Теория научного вывода. Органон XXI века
Покупка
Тематика:
Логика
Издательство:
ФЛИНТА
Автор:
Светлов Виктор Александрович
Год издания: 2024
Кол-во страниц: 216
Дополнительно
Вид издания:
Учебное пособие
Уровень образования:
Аспирантура
ISBN: 978-5-9765-5332-3
Артикул: 838632.02.99
В пособии развивается взгляд на методологию науки как теорию научного вывода. Под научным выводом понимается объединение методологического инварианта научного исследования с теоремой Байеса в качестве единого математического формализма для открытия, объяснения, предсказания, подтверждения и унификации нового знания. В первой части пособия анализируются эпистемологические и методологические основания теории научного вывода. Определяются понятия методологического инварианта научного исследования, научного вывода и его структурных компонентов — объяснительного и предсказательного циклов; объясняется динамика открытия
и обоснования нового знания в терминах вероятностных функций теоремы Байеса; исследуется связь научного вывода с индуктивной интерпретацией вероятностей, теоремой репрезентации Б. де Финетти и законом больших
чисел. Универсальный характер научного вывода демонстрируется на примере решения проблемы индукции и некоторых специальных вероятностных парадоксов научного вывода. Во второй части пособия раскрывается
фундаментальная связь научного вывода с открытием, объяснением, подтверждением, предсказанием и унификацией нового научного знания; доказываются специальные теоремы, формализующие особенности перечисленных функций научного вывода; формулируются и доказываются основные прямые и обратные модусы научного вывода, включая вывод по аналогии и методы причинно-следственной связи Дж.С. Милля. Техника применения
модусов научного вывода демонстрируется на примерах из научной и художественной литературы. Книга написана на основании авторских исследований по логике и методологии науки, чтения курсов аспирантам по истории и теории методологии науки. Адресована аспирантам, молодым ученым, а также всем, кто специализируется в области истории, философии, логики и методологии науки.
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
В.А. Светлов ТЕОРИЯ НАУЧНОГО ВЫВОДА Органон XXI века Учебное пособие для аспирантов Москва Издательство «ФЛИНТА» 2024
УДК 101.1(075.8)
ББК 87.25я73
С24
C24
Светлов В.А.
Теория научного вывода. Органон XXI века : учебное пособие для
аспирантов / В.А. Светлов. — Москва : ФЛИНТА, 2024. — 216 с. : ил. —
ISBN 978-5-9765-5332-3. — Текст : электронный.
В пособии развивается взгляд на методологию науки как теорию научного вывода. Под научным выводом понимается объединение методологического инварианта научного исследования с теоремой Байеса в качестве единого математического формализма для открытия, объяснения, предсказания,
подтверждения и унификации нового знания. В первой части пособия анализируются эпистемологические и методологические основания теории научного вывода. Определяются понятия методологического инварианта научного исследования, научного вывода и его структурных компонентов — объяснительного и предсказательного циклов; объясняется динамика открытия
и обоснования нового знания в терминах вероятностных функций теоремы
Байеса; исследуется связь научного вывода с индуктивной интерпретацией
вероятностей, теоремой репрезентации Б. де Финетти и законом больших
чисел. Универсальный характер научного вывода демонстрируется на примере решения проблемы индукции и некоторых специальных вероятностных парадоксов научного вывода. Во второй части пособия раскрывается
фундаментальная связь научного вывода с открытием, объяснением, подтверждением, предсказанием и унификацией нового научного знания; доказываются специальные теоремы, формализующие особенности перечисленных функций научного вывода; формулируются и доказываются основные
прямые и обратные модусы научного вывода, включая вывод по аналогии
и методы причинно-следственной связи Дж.С. Милля. Техника применения
модусов научного вывода демонстрируется на примерах из научной и художественной литературы.
Книга написана на основании авторских исследований по логике и методологии науки, чтения курсов аспирантам по истории и теории методологии
науки. Адресована аспирантам, молодым ученым, а также всем, кто специализируется в области истории, философии, логики и методологии науки.
УДК 101.1(075.8)
ББК 87.25я73
ISBN 978-5-9765-5332-3
© Светлов В.А., 2024
© Издательство «ФЛИНТА», 2024
ОГЛАВЛЕНИЕ Предисловие..........................................................................................................4 Введение. Эпистемологические основания теории научного вывода.........15 Часть I. Методология науки как теория научного вывода............................ 31 Глава 1. Методология науки: от научного метода к научному выводу.......................................................................................33 Глава 2. Научный вывод: определение, структура и функции...............48 Глава 3. Главная теорема научного вывода...............................................58 Глава 4. Научный вывод и проблема интерпретации его вероятностей...........................................................................................69 Глава 5. Научный вывод и проблема индукции..................................... 101 Глава 6. Научный вывод и парадоксы...................................................... 115 Часть II. Функции научного вывода..............................................................125 Глава 1. Научный вывод и подтверждение нового знания....................127 Глава 2. Научный вывод и открытие нового знания.............................. 137 Глава 3. Научный вывод и объяснение аномалии..................................144 Глава 4. Научный вывод и предсказание нового знания....................... 151 Глава 5. Научный вывод и унификация старого и нового знания........ 156 Глава 6. Прямые и обратные модусы научного вывода......................... 161 Глава 7. Аналогия и научный вывод........................................................ 195 Глава 8. Методы открытия и доказательства причинной связи Дж.Ст. Милля и научный вывод............................................................... 201 Заключение....................................................................................................... 211
ПРЕДИСЛОВИЕ В последней трети ХХ столетия в научных исследованиях, связанных с поведением человека, произошла концептуальная революция, которую большинство отечественных методологов науки либо вообще не заметили, либо отметили как событие, достойное в лучшем случае небольшой статьи в очередном сборнике по философии науки1. Исследования по экономике, статистике, медицине, психологии, нейрофизиологии и психологии мозга, принятию решений, истории, управлению, философии и методологии науки с применением теоремы Байеса вышли на первое место по числу публикаций и запросов в интернете2. Перечень теоретических и практических приложений с использованием данной теоремы постоянно расширяется, и это, в общем, неудивительно, так как по признанию самих нейропсихологов «наш мозг представляет собой байесовское устройство, познающее окружающий мир путем предсказаний и поиска причин наших ощущений»3. 1 Единственным исключением по методологии науки до сих пор являются книги автора настоящего пособия, написанные с байесовских позиций. См.: Светлов В.А. Современные индуктивные концепции. Логико-методологический анализ. Л.: Изд-во ЛГУ, 1988; Светлов В.А. Научный вывод. Байесовская парадигма. М.: Ленанд, 2017; Светлов В.А. История научного метода. М.: Академический проект, 2008. 2 Теорема Байеса обязана своим названием бессмертному труду «Эссе о решении проблем в теории случайных событий» пресвитерианского священника XVIII в. Томаса Байеса (1701—1762), изданному посмертно в «Трудах Лондонского королевского общества» (1764). Имеются свидетельства, что свое эссе Т. Байес написал в ответ на скептическую критику Д. Юма причинно-следственных отношений между прошлым и будущим. Главная идея эссе — доказательство возможности точного определения вероятностей причин по их наблюдаемым следствиям. В 2002 г. статистики всего мира отметили 300-летие со дня рождения Т. Байеса, собрав пожертвования на реставрацию его могилы. 3 Фрит К. Мозг и душа. Как нервная деятельность формирует наш внутренний мир. М.: Астрель, 2010. С. 207.
Что же привлекает исследователей к теореме Байеса и какое значение она имеет для философии и методологии науки? Дело в том, что эта теорема предлагает исчерпывающее решение спора, продолжающегося уже более чем две тысячи лет, о том, какой из конкурирующих научных методов — дедукция или индукция — может претендовать на звание универсального метода всей науки. Как известно, рассуждения, относимые к дедукции, доминируют в логико-математических науках, в которых дедуктивный вывод занимает почетное первое место. Действительно, если известно, что посылки, символизирующие аксиомы или причины, истинны и дедуктивное умозаключение как схема вывода общезначимо, то заключение также истинно. Если верно, что из А следует В, а из В следует С, тогда также верно, что из А следует С. Если известны точные причины заболевания, то опытному врачу не составит особого труда подобрать курс эффективного лечения и вылечить пациента. Только одна проблема мешает дедуктивному выводу стать непререкаемым лидером в конкуренции с индукцией. Его заключения могут быть истинны, даже если некоторые или все из его посылок ложны1. Однако доказательство истинности своих посылок выходит за пределы полномочий дедукции и обозначает «красную» линию, пересечь которую она своими средствами (правилами) не в состоянии. Действительно, для доказательства истинности аксиом дедуктивного вывода можно либо сослаться на их очевидность, либо построить их дедуктивный вывод из более общих утверждений, либо привлечь для доказательства логическое деление 1 Это осознают даже самые убежденные рационалисты. Например, Р. Декарт считает, что в научных рассуждениях не следует отказываться от «придуманных» причин, если выводимые из них следствия фактически истинны, даже если эти причины окажутся ложными. «Я даже полагаю, что для житейских целей одинаково полезно знать как придуманные, так и подлинные причины, подобно тому как медицина и механика, как и вообще все искусства, для которых требуется знание физики, имеют своей задачей только взаимно сблизить некоторые тела, ощущаемые с помощью чувств настолько, чтобы в силу естественных причин возникли некоторые ощутимые действия; достигнуть же этого мы сможем с таким же успехом, если станем рассматривать следствия из некоторых придуманных причин, хотя бы и ложных, как если бы они были истинными, раз эти следствия предполагаются одинаковыми, поскольку они касаются ощутимых действий» (Декарт Р. Избранные произведения. М.: Госиздат, 1950. С. 541).
(по родам и видам) или индукцию. Но ссылка на самоочевидность аксиом (т.е. невозможность мыслить противоположное им состояние дел) — ненадежный критерий. Как сейчас известно, мозг способен создавать иллюзии более убедительные, чем сама реальность. Доказывать же аксиомы из более общих утверждений — путь, казалось бы, само собой разумеющийся, но на самом деле ведущий в никуда, потому что, как предупреждал Аристотель, он уводит в бесконечный регресс поиска все более общих и истинных причин1. Против использования деления для доказательства истинности аксиом Аристотель возражает на том основании, что, по его мнению, хотя оно и дает некоторую информацию о началах, но не «предлагает силлогизма», т.е. доказательства в собственном смысле. По его мнению, источником начал наук должна быть индукция, но не как схема (энумеративного) вывода, а как врожденная способность интеллекта распознавать в текучей материи и запоминать общую и устойчивую форму мыслимой вещи. Открытые таким образом формы вещей как их первые причины служили общими посылками дедуктивных умозаключений2. Таким образом, сторонники дедуктивного вывода, оставаясь в границах полномочий данного метода, не способны найти чисто дедуктивное решение проблемы доказательства истинности его посылок. Дедукция нуждается в индукции как специальном методе доказательства истинности своих посылок. Интерес к проблеме индукции как противоположному дедукции источнику знаний возник в Античности. Как отмечалось, Аристотель отводил интеллектуальной индукции роль независимого доказательства истинности начал наук. Особое значение проблема индукции приобрела в Средние века, когда схоластами было осознано, что прямое 1 «Ибо если имеются начала, то не все доказуемо и нельзя в доказательстве идти до бесконечности. Ведь если бы то или другое имело место, то это означало бы не что иное, как то, что нет никакой непосредственной и недоказуемой посылки, но что все делимо. Ибо то, что подлежит доказательству, доказывается введением термина в середину, а не прибавлением извне. ...Поэтому не бесконечно ни направление (определения или доказательства. — В.С.) вверх, ни направление вниз, ведь сущность, о которой сказывалось бы бесконечно много, нельзя было бы определить» (Аристотель. Соч.: в 4 т. М.: Мысль, 1978. Т. 2. С. 207, 295). 2 «Итак, ясно, что первые [начала] нам необходимо познать через наведение, ибо таким именно образом восприятие порождает общее» (Аристотель. Соч.: в 4 т. М.: Мысль, 1978. Т. 2. С. 346).
доказательство Бога из общих причин невозможно по причине его онтологического, гносеологического и логического первенства (приоритета) и что сущность Бога может быть раскрыта только через анализ обнаруживаемых в опыте следов мудрости его творений. Начиная с Возрождения и по настоящее время недедуктивная аргументация, включающая индукцию, абдукцию и аналогию, непрерывно увеличивает сферу своего распространения. Археолог по доступным ему артефактам пытается восстановить общие контуры той культуры, к которой они принадлежат. Аналогично, палеонтолог по остаткам организмов определяет особенности геологического периода, в котором они обитали. Биолог-эволюционист, исследуя изменение разнообразия организмов в некоторой популяции в течение определенного времени, пытается установить их наиболее вероятного общего предка. Следователь по уликам строит версию о предполагаемой личности преступника, врач по симптомам выдвигает предположение о наиболее вероятном заболевании пациента, астроном по данным с телескопов, спутников и других средств наблюдения космических объектов стремится понять законы эволюции Вселенной. Писатель, поэт, художник, скульптор, музыкант пытаются через свои субъективные творения выразить объективный дух эпохи, ее основное противоречие и его возможные решения. И тот, кому это удается, становится классиком своего жанра. Число примеров недедуктивной аргументации можно умножать и далее. Но все они совершаются по одной и той же схеме: вывод заключения строится от известных (наблюдаемых) следствий к их неизвестным (ненаблюдаемым) причинам. Однако для индукции (и остальных видов недедуктивной аргументации), как и дедукции, существует своя «красная линия» — неопределенность ее заключений, которая неизбежна при рассуждении от следствий к их возможным причинам. Эту неопределенность можно уменьшать, но по большому счету она никогда не исчезает и не превращается, каким бы обширным ни был опыт, в полную определенность. Причина неустранимости неопределенности в том, что всякое следствие совместимо, как правило, с несколькими причинами. Поэтому, не имея достаточного числа данных, отсекающих все ложные причины, легко ошибиться в установлении действительной причины. При этом индукция не располагает собственными средствами для уменьшения неопределенности своих заключений и тем самым увеличе
ния их достоверности. Значит, и индукция не может рассчитывать на лавры универсального метода науки. Наличие «красных линий» у дедукции и индукции говорит о том, что ни один из этих методов сам по себе не может считаться универсальным и что методологическая дилемма «дедукция или индукция», долгое время стоявшая на повестке дня методологии науки, на самом деле ошибочна. История методологии отчасти подтверждает правоту этого заключения. Ни один из амбициозных проектов строительства науки исключительно на дедуктивных (Р. Декарт, К. Поппер) или индуктивных отношениях (Фр. Бэкон) не был реализован и, как сейчас известно, не может быть осуществлен даже в принципе. История методологии свидетельствует, что в разное время побеждали и становились образцом для подражания и изучения современниками различные симбиозы дедукции и индукции — Органон (индуктивнодедуктивный метод) Аристотеля, аналитико-синтетический метод И. Ньютона, Новый Восстановленный Органон У. Уэвелла, метод самокоррекции научного знания Ч. Пирса, гипотетико-дедуктивный метод Нового времени, гипотетико-индуктивный метод И. Ниинилуото и Р. Туомелы. Учитывая все это, резонно предположить, что дедукция и индукция — методы, не исключающие, а дополняющие друг друга до некоторой более общей схемы вывода нового знания и образующие благодаря своей комплементарности действительно универсальный метод познания. Иными словами, то, что раньше считали противоположными и конкурирующими друг с другом методами науки, на самом деле оказалось взаимодополняющими частями общего научного метода. Его основу образует методологический инвариант — устойчивый паттерн открытия, объяснения, предсказания, подтверждения и унификации нового знания, который можно наблюдать в любом научном исследовании. Его математической частью, объединяющей достоинства дедукции и индукции и нейтрализующей их специфические ограниченности, служит теорема Байеса. С помощью этой теоремы новый метод приобретает свойство самокоррекции своих посылок и их следствий и преодолевает «красные линии» дедукции и индукции без возникновения фатальных ошибок для научного познания. Дедукция получает возможность доказывать истинность своих аксиом, индукция — возможность уменьшать неопределенность своих заключений с любой
желаемой степенью точности. Этот новый метод назван в данном пособии научным выводом. Научный вывод — объединение методологического инварианта научного исследования с теоремой Байеса для открытия, объяснения, предсказания, подтверждения и унификации нового знания. Как математический формализм, теорема Байеса представляет тривиальное следствие исчисления вероятностей и не вызывает никаких споров. Все дискуссии по поводу этой теоремы связаны с неоднозначным отношением ученых и методологов к тем эпистемологическим и методологическим допущениям, на которых основано ее практическое применение в той или иной области. Укажем на те допущения, которые можно назвать обязательными для любого методологического применения теоремы Байеса. Во-первых, ученый, использующий теорему Байеса, должен отказаться от существования любого вида беспредпосылочного знания — фактов, гипотез или теорий1. Все они имеют свою предысторию, напрямую связанную с субъектом познания и отражают личное мнение последнего о предпосылках проводимого научного исследования. Отказ от допущения об отсутствии беспредпосылочности превращает научное познание в циклический и повторяемый процесс трансформации субъективных предпосылок научного исследования в объективное, т.е. уже независимое от начальных мнений ученого, знание. Таким образом, с байесовской точки зрения, субъективность ученого из недостатка пре1 «Все виды знания — философские, научные, математические и знания здравого смысла — не должны зависеть от каких-либо фиксированных и неизменных априорных принципов подобно кантовскому замыслу. Наоборот, человеческие существа — пластичные, постоянно меняющиеся и эволюционирующие природные существа. Человеческое знание не имеет непреложного основания. Безусловно, все дело в нюансах — не может быть знания без априорных предположений. Но такое предварительное знание все равно изменчиво — его тоже можно подвергнуть сомнению и изменить нужным образом» (Tuomela R. Science, protoscience, and pseudoscience // Rational Change in Science. Essays on Scientific reasoning. Dordrecht, 1987. P. 83).
вращается в достоинство научного исследования, позволяющее субъективным оценкам исследователя конвергировать с любой желаемой степенью точности к их объективным значениям как своему пределу. Во-вторых, байесовская интерпретация научного исследования ли- шает всякого смысла все споры между сторонниками так называемых дедуктивистской и индуктивистской моделей науки. На самом деле, истинное и объективное научное знание — совместный продукт дедукции и индукции. С вероятностной точки зрения, дедукция — предельный случай индукции, и только очень предвзятые философы типа К. Поппера не могут этого видеть и способны потратить всю свою жизнь на доказательство, что в науке возможны исключительно дедуктивные отношения. Основной тезис индуктивистов о том, что надежное научное знание можно построить, только опираясь на постепенное обобщение беспредпосылочных и беспроблемных фактов, также оказывается несостоятельным. Дело в том, что таких фактов не существует. Кроме того, расширение сферы фактов невозможно без одновременного увеличения числа обосновывающих их гипотез, т.е. без увеличения суммарной субъективной составляющей исследования. Также следует иметь в виду, что научные законы и теории не являются обычными обобщениями фактов, а всегда предполагают параллельное введение новых понятий, идеализаций и допущений. Наконец, как уже отмечалось, объективность научного знания достигается конвергенцией субъективных оценок к их объективным значениям, а не их изгнанием с самого начала исследования, как того требовал Фр. Бэкон, призывая ученых беспощадно избавляться от идолов Рода, Пещеры, Площади и Театра перед началом любого научного исследования. В-третьих, теорема Байеса не только объединяет в один общий формализм дедуктивный и индуктивный выводы нового знания и функции научного исследования, но и придает этому объединению способность к самокоррекции своих предпосылок и результатов. То, что теорема Байеса позволяет выводить новое знание, знают все, кто с ней работает. Но не все знают, что эта теорема также объясняет взаимную зависимость важнейших функций научного исследования — открытия, объяснения, подтверждения, предсказания и унификации знания в виде единого паттерна научного исследования. Доказательство этого факта позволяет утверждать, что научный вывод — это методологический паттерн вывода нового знания, устойчивость кото