Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Загадки и отгадки русской литературы

Покупка
Артикул: 877716.01.99
Доступ онлайн
464 ₽
В корзину
Книга «Загадки и отгадки русской литературы» содержит разбор хрестоматийных произведений русских писателей XIX-XX столетий. Свою попытку уловить и проявить дух Православия и народный характер, отразившиеся в русской культуре, автор называет метафизическим прочтением. Литература рассматривается как один из путей постижения истины, а именно — мирской путь. При таком подходе раскрываются многочисленные загадки нашей литературы. Третьей составляющей книги (вслед за Православием и литературой) является тема революции. Ее понимание охватывает в России все главнейшие проблемы бытия. Так было в прошлом России, и в будущем неизбежно придется совершать выбор между революционным и эволюционным путями развития. Разбор главных произведений русских писателей (как сторонников революции, так и ее противников) показывает, что тема революции неизбежно преломляется у них в религиозно-мистическом плане, а сама революция предстает как духовно-нравственное явление, имеющее антихристианскую направленность. «Загадки и отгадки русской литературы» — второе издание книги, которая ранее выходила под названием «Православие. Литература. Революция». В нынешнем варианте она значительно переработана и дополнена. Кроме того в книгу включены литературные очерки и эссе, написанные в последние годы.
3
Анищенко, Г. А. Загадки и отгадки русской литературы : монография / Г. А. Анищенко. - Москва : Директ-Медиа, 2023. - 325 с. - ISBN 978-5-4499-3630-1. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2249892 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Г. А. Анищенко 
ЗАГАДКИ И ОТГАДКИ 
РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 
Москва 
2023 


УДК 82.09(47)"18/19" 
ББК 83.3(2=411.2) 
А67 
Редактор — А. П. Белицкая 
Анищенко, Г. А  
А67 
Загадки и отгадки русской литературы / Г. А. Анищенко. —
Москва : Директ-Медиа, 2023. — 324 с. 
ISBN 978-5-4499-3630-1 
Книга «Загадки и отгадки русской литературы» содержит разбор хрестоматийных произведений русских писателей XIX–XX столетий. Свою попытку уловить и проявить дух Православия и 
народный характер, отразившиеся в русской культуре, автор называет метафизическим прочтением. Литература рассматривается 
как один из путей постижения истины, а именно — мирской путь. 
При таком подходе раскрываются многочисленные загадки нашей 
литературы.  
Третьей составляющей книги (вслед за Православием и литературой) является тема революции. Ее понимание охватывает в 
России все главнейшие проблемы бытия. Так было в прошлом 
России, и в будущем неизбежно придется совершать выбор между 
революционным и эволюционным путями развития. Разбор главных произведений русских писателей (как сторонников революции, так и ее противников) показывает, что тема революции 
неизбежно преломляется у них в религиозно-мистическом плане, 
а сама революция предстает как духовно-нравственное явление, 
имеющее антихристианскую направленность.  
«Загадки и отгадки русской литературы» — второе издание 
книги, которая ранее выходила под названием «Православие. Литература. Революция». В нынешнем варианте она значительно переработана и дополнена. Кроме того в книгу включены 
литературные очерки и эссе, написанные в последние годы. 
УДК 82.09(47)"18/19" 
ББК 83.3(2=411.2) 
ISBN 978-5-4499-3630-1 © Анищенко Г. А., текст, 2023 
© Издательство «Директ-Медиа», оформление, 2023 


I. ЗАГАДКИ И ОТГАДКИ 
РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 
Плывя по беспредельному морю тайн и таинств русской литературы, мы незаметно очутились 
посередине этого океана. Жутко! 
От обоих берегов одинаково далеко, а вглубь всматриваться страшно, да и опасно. 
В. Н. Ильин 
Предисловие 
Эта книга переменила несколько названий. Дело было и 
в некоторых внешних обстоятельствах, но, главным образом, в том, что ее довольно трудно определить как в тематическом, так и в жанровом плане. Проблематика работы 
лежит в обширной религиозной, идейно-философской и 
культурно-исторической сфере, хотя непосредственной темой является русская литература XIX–XX столетий. Однако 
книга ни в коем случае не сводится к сугубому литературоведению, еще менее — к историософии или политике. 
Чтобы дать какое-то представление о работе, скажу несколько слов о ее замысле. 
В 1987–1988 годах в журнале русской христианской 
культуры «Выбор» (Виктор Аксючиц и я издавали его в 
самиздате и за границей) был опубликован цикл моих статей. Первоначально он назывался «Образ революционера 
в русской литературе», и это название довольно точно 
определяло главную тему. Однако для самиздатского православного журнала той поры оно звучало уж чересчур 
вызывающе, и его пришлось заменить на более нейтральное — «Загадки и отгадки русской литературы».  
Работа состояла из трех частей: 1. Пушкин. 2. Достоевский, Чернышевский, Тургенев. 3. Горький, Блок, Маяковский. Разбор главных произведений этих авторов 
показал, что при всем различии мировоззренческих подходов тема революции неизбежно преломляется у них 


в религиозно-мистическом плане. Если творцы революций на первый план всегда выдвигали социальнополитические проблемы, то перед писателями революция неизменно представала как духовно-нравственное 
явление. 
Когда книга печаталась в православном издательстве 
«Паломник», название вновь пришлось изменить: требовалось что-то, что отражало бы тематическую направленность «Паломника». В 2010-м книга вышла под 
названием «Православие. Литература. Революция».  
Понятия «литература» и «революция» — главные тематические линии моего исследования. «Православие» 
же — не тема, а мировоззренческая платформа. Поэтому 
такое соединение понятий выглядело несколько искусственно. В новом названии я решил совместить два первоначальных: «Образ революционера…» (одна из главных 
тем) и «Загадки…» (композиционная нить, соединяющая 
разные главы). 
Революции вот уже в течение нескольких столетий 
определяют собой бытие России. С Культурной (антинациональной) революции Петра I начался принципиально 
новый исторический этап, охвативший XVIII и XIX века. 
Развитие России (да и всего мира) в XX веке было обусловлено Классовой (антисоциальной) революцией Ленина. У истоков XXI столетия стоит Криминальная 
(антигосударственная) революция Ельцина. И в будущем 
России неизбежно придется совершать выбор между революционным и эволюционным путями развития. Так 
сложилось, что отношение к революции, понимание ее 
охватывает все главнейшие проблемы бытия как в физическом, так и в метафизическом аспектах. 
Может показаться, что рассуждать сегодня о революции есть либо специфическое дело профессиональных 
историков, либо некий анахронизм — ностальгия по 
коммунизму или по антикоммунизму. Действительно, 
к началу 1990-х в обществе укоренилось самоуверенное 
убеждение, что все и так ясно. Не слишком ли быстро мы 
все поняли? Накануне краха советской власти лишь избранные умы приближались к глубинному осмыслению 


коммунизма и эпохи коммунистической революции в 
России. И вдруг — все в одночасье оказалось очевидным 
даже для последнего школьника. Так не бывает.  
Проникновение в суть вопроса мы заменили чтением 
газетных заголовков. Нашими учителями стали не церковные пастыри, не писатели, историки и философы, даже 
не политики. Самые сложные проблемы нам растолковывают телеведущие и газетчики, режиссеры и актеры.  
«Но вы посмотрите, что из себя теперь мнят артисты. Еще недавно властителями умов были писатели, 
а теперь их затмили лицедеи, некоторые стали почти 
как пророки. И что самое странное — все слушают и дорожат их мнением» (актриса Екатерина Васильева). 
Погружению вглубь и движению вперед в постижении 
истины 
мы 
предпочли 
хаотическое 
поверхностное 
скольжение. Укоренилось убеждение, заимствованное из 
американской культуры, что все, даже самые глубокие и 
сложные вопросы, можно разрешить «за один шаг»: прямо на телеинтервью сформулировать ответ за тридцать 
секунд. Русская культура развиваться подобным образом 
не способна. Вот она нынче и не развивается, впав в глубочайший кризис из-за отсутствия религиозных, нравственных, идейных и эстетических ориентиров.  
«Каждое чувство и каждая мысль живут во мне особняком, и во всех моих суждениях… даже самый искусный 
аналитик не найдет того, что называется общей идеей или Богом живого человека. А коли нет этого, то, 
значит, нет и ничего1», — так говорил чеховский герой, 
характеризуя человека эпохи конца XIX века — «эпохи 
безвременья». Ровно через столетие все повторилось. Конец XX — начало XXI века — новая «эпоха безвременья». 
Долго подобное положение, конечно, не сохранится: 
ориентиры будут найдены. Другое дело — где и какие. 
В конце концов, то же самое скольжение по поверхности 
может окостенеть в традицию (что и произошло, например, в культуре американской). Поэтому именно сегодня от нас требуется отыскать духовные идеалы и 
соответствующие им земные ориентиры.  
1 Здесь и далее выделения в цитатах сделаны мной. — Г. А. 


Это дело не легкое. Поскольку в последние три века 
Россия развивалась главным образом скачкообразно, революционно, то традиции обрывались, не успев народиться и закрепиться. Знаменательно, что мы сейчас 
окончательно запутались в понятиях «традиционализм», 
«консерватизм», «прогресс», «правый», «левый»: неясно, 
что именно выбирать за точку отсчета, какие именно 
традиции ставить во главу угла. Монархические? Демократические? Либеральные? Коммунистические?..  
Поэтому единственным выходом является опора на 
традиции иного рода: духовные и национальные, на 
дух христианства и народный характер, — отразившиеся в русской культуре (в широком значении слова). 
Именно здесь можно найти твердые основы для органичного развития.  
Православная церковь сохранила и донесла до нашего 
времени высшие духовные идеалы. Духовный прорыв совершила и русская культура. Однако страшной и во многом определяющей трагедией России является то, что, 
начиная с XVIII столетия, духовно-религиозное и культурное развитие механистически разъединялись и прямо 
противопоставлялись. Печальным символом этого разъединения представляется тот факт, что два современника — величайший подвижник преподобный Серафим и 
величайший поэт Пушкин — так никогда и не встретились друг с другом. Устранение разрыва между христианским миропониманием и культурно-историческим 
творчеством должно стать сейчас, на мой взгляд, одним из главных направлений (а может быть, и самым 
главным) русской духовности. И начинать придется 
с осмысления относительно близкого прошлого — двух 
последних веков нашей истории и культуры. Из этих посылок и принципов я исходил, работая над книгой.  


Часть первая. 
ПРОРОКИ 
Глава первая.  
СЛОВО И ДЕЛО 
(Грибоедов) 
Я слышу возмущенный крик: 
«Кто ж Грибоедова не знает?» 
— Вы, вы! 
А. А. Блок 
Грибоедов и его «Горе от ума» начинают собой как 
великую русскую литературу, так и длинную цепь ее 
неразгаданных до сих пор загадок2. Назову некоторые из 
них. Грибоедов — единственный великий русский писатель, создавший всего одно значительное произведение. 
Комедия была завершена к 1824 году. Вспомним, что 
Пушкин в это время только приступил к «Онегину», пребывая еще автором прекрасных романтических стихотворений и поэм, но не тем гением, которого мы сейчас 
знаем. Настоящий Пушкин «родится» в Михайловском 
именно в том году, когда Грибоедов, взлетевший однажды на высоту, подобную пушкинской, внезапно «умрет» 
как писатель. Почему? 
Почему пьеса, задуманная автором как комедия, оказалась вовсе не смешной? Иные литературоведы даже 
приклеивают к ней ярлык «драма». С другой стороны, 
некоторые театральные режиссеры насильственно облачают грибоедовских персонажей в водевильные одежды. 
Почему именно «Горе от ума», скованное многими 
2 На том, что истинное, глубинное понимание «Горе от ума» еще 
не достигнуто настаивал Блок, называя грибоедовскую комедию произведением «неразгаданным до конца, символическим в истинном 
смысле этого слова». В современном литературоведении попытку 
разгадать внутренний смысл пьесы предпринял А. М. Баженов в книге 
«К тайне “Горя”». Однако его толкование, с моей точки зрения, слишком оригинально и эксцентрично, чтобы быть объективным. 


 
условностями классицизма, начинает эпоху реализма 
в России? Почему произведение, тематику которого часто 
сводили к обличению нравов XVIII–XIX веков, стало 
неотъемлемой частью русской литературы, делавшей акцент не на временном начале, а на вечных ценностях? 
Почему продекабристскую комедию (как, опять же, мы ее 
часто воспринимаем) написал человек, весьма скептически относившийся к декабризму? Неразгаданными остаются и характеры главных героев. Этот вопрос поставил 
еще Пушкин, впервые прослушав комедию, но мы до сих 
пор не удосужились на него ответить. Кто такая София: 
«не то блядь, не то московская кузина»? Кто такой Чацкий: не то умный, не то глупец? 
Думаю, что неразгаданность большинства этих загадок происходит оттого, что мы слишком плоско воспринимаем грибоедовский текст, испытывая «несчастную 
доверчивость к буквальному значению слов» и «не понимаем басни, если в конце ее не находим нравоучения» (как 
заметил Лермонтов, правда, по иному поводу). А ведь 
Грибоедов предупреждал, говоря о «Горе от ума»: 
«В превосходном стихотворении многое должно 
угадывать; не вполне выраженные мысли или чувства 
тем более действуют на душу читателя, что в ней, в сокровенной глубине ее, скрываются те струны, которых 
автор едва коснулся, нередко одним намеком, — но его поняли, все уже внятно, и ясно, и сильно. Для этого с обеих 
сторон требуется: с одной — дар, искусство; с другой — восприимчивость, внимание. Но как же его требовать от толпы народа, более занятого собственной 
личностью, нежели автором и его произведением?». 
Однако мы привыкли игнорировать мнение самих писателей и все решать по собственному разумению, не пытаясь угадывать авторский замысел. Грибоедов, например, 
писал:  
«Первоначальное начертание этой сценической поэмы, 
как оно родилось во мне, было гораздо великолепнее и 
высшего значения, чем теперь в суетном наряде, в который я был принужден облечь его». 


 
Казалось бы, в цитируемом письме все ясно: «ребяческое удовольствие слышать стихи на театре» заставило автора изменить жанр, превратив «сценическую 
поэму» в комедию, и тем самым несколько снизить пафос произведения. Мы же, как правило, делаем совсем 
другой вывод, вовсе отрицая какое бы то ни было «высшее значение» «Горе от ума». Сошлюсь хотя бы на самого 
маститого исследователя творчества Грибоедова — 
Н. К. Пиксанова: 
«Но это были именно замыслы, т. е. акты сознания, 
а не творчества. Ни в одной из сохранившихся редакций 
комедии… мы не встречаем и намека на то “высшее значение”, которое Грибоедов хотел придать содержанию 
своей пьесы… С начала и до конца пьеса осталась бытовой 
и сатирической, а отнюдь не философской комедией».  
Если довести до логического конца данную трактовку, 
то неизбежно придется признать отсутствие у Грибоедова глубокого таланта, а у его комедии — непреходящего 
значения. Когда у читателя нет «восприимчивости, внимания», тогда надо отказывать писателю в наличии «дара, искусства». Так и поступал, например, В. Ф. Ходасевич, 
честно декларируя свою мысль: 
«…Поэтического дара Грибоедов был лишен. “Горе от 
ума”… — все же не более, как сатира, произведение, по самой природе своей стоящее, так сказать, на втором 
плане искусства. При максимальных достоинствах сатира все же бескрыла, как басня. Окрылить ее может только внутреннее преодоление, придание ей второго, более 
углубленного, общечеловеческого и непреходящего смысла, 
которого нет в ”Горе от ума”…» 
Если делать столь поверхностные категорические 
выводы, то грибоедовские загадки навсегда окажутся 
неразгаданными. Попробуем же, вооружась «восприимчивостью, вниманием», угадать то, что до́лжно угадывать в 
«превосходном стихотворении», и увидеть в «Горе от 
ума» «откровения» и «прорицания», без которых, по словам того же Ходасевича, «нет поэзии». 


 
1. Парад монологов 
Еще до приезда Чацкого мы получаем представление 
о том, что этот персонаж остроумно и много говорит: 
«чувствителен, и весел, и остер» (Лиза); «болтает, шутит, мне забавно», «остер, умен, красноречив» (София). 
Действительно, целый поток красноречия обрушивается 
на Софию и на читателя уже при первом появлении героя. Однако когда приходишь в себя после этого эмоционального 
напора, 
замечаешь, 
что 
Чацкий 
умеет 
говорить, но не разговаривать. 
Вернувшись в дом Фамусова через три года, герой, 
«как будто не прошло недели», начинает требовать от барышни «за подвиги награду» (то есть за то, что «верст 
больше семисот пронесся», чтобы увидеть свою возлюбленную). София дает эту «награду», рассказывая, не 
скрывая иронии, как она «интересовалась» Чацким:  
 
Кто промелькнет, отворит дверь, 
Проездом, случаем, из чужа, из далека — 
С вопросом я, хоть будь моряк: 
Не повстречал ли где в почтовой вас карете? 
 
Герой не слышит явной насмешки и отвечает странной в этой ситуации фразой: «Положимте, что так». 
Далее пафос Чацкого нарастает, начинаются сентиментальные воспоминания о детстве, которые, однако, 
наталкиваются на скепсис Софии: «Ребячество!». Только 
внешнее значение этой реплики долетает до Чацкого, 
и он, как ни в чем не бывало, продолжает свое, переходя 
на прямую бестактность:  
 
Не влюблены ли вы? прошу мне дать ответ, 
Без думы, полноте смущаться. 
 
София резонно парирует:  
 
Да хоть кого смутят 
Вопросы быстрые и любопытный взгляд… 
 
Чацкий понимает, наконец, что зашел в тупик, и ему 
ничего не остается, как сменить тему разговора: следует 


Доступ онлайн
464 ₽
В корзину