Михайло : роман
Покупка
Тематика:
Современная российская литература
Издательство:
ФЛИНТА
Год издания: 2025
Кол-во страниц: 712
Возрастное ограничение: 12+
Дополнительно
Вид издания:
Художественная литература
Уровень образования:
Дополнительное образование
ISBN: 978-5-9765-5720-8
Артикул: 876534.01.99
Авторы прослеживают жизнь Михаила Васильевича Ломоносова с детства до присвоения ему звания профессора химии Академии наук и художеств Санкт-Петербурга. Роман рассказывает о становлении русской науки, о ее передовых достижениях и открытиях. В произведении очень сильна тема дружбы и взаимной поддержки. Ломоносов и его друзья идут путем созидания. В них нет корысти: учась в Марбургском университете, они не соблазняются благами и уютом европейской цивилизации, а стремятся вернуться в должный срок на родину — в Россию, чтобы строить новый мир, о котором мечтают.
Роман будет интересен и взрослому и юному читателю.
Тематика:
ББК:
УДК:
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Светлана Романова Алексей Романов МИХАЙЛО Москва Издательство «ФЛИНТА» 2025
УДК 821.161.1-31 ББК 84(2=411.2)6-44 Р69 Р69 Романова С.Н. Михайло : роман / С.Н. Романова, А.Е. Романов. — Москва : ФЛИНТА, 2025. — 712 c. — ISBN 978-5-9765-5720-8. — Текст : электронный. Авторы прослеживают жизнь Михаила Васильевича Ломоносова с детства до присвоения ему звания профессора химии Академии наук и художеств Санкт-Петербурга. Роман рассказывает о становлении русской науки, о ее передовых достижениях и открытиях. В произведении очень сильна тема дружбы и взаимной поддержки. Ломоносов и его друзья идут путем созидания. В них нет корысти: учась в Марбургском университете, они не соблазняются благами и уютом европейской цивилизации, а стремятся вернуться в должный срок на родину — в Россию, чтобы строить новый мир, о котором мечтают. Роман будет интересен и взрослому и юному читателю. УДК 821.161.1-31 ББК 84(2=411.2)6-44 ISBN 978-5-9765-5720-8 © Романова С.Н., Романов А.Е., 2025 © Издательство «ФЛИНТА», 2025
Ч А С Т Ь П Е Р ВА Я
Гла ва 1 Полуденное солнце пылало. Черные шмели метались с отчаянным гудением, норовили нырнуть в белоснежные цветки высоких кустов жимолости, словно опасались, что солнце сожжет все вокруг: и просторный двор архиепископа архангельского Варнавы, и ближайшие деревни, и дальний ельник, врезанный темным прямоугольником в прозрачное северное небо, и сбившиеся вместе, будто медвежата, девять островов на Северной Двине. Вода в реке неплохо прогрелась для конца весны, и местные мальчишки уже вовсю мутили воду под корягами да корчами — чтобы было сподручнее поймать голыми руками рыбу. Михайло для своих девяти лет тоже ловил рыбку шибко. Как у остальных ребят, это было любимым его развлечением, хотя мать и запрещала подходить к реке — боялась. Хотя чего было страшиться? Дядька Потап сказал, что жить Михайло долго и воды он может не бояться. Дядька был из рода местных шаманов, или, как их называли тогда, нойдов, — Жизнь Рекущих. В прошлую седмицу Михайло с матушкой плавали на лодке к нему на изумрудно-зеленый Долгий островок. Дядька срастил Михайло расцарапанную котом Мурманом губу за мгновение. Приложил высушенную шкурку палтуса, пошептал что-то — и готово! Михайло лениво пошевелился, подставил круглую физиономию под солнечные лучи, проникающие сквозь листья осин. Кроны деревьев отливали розовым и золотым цветом. Было ветрено, и по стволам деревьев и траве весело метались солнечные зайчики. Михайло достал из кармана портков несколько монеток, подбросил. Три полтинника легли вверх ликом императора Петра. Михайло замер от неожиданности — такая редкость! Он, не
веря глазам, потер монетки ногтем — к добру! Верно предрекает дядька Потап, что, мол, через год Северная война с лихими шведами закончится! Все к тому идет — взрослые в деревне недавно обсуждали смерть презренного шведского короля Карла. Скоро жить простому деревенскому люду будет радостнее и богаче. Михайло прислушался к голосам матери и деда Ивана, доносящимся из открытого окна. Похоже, мать выйдет не скоро, а она обещала сходить с сыном на ярмарку в Холмогоры, купить пряничные козули. Жаль, что с ними не может пойти дед. Он болел. Именно к нему — навестить и передать гостинцы! — поднялась матушка Михайло. Дед Иван, отец матери, был любимым — он ведал всякие необычные чудесенки или часто рассказывал Михайло сказки о мороженых волках, Добрынюшке Микитице да удивительном синем царстве Кудревана. Дед служил дьяконом местного прихода, много читал, знал все обо всем, и он, Михайло, хотел походить на него. Именно на него, не на отца. Отец с неделю уже как готовился на семужий и тресковый промыслы; на днях станет с собой звать Михайло, уговаривать, твердить, что его сродные братья Дорошка, Лучка и Афонька давно уже ходят бить всякое зверье и добывать рыбу, хоть и ненамного старше. Михайло бы отправился с отцом — интересно же по морю пройтись на своем кораблике! — но мать на промысел идти не разрешит, и в доме опять начнется размирье. Родители Михайло жили плохо. В доме полыхали ссоры или стояла обиженная тишина. Ее мальчик научился переносить спокойно. Для Михайло было привычным, что, когда отец дома, нельзя бегать, прыгать, шуметь; нужно говорить тихо и пристойно, а ежели отец задаст какой вопрос, вставать, опускать почтительно голову, отвечать тихо и правдиво. Авторитет отца в здешних местах был непререкаем. С ним не то что не прекословили, но никогда даже не возражали; не подчиниться ребенку воле отца считалось позорным. Так учи
ли всех детей. Но в отличие от остальных Василий Ломоносов никогда не играл со своим сыном, не привечал его, не смотрел ласково в добрую минуту. Казалось, какое-то обстоятельство не дает ему это делать. Михайло о том не думал. По малолетству он даже прятался под кровать в светлице, когда родители начинали кричать друг на друга, да так люто, что сердце от страха останавливалось. Отец в сердцах мог хватить кулаком по стене, пихнуть сундук с одеждой, смахнуть с печи кувшин с клюквенной водой. Тогда мать хватала Михаила в охапку и бежала сюда, в монастырь, к деду. Ее принимали запросто, ведь здесь она жила еще девочкой. Михайло не признавался себе, но в последнее время закралось в его душу подозрение, что мать потому ругается с отцом, что хочет вернуться в архиепископскую усадьбу и ищет для этого повод. Жесткое поведение мужа давало ей такую возможность. Отец же праздное пребывание жены и сына на монастырском дворе не поддерживал. Он требовал, чтобы жена оставалась дома, хотел видеть Михайло вместе с ним на промысле, чтобы он, как его ровесники, днями и ночами копошился у лодочного амбара, среди сетей, досок и весел. Мать же настаивала, чтобы сын учился писать и читать, начал изучать латинский язык. К ее радости, мальчик любил монастырь больше, чем дом отца на отшибе деревни в болотистой низине, окружающей пологую Палишину гору, недалеко от которой, на берегу Северной Двины, располагался сам монастырь. Михайло чрезвычайно нравилось по вечерам листать красочные манускрипты, принесенные из богатой монастырской библиотеки, а утром открывать глаза под красивое низкое пение монахов и протяжный колокольный звон. Еще Михайло любил гулять в архиепископских яблоневых садах, наблюдая за всякой живностью и слушать неспешные беседы святых отцов о римском пиите Сенеке и его учениках. А вот жалобы мужиков рыбной артели на ненастную погоду и матросов с отцовского корабля — гукора на несправедливые выплаты по договору были ему неинтересны.
Книг у мальчика в архиерейском доме было много. За всю жизнь, наверно, не перечтешь. Тем более что приходится в чтении делать перерывы — отец прямо-таки зверел, когда видел Михайло дома с книжкой. И ежели мать читающей заставал, тоже кричал. Михайло, как мог, мать защищал, а она смотрела на него со слезами, но с одобрением. Отец зло щурился, кусал тонкие губы, широкими шагами уходил в гридницу — мужскую половину огромного дома, хлопал дверьми. О том, что матери не в радость быть женой Василия Ломоносова, Михайло знал. И ведал — почему! Она «не хотела»! — Как это «не хотела»? — спросил Михайло ее, услышав эту фразу впервые. Он был тогда совсем маленьким. Мать погладила его по голове и вздохнула. — Большой ты какой! — сказала мягко и печально. — Отец, кабы увидел тебя, возгордился бы! — Он гордится! — прошептал Михайло застенчиво. Не от ласки, нет, она ласкала его часто, а от странного ее тона. — Будем надеяться! — кивнула она и призналась: — Я очень желала бы, чтобы он тебя увидел! Ладный ты какой, сладкий мой сыночек, Мишенька, высокий, широкоплечий, с красивыми скулами, весь в него! И ямочка на подбородке есть у тебя, и губы какие четкие... В его ты породу, а он — в родстве аж с Рюриковичами! Он тебя увидел бы — полюбил! Михайло удивился. Про что это толкует матушка? Как это — «весь в него»? Путается родимая! Он не был похож на отца — это подмечали все. И отец вроде как в вину жене это ставил. — Понесла бы ты от меня, женушка! — иногда в редкую минуту ласки просил он, смиряя бас. — Хочу, чтобы дитенки на меня походили. Но мать при таких словах мужа поспешно отступала от него. — Нет! Ни за что!
Что бы это все значило? Любопытство терзало мальчика, но самый очевидный ответ не приходил ему в голову. Может быть, оттого, что не знал он о таких случаях. О семейных неурядицах на этих суровых северных землях даже сплетен не было, так дружно или, на худой конец, смиренно жили все в округе. В том была заслуга святых отцов местного Спасо-Преображенского монастыря, которые тщательно блюли нравственность во вверенной им пастве. Иначе в этом суровом крае с холодными затяжными веснами и ледяной зимой было не выжить. Михайло глубоко задумался, подкидывая свои монетки, и вздрогнул, когда одна из них ударилась о косяк двери и тревожно зазвенела. И тут же из окна раздался ясный голос матери, полный невыносимого страдания. — Как ты мог, отец?! Горячая дремота тут же слетела с мальчика. Он вскочил, забыв про деньги, и взлетел по лестнице наверх, к больному деду. И остановился, узрев необычную картину. Мать стояла возле кровати деда, вскинув руки, будто соколица, и даже не обернулась на шаги сына. — Ты мне жизнь сломал! — кричала она прямо в лицо деду так пронзительно, словно ей охотничьим ножом вырезали из груди сердце. — Я так ждала его. Он обещал вернуться! А потом надежда умерла, и я решила, что он забыл меня. Все эти годы я погибала от этой мысли. Я не могла дышать, смеяться, не смела жить. Не нужна! Не люба! Глупая и ненужная девка, каких сотни, попавшая в капкан грубых мужских лап! Мне было так невыносимо, отец! Боль разрывала меня каждый день, каждый миг! Он — первый, о ком я вспоминала, просыпаясь! Он — последний, о ком я вспоминала прежде, чем провалиться в черный сон! Как я терзалась — рассказать нельзя, потому что боль можно только чувствовать! Не придумали таких слов! Я все эти девять лет старалась его забыть! А он, значит, посылал за мной?! За нами?!
Болящий дед, до этого неподвижно лежащий в постели, неловко пошевелился. — Ты прости меня! — шелестели его бледные губы. — Но я не мог тебя отпустить! Он не желал жениться, но хотел позорно наложницей тебя в дом взять. И мальчика моего! Как бы я без внучонка тут жил?! — Какая мне теперь разница?! Я уезжаю! — Куда ты? — К нему! Он ждет меня! — Не ждет! — Лжешь! — Он тебя забыл, потому что я ему сказал... — Что?! Мать так резко и исступленно ринулась к деду, что он, жалкий, больной, с черными кругами под выцветшими глазами, вжался в подушку. — Приезжал не он, а его человек! — произнес он хрипло. — Всех спрашивал! Он сам даже не подумал явиться! — Что ты ему сказал?! — голос матери, будто нежная голубка на нити, запутавшаяся в жестоких тенетах, истерично взлетел. Дед поднял руку, но не смог дотянуться ни до одного из трех медных крестиков на груди, скрюченными пальцами ухватился за край ворота. — Мне так тяжко, дочка! Пришел, видно, мой последний час! Бог решил прибрать меня, да и матушка твоя Аграфена меня заждалась, видно! — Дед сглотнул и широко раскрыл рот. — Позови святых отцов! Я отхожу... Дед часто и сипло дышал, глядя в потолок невидящими глазами. Михайло даже хотел вмешаться, сказать матери, что деду совсем худо, но не успел. — Не позову! — крикнула мать. — Пока мне все не скажешь, пока не признаешься во всем! — Я солгал ему, что ты умерла в родах, — прошептал дед. Из глаз его медленно заструились бессильные старческие сле