко-комплиментарному взгляду на мироздание. Русской сознание открыто разным и разным гносеологиям и логикам. Все как движущееся к своему пределу Мир (мироздание) для русского сознания не нечто мертвенно развертывающееся в соответствии с некими своими внутренними спонтанно или предопределенно приобретенными свойствами. Мышление русской души, как религиозно, так и философски-научно ориентированной, склоняется к присутствию в мироздании некоего предела, того, что было изначально в бытии, было потенциально, было и становится явным в ходе упорного движения к нему всего и вся. Становится явным, открывая в бытии его духовность и полноту. Полагаем, высказанное некогда Платоном об идее как основе бытия очень и очень близко русскому — в основе своей восточно-христианскому — сознанию.
Мир не хаотичен. Мир не спонтанен. Мир внутренне собран изначально и движется к чему-то высоко-высокому. Мир о некоем помнит. Помнит и возвращается к воспоминаемому. Это движение в мироздании чувствует русское сознание. Чувствует и отдается ему. Для него (сознания) нет прошлого, настоящего и будущего как отдельных, не зависимых во многом друг от друга — для него есть одно большое одно. Большое одно, в коем предел присутствует и определяет и начало, и конец, и завершение. Определяет как высоко-высокое. Интуиции Н.О. Лосского о мире как органическом целом [34, с. 321], суждения В.И. Вернадского о разуме (рефлексии) как о чем-то более большем, нежели вся история человечества [11, с. 261] не случайность философско-научного поиска отечественного мыслителя. В интенциях названных ученых выражено движение русской мысли к принятию рефлексии — мысли в качестве основания всего и вся, подчеркнем: мысли как ценностной реалии (неслучайным как раз является труд Тейяра де Шардена П. о рефлексии как основании вселенной; Тейяр де Шарден П. В.И. Вернадского называл своим предшественником в понимании мира как ищущего персонализации). Бытие не холодная бездушная реалия. Оно скрывает свое сокровенное. То, каковое не верифицируется, не складируется, не омрачает своей индифферентностью к познающему. Оно ждет своего восстановления и потому творит рефлексию, творит человека и ждет от него деяния. Как ни метафоричны приведенные суждения о мироздании в русской культурно-исторической традиции — истина в них (рациональное) присутствует. Указанному пониманию бытия обязаны интуиции (ставшие открытиями) К.Э. Циолковского, В.И. Вернадского, А.Л. Чижевского и других отечественных ученых. Иррациональность бытия Отечественной мысли свойствен скепсис в отношении рационального устройства мироздания. Мир куда более сложен, чем это представляется сознанию, движущемуся в логике определенности (идея восходит к трудам Аристотеля). Этим переживанием полнилась душа многих из них.