Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Михайло : роман

Покупка
Артикул: 876534.01.99
Доступ онлайн
700 ₽
В корзину
Авторы прослеживают жизнь Михаила Васильевича Ломоносова с детства до присвоения ему звания профессора химии Академии наук и художеств Санкт-Петербурга. Роман рассказывает о становлении русской науки, о ее передовых достижениях и открытиях. В произведении очень сильна тема дружбы и взаимной поддержки. Ломоносов и его друзья идут путем созидания. В них нет корысти: учась в Марбургском университете, они не соблазняются благами и уютом европейской цивилизации, а стремятся вернуться в должный срок на родину — в Россию, чтобы строить новый мир, о котором мечтают. Роман будет интересен и взрослому и юному читателю.
Романова, С. Н. Михайло : роман : художественная литература / С. Н. Романова, А. Е. Романов. - Москва : ФЛИНТА, 2025. - 712 с. - ISBN 978-5-9765-5720-8. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2247778 (дата обращения: 18.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Светлана Романова
Алексей Романов
МИХАЙЛО
Москва
Издательство «ФЛИНТА»
2025


УДК	821.161.1-31
ББК	 84(2=411.2)6-44
Р69
Р69	
Романова С.Н.
Михайло : роман / С.Н. Романова, А.Е. Романов. — Москва : 
ФЛИНТА, 2025. — 712 c. — ISBN 978-5-9765-5720-8. — Текст : 
электронный.
Авторы прослеживают жизнь Михаила Васильевича Ломоносова с детства до присвоения ему звания профессора химии Академии 
наук и художеств Санкт-Петербурга. Роман рассказывает о становлении русской науки, о ее передовых достижениях и открытиях. 
В произведении очень сильна тема дружбы и взаимной поддержки. 
Ломоносов и его друзья идут путем созидания. В них нет корысти: 
учась в Марбургском университете, они не соблазняются благами и 
уютом европейской цивилизации, а стремятся вернуться в должный 
срок на родину — в Россию, чтобы строить новый мир, о котором 
мечтают.
Роман будет интересен и взрослому и юному читателю.
УДК 821.161.1-31 
ББК 84(2=411.2)6-44
ISBN 978-5-9765-5720-8	
© Романова С.Н., Романов А.Е., 2025
© Издательство «ФЛИНТА», 2025


Ч А С Т Ь
П Е Р ВА Я




Гла ва  1
Полуденное солнце пылало. Черные шмели метались с отчаянным гудением, норовили нырнуть в белоснежные цветки высоких кустов жимолости, словно опасались, что солнце сожжет 
все вокруг: и просторный двор архиепископа архангельского 
Варнавы, и ближайшие деревни, и дальний ельник, врезанный 
темным прямоугольником в прозрачное северное небо, и сбившиеся вместе, будто медвежата, девять островов на Северной 
Двине. Вода в реке неплохо прогрелась для конца весны, и местные мальчишки уже вовсю мутили воду под корягами да корчами — чтобы было сподручнее поймать голыми руками рыбу.
Михайло для своих девяти лет тоже ловил рыбку шибко. 
Как у остальных ребят, это было любимым его развлечением, 
хотя мать и запрещала подходить к реке — боялась. Хотя чего 
было страшиться? Дядька Потап сказал, что жить Михайло долго и воды он может не бояться. Дядька был из рода местных шаманов, или, как их называли тогда, нойдов, — Жизнь Рекущих. 
В прошлую седмицу Михайло с матушкой плавали на лодке к 
нему на изумрудно-зеленый Долгий островок. Дядька срастил 
Михайло расцарапанную котом Мурманом губу за мгновение. 
Приложил высушенную шкурку палтуса, пошептал что-то  — 
и готово!
Михайло лениво пошевелился, подставил круглую физиономию под солнечные лучи, проникающие сквозь листья осин. 
Кроны деревьев отливали розовым и золотым цветом. Было ветрено, и по стволам деревьев и траве весело метались солнечные зайчики.
Михайло достал из кармана портков несколько монеток, 
подбросил. Три полтинника легли вверх ликом императора Петра. Михайло замер от неожиданности — такая редкость! Он, не 


веря глазам, потер монетки ногтем — к добру! Верно предрекает дядька Потап, что, мол, через год Северная война с лихими 
шведами закончится! Все к тому идет — взрослые в деревне недавно обсуждали смерть презренного шведского короля Карла. 
Скоро жить простому деревенскому люду будет радостнее и богаче.
Михайло прислушался к голосам матери и деда Ивана, доносящимся из открытого окна. Похоже, мать выйдет не скоро, а 
она обещала сходить с сыном на ярмарку в Холмогоры, купить 
пряничные козули.
Жаль, что с ними не может пойти дед. Он болел. Именно к 
нему — навестить и передать гостинцы! — поднялась матушка 
Михайло.
Дед Иван, отец матери, был любимым — он ведал всякие 
необычные чудесенки или часто рассказывал Михайло сказки 
о мороженых волках, Добрынюшке Микитице да удивительном 
синем царстве Кудревана. Дед служил дьяконом местного прихода, много читал, знал все обо всем, и он, Михайло, хотел походить на него. Именно на него, не на отца.
Отец с неделю уже как готовился на семужий и тресковый 
промыслы; на днях станет с собой звать Михайло, уговаривать, 
твердить, что его сродные братья Дорошка, Лучка и Афонька 
давно уже ходят бить всякое зверье и добывать рыбу, хоть и ненамного старше. Михайло бы отправился с отцом — интересно 
же по морю пройтись на своем кораблике! — но мать на промысел идти не разрешит, и в доме опять начнется размирье.
Родители Михайло жили плохо. В доме полыхали ссоры 
или стояла обиженная тишина. Ее мальчик научился переносить 
спокойно. Для Михайло было привычным, что, когда отец дома, 
нельзя бегать, прыгать, шуметь; нужно говорить тихо и пристойно, а ежели отец задаст какой вопрос, вставать, опускать почтительно голову, отвечать тихо и правдиво.
Авторитет отца в здешних местах был непререкаем. С ним 
не то что не прекословили, но никогда даже не возражали; не 
подчиниться ребенку воле отца считалось позорным. Так учи
ли всех детей. Но в отличие от остальных Василий Ломоносов 
никогда не играл со своим сыном, не привечал его, не смотрел 
ласково в добрую минуту. Казалось, какое-то обстоятельство не 
дает ему это делать. Михайло о том не думал. По малолетству 
он даже прятался под кровать в светлице, когда родители начинали кричать друг на друга, да так люто, что сердце от страха 
останавливалось. Отец в сердцах мог хватить кулаком по стене, 
пихнуть сундук с одеждой, смахнуть с печи кувшин с клюквенной водой. Тогда мать хватала Михаила в охапку и бежала сюда, 
в монастырь, к деду. Ее принимали запросто, ведь здесь она 
жила еще девочкой.
Михайло не признавался себе, но в последнее время закралось в его душу подозрение, что мать потому ругается с отцом, 
что хочет вернуться в архиепископскую усадьбу и ищет для 
этого повод. Жесткое поведение мужа давало ей такую возможность.
Отец же праздное пребывание жены и сына на монастырском дворе не поддерживал. Он требовал, чтобы жена оставалась дома, хотел видеть Михайло вместе с ним на промысле, 
чтобы он, как его ровесники, днями и ночами копошился у лодочного амбара, среди сетей, досок и весел. Мать же настаивала, чтобы сын учился писать и читать, начал изучать латинский 
язык. К ее радости, мальчик любил монастырь больше, чем дом 
отца на отшибе деревни в болотистой низине, окружающей пологую Палишину гору, недалеко от которой, на берегу Северной 
Двины, располагался сам монастырь. Михайло чрезвычайно 
нравилось по вечерам листать красочные манускрипты, принесенные из богатой монастырской библиотеки, а утром открывать глаза под красивое низкое пение монахов и протяжный колокольный звон. Еще Михайло любил гулять в архиепископских 
яблоневых садах, наблюдая за всякой живностью и слушать неспешные беседы святых отцов о римском пиите Сенеке и его 
учениках. А вот жалобы мужиков рыбной артели на ненастную 
погоду и матросов с отцовского корабля — гукора на несправедливые выплаты по договору были ему неинтересны.


Книг у мальчика в архиерейском доме было много. За всю 
жизнь, наверно, не перечтешь. Тем более что приходится в чтении делать перерывы  — отец прямо-таки зверел, когда видел 
Михайло дома с книжкой. И ежели мать читающей заставал, 
тоже кричал.
Михайло, как мог, мать защищал, а она смотрела на него 
со слезами, но с одобрением. Отец зло щурился, кусал тонкие 
губы, широкими шагами уходил в гридницу — мужскую половину огромного дома, хлопал дверьми.
О том, что матери не в радость быть женой Василия Ломоносова, Михайло знал. И ведал — почему! Она «не хотела»!
— Как это «не хотела»? — спросил Михайло ее, услышав 
эту фразу впервые. Он был тогда совсем маленьким. Мать погладила его по голове и вздохнула.
— Большой ты какой! — сказала мягко и печально. — Отец, 
кабы увидел тебя, возгордился бы!
— Он гордится! — прошептал Михайло застенчиво. Не от 
ласки, нет, она ласкала его часто, а от странного ее тона.
— Будем надеяться!  — кивнула она и призналась:  — 
Я  очень желала бы, чтобы он тебя увидел! Ладный ты какой, 
сладкий мой сыночек, Мишенька, высокий, широкоплечий, с 
красивыми скулами, весь в него! И ямочка на подбородке есть 
у тебя, и губы какие четкие... В его ты породу, а он — в родстве 
аж с Рюриковичами! Он тебя увидел бы — полюбил!
Михайло удивился. Про что это толкует матушка? Как 
это — «весь в него»? Путается родимая! Он не был похож на 
отца — это подмечали все. И отец вроде как в вину жене это 
ставил.
— Понесла бы ты от меня, женушка!  — иногда в редкую 
минуту ласки просил он, смиряя бас. — Хочу, чтобы дитенки на 
меня походили.
Но мать при таких словах мужа поспешно отступала от 
него.
— Нет! Ни за что!


Что бы это все значило? Любопытство терзало мальчика, но 
самый очевидный ответ не приходил ему в голову. Может быть, 
оттого, что не знал он о таких случаях. О семейных неурядицах на этих суровых северных землях даже сплетен не было, 
так дружно или, на худой конец, смиренно жили все в округе. 
В том была заслуга святых отцов местного Спасо-Преображенского монастыря, которые тщательно блюли нравственность во 
вверенной им пастве. Иначе в этом суровом крае с холодными 
затяжными веснами и ледяной зимой было не выжить.
Михайло глубоко задумался, подкидывая свои монетки, и 
вздрогнул, когда одна из них ударилась о косяк двери и тревожно зазвенела.
И тут же из окна раздался ясный голос матери, полный невыносимого страдания.
— Как ты мог, отец?!
Горячая дремота тут же слетела с мальчика. Он вскочил, забыв про деньги, и взлетел по лестнице наверх, к больному деду. 
И остановился, узрев необычную картину.
Мать стояла возле кровати деда, вскинув руки, будто соколица, и даже не обернулась на шаги сына.
— Ты мне жизнь сломал! — кричала она прямо в лицо деду 
так пронзительно, словно ей охотничьим ножом вырезали из 
груди сердце. — Я так ждала его. Он обещал вернуться! А потом надежда умерла, и я решила, что он забыл меня. Все эти 
годы я погибала от этой мысли. Я не могла дышать, смеяться, 
не смела жить. Не нужна! Не люба! Глупая и ненужная девка, каких сотни, попавшая в капкан грубых мужских лап! Мне 
было так невыносимо, отец! Боль разрывала меня каждый день, 
каждый миг! Он — первый, о ком я вспоминала, просыпаясь! 
Он — последний, о ком я вспоминала прежде, чем провалиться в черный сон! Как я терзалась — рассказать нельзя, потому 
что боль можно только чувствовать! Не придумали таких слов! 
Я все эти девять лет старалась его забыть! А он, значит, посылал за мной?! За нами?!


Болящий дед, до этого неподвижно лежащий в постели, неловко пошевелился.
— Ты прости меня! — шелестели его бледные губы. — Но я 
не мог тебя отпустить! Он не желал жениться, но хотел позорно 
наложницей тебя в дом взять. И мальчика моего! Как бы я без 
внучонка тут жил?!
— Какая мне теперь разница?! Я уезжаю!
— Куда ты?
— К нему! Он ждет меня!
— Не ждет!
— Лжешь!
— Он тебя забыл, потому что я ему сказал...
— Что?!
Мать так резко и исступленно ринулась к деду, что он, жалкий, больной, с черными кругами под выцветшими глазами, 
вжался в подушку.
— Приезжал не он, а его человек! — произнес он хрипло. — 
Всех спрашивал! Он сам даже не подумал явиться!
— Что ты ему сказал?! — голос матери, будто нежная голубка на нити, запутавшаяся в жестоких тенетах, истерично 
взлетел.
Дед поднял руку, но не смог дотянуться ни до одного из 
трех медных крестиков на груди, скрюченными пальцами ухватился за край ворота.
— Мне так тяжко, дочка! Пришел, видно, мой последний час! Бог решил прибрать меня, да и матушка твоя Аграфена меня заждалась, видно! — Дед сглотнул и широко раскрыл 
рот. — Позови святых отцов! Я отхожу...
Дед часто и сипло дышал, глядя в потолок невидящими глазами. Михайло даже хотел вмешаться, сказать матери, что деду 
совсем худо, но не успел.
— Не позову!  — крикнула мать.  — Пока мне все не скажешь, пока не признаешься во всем!
— Я солгал ему, что ты умерла в родах, — прошептал дед. 
Из глаз его медленно заструились бессильные старческие сле
Доступ онлайн
700 ₽
В корзину