Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Советская повседневность: исторический и социологический аспекты становления

Покупка
Артикул: 878297.01.99
Доступ онлайн
429 ₽
В корзину
В монографии раскрыты основные аспекты советской повседневности в контексте ускоренной и неорганичной модернизации страны. Мир советской повседневности реконструирован в книге по ведущим параметрам: бытовое обслуживание и бытовые практики, производственный опыт и трудовые отношения, досуг и активные формы отдыха, семейный опыт и семейные стратегии, «бытовой этатизм» и проч. Реконструктивные возможности исследования существенно расширены благодаря широкому использованию ранее не известных научной общественности материалов ведущих российских архивов. Применение микроисторического подхода и инструментария устной истории помогли в исследовании таких малоизученных сторон советской повседневности, как практики элементарного выживания в обычные и форс-мажорные периоды российской истории. Использованные в ряде разделов монографии материалы социальной статистики обеспечили возможность перехода от микросреза к макроизмерению советской повседневности. Приведены авторские концепции места и роли сервиса в советской повседневности, специфики массового туризма как особой формы повседневности и коммунальной квартиры как специфического социокультурного феномена. Для преподавателей и студентов гуманитарных факультетов по специальностям «история», «социальная антропология», «культурология», «социология» и «политология», а также для широкого круга читателей, интересующихся повседневной жизнью россиян XX столетия.
Орлов, И. Б. Советская повседневность: исторический и социологический аспекты становления : монография / И. Б. Орлов ; Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики». - 3-е изд. – Москва : Издательский дом ВШЭ, 2025. - 329 с. – ISBN 978-5-7598-4024-4. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2250904 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
ВЫСШАЯ ШКОЛА ЭКОНОМИКИ
НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ
ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ДОМ 
ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ ЭКОНОМИКИ 
МОСКВА · 2025
И.Б. Орлов
СОВЕТСКАЯ 
ПОВСЕДНЕВНОСТЬ
исторический  
и социологический  
аспекты становления
3-е издание, электронное


УДК 94(470)
ББК 63.3(2)6
О-66
Первое издание монографии подготовлено к печати 
на основании гранта Научного фонда 
Государственного университета — Высшей школы экономики 
2007–2008 гг., проект № 07-01-89
Рецензент — доктор исторических наук, профессор 
Е. А. Вишленкова
Опубликовано
В соответствии со ст. 1299 и 1301 ГК РФ при устранении ограничений, установленных техническими 
средствами защиты авторских прав, правообладатель вправе требовать от нарушителя возмещения 
убытков или выплаты компенсации.
ISBN 978-5-7598-4024-4
© Орлов И. Б., 2010; 2024


Оглавление
Введение. 
Повседневность как объект научного исследования ................. 4
Глава 1. 
История повседневности как научное направление .................13
Глава 2. 
Источники и методы изучения истории повседневности ........ 24
Глава 3. 
Советская повседневность: историография проблемы ........... 34
Глава 4. 
Устная история: направления и этапы развития. 
Слуховая культура в России ...................................................... 44
Глава 5. 
Советская повседневность в литературе и искусстве. 
Образ мещанина в русской и советской литературе 
первой половины XX в.  ............................................................. 65
Глава 6. 
Повседневность на микроуровне: 
художник и книга в лагере ......................................................... 73
Глава 7. 
Советская повседневность: нормы и аномалии. 
Голод в Поволжье 1921–1922 гг. ................................................ 90
Глава 8. 
Коммунальная квартира как социокультурный феномен 
советской повседневности .......................................................116
Глава 9. 
Семейная история, семья и брак в СССР. 
Рабочая и студенческая семья 1920-х годов .............................129
Глава 10. 
Отдых и досуг в советской истории. Туризм 
как специфическая сфера советской повседневности ............156
Глава 11. 
Сервис в советской повседневности ........................................177
Глава 12. 
«Нормированный сервис» в советской повседневности: 
карточная система в СССР .......................................................195
Глава 13. 
Алкогольная политика и «пьяная культура» 
в Советской России 1920–1930-х годов ...................................234
Глава 14. 
Производственная повседневность страны Советов ..............270
Заключение. Перспективы изучения повседневности .................................285
Источники
I. Архивные фонды .........................................................................288
II. Литература и интернет-источники ...........................................288


Введение
Повседневность как объект 
научного исследования
Быт можно фотографировать — точка зрения
натуралистов и «пролетарствующих» поэтов.
Быт можно систематизировать — точка зрения
футуристов. Быт надо идеализировать
и романтизировать — наша точка зрения… 
Из манифеста имажинистов, 1924 г.
История общества по существу представляет собой повседневную жизнь человека в ее историческом измерении, отражая некие 
неизменные свойства и качества по мере закрепления новых форм 
жилья, питания, перемещения, работы и досуга. Именно в анализе повседневной жизни лежит ключ к разгадке часто возникающего 
при знакомстве с конкретными судьбами вопроса: как могли люди 
выживать и сохранять человеческое достоинство в экстремальных 
условиях революций, войн, террора, голода и разрухи? Как люди 
приспособ ливались к жизненным обстоятельствам?
Повседневность кажется ясной не потому, что отрефлексирована, а потому, что ускользает от рефлексии. Обыденную жизнь не 
анализируют до того, пока ее не нарушит какое-нибудь из ряда вон 
выходящее событие. Повседневная жизнь выступает объектом исследования для целого ряда гуманитарных дисциплин, среди которых 
нет согласия даже в определении самого понятия «повседневность». 
Например, социологи употребляют как синонимы такие понятия, 
как «обычное ежедневное существование» или «род/образ жизни». 
В классической социологии под бытом, как правило, понималась область внепроизводственной жизни людей, связанная с процедурами 
удовлетворения материальных и духовных потребностей в процессе 
обеспечения жизнедеятельности, рекреации и социализации челове
Повседневность как объект научного исследования
ка1. Социологи, хотя и были заняты анализом повседневности, в сущности, не задумывались о ее определении. Лишь иногда отсутствие 
исследований повседневности воспринималось как проблема: «Мир 
повседневности, хотя он и предоставляет социологии предпочтительные исследовательские объекты, сам лишь изредка оказывается самостоятельным объектом анализа» [Zimmerman, Pollner, 1979. S. 64]. 
Однако в современной социологии анализ феноменов быта постепенно замещается более широкой предметной областью — социологией повседневности, основной целью исследования которой 
становится изучение правил взаимодействия в определенном сообществе2. Наблюдая взаимодействие его участников, социолог выявляет механизмы конструирования изучаемой реальности. При этом 
цель наблюдения заключается в «открытии формальных свойств 
повседневных, практических, основанных на здравом смысле действий». Метод проведения исследований же связан с проблематизацией повседневности: чтобы найти правила повседневного 
взаимодействия, необходимо стать сторонним наблюдателем по 
отношению к обычному характеру повседневных сцен, т.е. отстраниться [Garfinkel, 1994. P. 36].
Социология повседневности на сегодняшний день находится в 
процессе становления: ее теоретические ресурсы четко не определены, не сформировался консенсус в отношении центральных категорий. Концепты социологии повседневности — «практика», «повседневное взаимодействие», «порядок интеракции», «социальная 
ситуация», «фрейм» — не образуют единого понятийного пространства. Требует более четкой концептуальной разработки и базовая категория данной области знания — «повседневный мир». Сам термин 
«повседневность» (нем. Alltaglichkeit) был предложен А. Шюцем для 
социологической концептуализации понятия «жизненный мир», 
введенного в научный оборот в феноменологии Э. Гуссерля. В работах А. Шюца и И. Гофмана повседневность трактуется как уровень 
элементарных порядков интеракции «лицом-к-лицу» (см.: [Гофман, 
1 Соответственно различались иерархические уровни бытия: общественный, городской, семейный и т.п. 
2 Например, Л.Г. Ионин под социологией повседневности понимает «своеобразную область социологии культуры» [1997б].


Введение
2002, 2003]), обладающий собственной организацией и когнитивным 
стилем (см.: [Шюц, 2003. С. 3–34]). 
За последние годы социология повседневности существенно обновила свой теоретико-методологический инструментарий. К примеру, критическому переосмыслению в 1990-е годы подверглось 
философско-социологическое понимание повседневности Шюцем. 
Сложившийся на основе переосмысления шюцевской феноменологии подход представлен, например, в работах немецкого исследователя Х. Бардта, сделавшего попытку различения повседневных и внеповседневных ситуаций (пограничных, кризисных и драматических, 
а также моментов откровения и «воспарения» духа, ситуаций, которые переживаются как приключенческие или жизненный «поворот»). 
Ученый подчеркивал, что фактически переживаемые ситуации зачастую являются «смешанными»: как исключительно внеповседневные 
ситуации могут быть пронизаны повседневными явлениями, так и 
исключительно повседневное может нести в себе «экзотику» повседневности [Bahrdt, 1996. S. 144]. Теория коммуникативного действия 
Ю. Хабермаса основана на противопоставлении социальной системы и жизненного мира, которым соответствуют два разных типа рациональности: инструментальная и коммуникативная. Если первый 
тип связан с адаптацией людей к окружающей среде и ориентирован 
на увеличение материальных достижений, то второй — с интеграцией 
людей в сообщество и ориентирован на увеличение социального согласия [Артемов, 2001. С. 23–24]. 
Кроме того, в работах последних лет предельно широкое понимание повседневности привело к тому, что с использованием социологических методов изучается не столько фактическая обстановка в 
современных городах и деревнях, сколько самоощущение их обитателей, их субъективные представления о себе и о мире, в том числе об 
отдельных вещах, формах общения и институтах культуры. Таким образом, предметом социологического исследования становится не социальная реальность, а отношение к ней, формы ее представления в 
сознании людей. Социолог повседневности стремится выяснить, как 
рядовой человек объясняет себе и другим свое поведение, выбор того 
или иного поступка, шага в общении с окружающими его людьми, 
а также узнать о привычных в этом обществе нормах работы, отдыха, 
еды, воспитания детей, семейных и любовных отношений.


Повседневность как объект научного исследования
В рамках современной социологии повседневности специальному рассмотрению подвергается самый широкий спектр явлений изнаночной стороны жизни общества:
• пространство обитания в быту (в квартире и ее комнатах, в деловых и спальных районах мегаполисов, в общественном и 
личном транспорте) и на работе;
• хронометраж будничного и выходного дней, периодов труда 
и отпуска, а также формы досуга (домашние и клубные игры, 
физкультурные и спортивные занятия, туризм и проч.);
• ролевые функции в разных контактных группах (семейных, 
офисных, клубных и проч.), тактика языкового поведения и 
специфика межличностного взаимодействия в специальных учреждениях (образовательных, медицинских и пенитенциарных);
• порядок социализации разных общественных групп (поколений, мужчин и женщин, представителей титульных этносов и 
мигрантов и т.п.);
• порядок сна, его интерьер и прочие вещественные аксессуары 
(продолжительность и качество сна, типологический анализ 
сновидений, ночная одежда и позы отдыха, общие и раздельные кровати и спальни у супругов и прочих родственников 
и т.п.);
• формы питания, начиная с состава продуктовой корзины и заканчивая порядком общения сотрапезников и их поведением 
за едой;
• ежедневные и праздничные ритуалы, модификации этикета 
(переговоры и визиты гостей, вечеринки дома и в развлекательных заведениях, свадьбы и похороны), униформа и мода 
(семантика одежды и обуви, прически и макияжа);
• статусные значения сложной техники (автомобиля и кухонного оборудования, компьютера и радиотелефона, музыкального 
инструмента и проч.);
• многие другие стороны бытовой сферы жизни человека (подробнее см.: [Гудков, 1988]). 
Для сложившейся в 1970-е годы исторической антропологии было 
характерно, по определению Ж. Ле Гоффа, стремление охватить «все 
достижения новой исторической науки, объединяя изучение менталитета, материальной жизни, повседневности вокруг понятия антро
Введение
пология» (цит. по: [Гуревич, 1993. С. 297]). М.М. Кром в своих исследованиях исходит из представления о глубоком внутреннем родстве 
истории ментальностей, исторической антропологии, микроистории 
и истории повседневности. Это объясняется особым вниманием данного научного направления к символике повседневной жизни, манере поведения, привычкам, жестам, ритуалам и церемониям [Кром, 
2000]. В свою очередь, историзация антропологии стимулировала 
развитие микроистории с ее специфическим интересом к символизму повседневной жизни. Более того, по мнению ряда исследователей, 
история повседневности выступает разновидностью микроистории, 
концентрирующейся на обыденности, но так или иначе сопряженной с изучением исторической антропологии и культурных локализмов, анализом бытовой рутинности и факторов отклоняющегося (девиантного) поведения. Авторы трудов по истории повседневности, 
основанных на микроанализе, стремятся к меньшей географической 
и временнóй локализации, но при этом предполагается углубление 
анализа за счет использования жизненных историй представителей 
разных когорт, их взаимосвязей в домашней и производственной 
жизни.
Если юристов интересует официально-правовая регламентация 
поведения людей, то этнографы выявляют в ней элементы обычного права. Этнографы, говоря о повседневности, чаще всего подразумевают под ней категорию «быт». Однако принципиальное различие 
между исследованием быта и повседневности заключается в том, что 
в центре внимания исследователя находится не просто быт, а жизненные проблемы и их осмысление современниками изучаемых 
событий. Другими словами, если этнограф реконструирует быт, то 
историк повседневности анализирует эмоциональные реакции людей на то, что их в быту окружает, концентрирует внимание на субъективном жизненном опыте людей. Он ищет ответ на вопрос, как 
случайное событие становится вначале нормальным исключением, 
а затем  — распространенным явлением. Кроме того, исследователи повседневности проблематизируют этнографию быта и историю 
эмоций не только основных классов и сословий, но и, прежде всего, 
малых и дискредитируемых социальных групп.
Соединяя осмысление повседневного бытия с политической 
культурой, история повседневности позволяет выяснить, насколь
Повседневность как объект научного исследования
ко индивидуальное восприятие человека влияет на его обыденную 
жизнь, в том числе в сложившейся политической системе. Ведь политология откололась от социологии во многом затем, чтобы в практике политической борьбы и социального управления использовать 
обыденные стереотипы и бытовые привычки электората. Более того, 
ставилась задача целенаправленно влиять на эти стереотипы и формировать новые, нужные заказчикам, с помощью рекламы и сетевых 
коммуникаций.
***
Сам термин «повседневность» в широкий научный оборот сферы 
исторического знания был введен Ф. Броделем. Признавая, что название — «далеко не идеальное обозначение» сути повседневной истории, 
«принятое за неимением лучшего», А. Людтке, тем не менее, считал, 
что оно оправдывает себя как «краткая и содержательная формулировка, полемически заостренная против той историографической традиции, которая исключала повседневность из своего ви дения» [Людтке, 
1999. С. 77]. В целом для исследований различных аспектов истории 
повседневности характерны терминологическая эклектика и методологический плюрализм. Существенный разброс в трактовке понятия 
«повседневность» отразила прошедшая в 1994 г. в Санкт-Петербурге 
международная конференция по истории советской повседневности 
([Российская повседневность.., 1995]; по этому поводу см.: [Горинов, 
1996. С. 270]). Спустя десятилетие М.М. Кром сделал заключение об 
отсутствии универсального и пригодного на все случая жизни понятия 
«повседневность», в силу чего определил оповсе дневнивание истории 
как исследовательский инструмент [Кром, 2003. С. 11]. 
Действительно, категория «повседневность» в качестве общего 
понятия для различных форм общности и взаимодействия слишком 
аморфна. С конца XVIII в. повседневность видится как «пошлость 
жизни», застой и повторение, лишенные поэтического смысла [Бойм, 
2002. С. 67]. Так, согласно интерпретации немецкого социолога и 
философа Г. Зиммеля повседневность противопоставляется приключению как состоянию наивысшего напряжения сил и особой остроты 
переживаний (см.: [Зиммель, 1898, 1923, 1996]). Развивая шпенглеровскую теорию противопоставления культуры, характеризуемой состоянием творчества, и цивилизации как периода творческой стагнации, 


Введение
немецкий философ и социальный теоретик Г. Маркузе рассматривал 
повседневность как характерное качество именно цивилизации [Маркузе, 1994]. Напротив, у А. Лефевра повседневность выступает базисом творчества, «местом дел и трудов» [Неомарксизм.., 1980]. Сходных 
взглядов придерживалась и А. Хеллер, для которой именно в повседневном происходит реализация естественных потребностей человека, 
приобретающих при этом культурно-знаковую форму [Ионин, 1996].
Немецкий философ Э. Гуссерль обозначал понятием «мир повседневности» (или «жизненный мир») некую феноменологическую реальность, т.е. индивидуальный опыт субъекта [Гуссерль, 1994]. Развивая это направление, австрийский социолог и философ А. Шюц 
дифференцировал все «жизненные миры» на конечные области значений, т.е. знаково-символические сферы языковых конструкций, переход из которых требует определенного смыслового скачка [Ионин, 
1997а. С. 316–317, 323–325; 1997б. С. 12–13]. Архитектор социальной 
феноменологии выделил шесть конституирующих элементов повседневности, провозглашенной им «верховной реальностью»:
• трудовая деятельность, ориентированная на внешний мир;
• специфическая уверенность в существовании и достоверности 
восприятия внешнего мира;
• активное и напряженное отношение к жизни;
• восприятие времени через призму трудовых ритмов;
• определенность личностной самоидентификации;
• особая форма социальности3 как мира социального действия и 
коммуникации [Schutz, 1975, 1976, 1990]. 
Однако у Шюца повседневность не рассматривается в исторической динамике. Так, авторитетный российский социолог культуры 
Л.Г. Ионин не убежден, что мир повседневности всегда воспринимался как единственный и подлинно реальный. На начальных этапах человеческой истории мир повседневности рассматривался как 
один из возможных миров, да и сейчас можно говорить о реальности потустороннего мира в мировоззрении современного верую3 Основой особой формы социальности повседневности выступает интерсубъектное понимание. Человек руководствуется предположением, что его партнеры по взаимодействию видят и понимают мир так же, как он. Но при этом исчезает личность, а остается только тип (например, «парикмахер» или «клиент»).


Доступ онлайн
429 ₽
В корзину