Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Перевод. Теория и практика

Покупка
Артикул: 820354.02.99
Доступ онлайн
450 ₽
В корзину
Пособие предназначено для дидактического обеспечения дисциплины «Теория перевода», читаемой для студентов магистратуры, обучающихся по профессионально-образовательной программе «Русский язык как иностранный» направления 031000 — «Филология». Пособие построено по модульному принципу и включает две части — курс лекций и практикум.
3
Базылев, В. Н. Перевод. Теория и практика : учебное пособие / В. Н. Базылев. - Москва : ФЛИНТА, 2024. - 328 с. - ISBN 978-5-9765-5131-2. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2245910 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
В.Н. Базылев
ПЕРЕВОД
Теория и практика
Учебное пособие
Москва
Издательство «ФЛИНТА»
2024


УДК 81’25
ББК  81.2-8я73
         Б17
Б17        
Базылев В.Н.
  Перевод. Теория и практика : учебное пособие / В.Н. Базылев. — 
Москва : ФЛИНТА, 2024. — 328 с. — ISBN 978-5-9765-5131-2. — 
Текст : электронный.
Пособие предназначено для дидактического обеспечения дисциплины «Теория перевода», читаемой для студентов магистратуры, 
обучающихся по профессионально-образовательной программе 
«Русский язык как иностранный» направления 031000 — «Филология». Пособие построено по модульному принципу и включает две  
части — курс лекций и практикум.
УДК 81’25
ББК  81.2-8я73
ISBN 978-5-9765-5131-2	
© Базылев В.Н., 2024
© Издательство «ФЛИНТА», 2024


Часть I.  
КУРС ЛЕКЦИЙ




ВВЕДЕНИЕ В МЕТАЯЗЫК ПЕРЕВОДА
Мы должны понимать друг друга. Учёные должны понимать друг 
друга. Профессор и студент должны понимать друг друга. Специалисты всех уровней должны понимать друг друга. Форма науки в этом 
случае оказывается небезразличной к содержанию самой науки. Начинать знакомство с каким-либо теоретическим курсом, в нашем случае 
с курсом по теории перевода, следует с глоссария, т.е. с обучающего 
словаря по теоретическому курсу.
Разумеется, в корпусе соответствующих учебников по переводу 
термины той или иной подсистемы сконцентрированы в одном разделе 
и их текстовая позиция подчиняется логике описания научного понятия. Однако не всегда легко эту систему уловить, а тем более найти 
определение, которое в массиве текста часто представлено в трансформированном текстовом, а не строго лексикографическом варианте, 
т.е. носит диффузный характер.
Глоссарий же служит целям накопления, систематизации и содержательного накопления терминологической составляющей профес- 
сионально-коммуникативной компетенции.
Глоссарий носит характер обучающего словаря, в структуре которого заложен механизм формирования следующих навыков (о)владения метаязыком (дисциплины): 1) накопление и введение в активный 
профессиональный словарь терминологического минимума, подготавливающего к восприятию специальных дисциплин; 2) умение систематизировать научные понятия, видеть в зеркале терминологических 
парадигм структуру научного знания по различным разделам данной дисциплины; 3) сознательное отношение (рефлексия) к терминологическим дефинициям как к важнейшей текстовой и дискурсной 
металингвистической коммуникативной ситуации, необходимой не 
только для усвоения данного предмета, но и для дальнейшей учебной 


и научно-исследовательской деятельности — рефератов, курсовых, 
бакалаврских и дипломных работ, магистерских диссертаций.
Этими дидактическими задачами обусловлена структура глоссария, 
проявляющаяся в словнике, в расположении материала, в определениях.
Расположение материала предполагает разные уровни коммуникативного усвоения терминов: 1) уровень базовых понятий (термин должен быть усвоен как обязательный, необходимо не только правильно 
употреблять его в специальной речи, но и уметь его определять устно 
и письменно); 2) основная масса терминов, которые наполнены конкретным научным содержанием и используются в метаречи, но не 
требуют обязательного запоминания строгой дефиниции; 3) термины 
пассивного усвоения.
Основной единицей глоссария является не отдельный термин, а 
терминологическая серия — подсистема, микросистема, группа, выделенная на родо-видовых основаниях.
Глоссарий принципиально использует дефиниции разных типов, 
разного уровня полноты: 1) развёрнутая цитатная дефиниция, которая даётся для наиболее сложных понятий; 2) отсылочно-цитатный 
способ дефиниции, который предполагает сопровождение термина 
сноской, указывающей на соответствующее справочное пособие, где 
можно самостоятельно найти готовое определение с комментарием; 
3) внутрисловарные отсылки: они приняты для тех терминов, которые 
по логике глоссария оказываются (параллельно соотносятся) в разных 
сериях; 4) обучающая определение-модель (например, определение по 
месту, определение по модели логического противопоставления, определение по модели терминологической производности, определение 
по внутренней форме слова).
Таким образом выстроенный коммуникативно-прагматический подход к терминологии и построенная на его основе система введения 
специалиста в язык его профессии формируют прежде всего культуру 
научного и профессионально-творческого мышления.


ВВЕДЕНИЕ В ФИЛОСОФИЮ ПЕРЕВОДА
Перевод может быть понят как всеобщая герменевтика, пронизывающая всякое понимание и толкование любой культурно значимой речи. 
Чтение не только Шекспира, но и любого автора, создавшего собственный языковой мир, неизбежно превращается в акт внутреннего интерпретирующего перевода. Искусство умирает, как только мы забываем 
или игнорируем условности, благодаря которым произведение можно 
прочесть, благодаря которым его семантическое высказывание может 
быть перенесено в наш собственный идиолект. Существование искусства и литературы, реальность переживаемой обществом истории зависят от никогда не прекращающейся, хотя очень часто бессознательной, 
деятельности внутреннего перевода. Не будет преувеличением сказать, 
что у нас есть цивилизация потому, что мы научились делать переводы 
с другой эпохи. Необходимость постоянного перевода обоснована не- 
удержимой текучестью языка. Бездумное восприятие лексики старого 
писателя в новом значении вполне аналогично ленивому переводу с 
иностранного. Заметно подвижны смыслы слов и грамматические конвенции, но и вся масса общения исподволь непрестанно перераспределяется между разными каналами языка. Одни выразительные области 
теряют актуальность, другие, наоборот, попадают вдруг в средоточие 
коммуникации. Язык насквозь историчен. Каждый языковой акт имеет 
временну´ю детерминанту. Не бывает вневременных семантических 
форм. Применяя любое слово, мы, если можно так выразиться, будим 
и заставляем резонировать всю его предыдущую историю. Всякий 
текст укоренен в своём особом историческом времени. Полное чтение 
есть восстановление всей возможной непосредственности смысла и 
целеустановки, определяющих действительную речь. Историчность 
языка даёт о себе знать не только в его постоянном изменении, но и в 
бесчисленном разнообразии его проявлений. 


Переводческая деятельность всегда шире, чем механический пересчёт значений из одной информационной системы в другую. Вопрос 
о природе перевода оказывается центральным для проблемы языка 
самого по себе. В числе основополагающих философских текстов о 
переводе следует назвать замечания о переводе Евангелия Иеронима, 
открытое письмо Лютера (Sendebrief vom Dolmetschen, 1530), предисловие Джона Драйдена к книге переводов Овидия (1680), примечания Гёльдерлина к его переводам из Софокла, афоризмы Новалиса о 
переводе, работы Шлейермахера, Гёте, а в ХХ в. — Эзры Паунда, Поля 
Валери, Вальтера Беньямина, Уилларда Куайна. Теоретики перевода 
начиная с XVII в. делят его в основном на три вида. У Джона Драйдена 
(1631—1700) метафраза есть подстрочный перевод, переложение оригинала слово за словом. На противоположном полюсе Драйден помещает имитацию (мимесис), где переводчик берёт на себя свободу не 
только отклоняться от слов и смысла, но и вовсе покидать их, коль 
скоро ему заблагорассудится. Имитатор подобен поэту или писателю, 
позаимствовавшему свою тему у другого. Средний путь между этими 
двумя крайностями у Драйдена парафраза, или перевод со свободой, где 
переводчик никогда не теряет автора из виду, однако не столь строго 
следуя его словам, сколь смыслу, причём этот последний дозволяется расширять, но не изменять. Сходные три вида перевода выступают у других теоретиков, хотя их относительная оценка варьируется. 
По Гёте, именно перевод, тяготеющий к буквальной точности, лишь бы 
он делался не на посредственном и примитивном уровне, а на высшем 
уровне народной литературы, достигает высшей цели, создавая новое 
произведение искусства, где сплавлены достоинства обоих языков. 
В ХХ в. Владимир Набоков, переводчик «Евгения Онегина» на английский язык, считал единственно допустимым только предельно дословный перевод поэта. Напротив, Эзра Паунд и Роберт Лоуэлл признавали 
в своей практике поэтического перевода лишь свободное переложение, т.е. драйденовскую имитацию. Перевод — это желательное и возможное, но вместе с тем загадочное и бесконечное предприятие. Как 
всякая деятельность толкования, он обречён всегда остановиться на 
полпути. Полный перевод, т.е. окончательное узрение и полное обобщение того способа, каким человеческое существо соотносит слово 


Лекция 2. Введение в философию перевода 
с делом, потребовал бы совершенного слияния с автором. Подобное 
проникновение в другой духовный мир, даже если оно возможно на 
деле, недоступно рассудочной фиксации. Перевод — не наука, а строгое искусство. Благодаря переводу история человечества выступает 
как непрерывная цепь более или менее глубоких переложений некоторого основоположного содержания. Переложение стихов на музыку, 
многократное воспроизведение в разных поэтических стилях и жанрах 
сюжетов гомеровского эпоса, преемственность художественных школ, 
неисчислимые драмы, написанные трагиками всех веков на одну и ту же 
драму рода Атридов, — всё это разновидности перевода. Тематическая 
константа остаётся доминирующей и зримой на протяжении истории 
меняющихся форм, и если, как провозгласил Уайтхед, западная филосо- 
фия — это подстрочное примечание к Платону, то эпическая традиция, поэтическая драматургия, оды, элегии и пасторали — это главным образом примечание к Гомеру, Пиндару и греческим трагикам. 
Всю европейскую культуру и цивилизацию можно рассматривать как 
транскрипцию наследия, завещанного в древних образцах средиземноморской культуры. Всё новое, что появляется на её фоне, отталкивается 
от классических формул. Благодаря открытости языка этих формул 
они обеспечивают бесконечное новаторство смысла вокруг значимых 
констант. В современном искусстве конденсация традиционного языка 
культуры ещё более глубокая, чем в искусстве прошлого: культурные 
традиции, возможно, укоренены в нашем синтаксисе прочнее, чем мы 
предполагаем, и наша жизнь остаётся переводом из нашего личного и 
социального прошлого, хотим мы этого или нет.
О том, насколько актуальна задача отделения существенного в переводческом процессе от акцидентального, говорит уже сам характер 
типичной литературы по его теории. При всём разнообразии высказываемых точек зрения не может не обратить на себя внимание одна 
общая черта. Именно каждая теория перевода, каждая разновидность 
такой теории, а мы их имеем несколько, при всей широте и богатстве 
привлекаемых материалов так или иначе опирается на какую-нибудь 
одну из областей переводческой деятельности, на какое-нибудь одно её 
направление, на практику, например, литературных контактов внутри 
какой-нибудь одной языковой семьи в одну, обычно современную, эпоху.


Правомерно задаться вопросом: что же такое перевод сам по себе, 
а не те или иные виды перевода? Такой вопрос не может не интересовать теоретика. Не ставя себе задачей дать сколько-нибудь исчерпывающий ответ на него, мы попытаемся всё же рассмотреть наиболее 
очевидные из его аспектов. Первое наблюдение, напрашивающееся 
здесь, сводится к тому, что перевод в собственном смысле слова либо 
вообще не имеет никакой специфики, либо разделяет эту специфику 
с другими областями человеческой деятельности.
Кажется бесспорным, что само умение переводить возникает не как 
особый навык, а как развитие определённой врождённой предрасположенности, неотличимой от речи вообще. Это подтверждают следующие наблюдения. Во-первых, умеют переводить и маленькие дети 
в возрасте четырёх лет, если они в той или иной мере владеют двумя 
языками. Во-вторых, иногда случается, когда устному переводчику 
неожиданно в потоке иноязычной речи попадается фраза на родном 
языке, то он часто просто повторяет её, не заметив этого и будучи уверен, что им выполнен какой-то перевод. В-третьих, восприняв какиелибо сведения на разных языках, мы часто потом не можем вспомнить, 
какое из них мы узнали, читая или слушая на чужом языке, а какое на 
родном. Мы не можем дать себе отчёт, была ли нами выполнена работа 
перевода или нет, не можем отличить в своём сознании восприятие 
текста от восприятия-перевода текста. В-четвёртых, наконец, границы 
между говором, диалектом и языком настолько расплывчаты, что мы 
не в состоянии вообще сказать, где кончается собственно перевод и 
начинается простое повторение и перифрасис, которые переводом уже 
не называются. Рассмотрим подробнее, что происходит во второй из 
перечисленных нами ситуаций. Когда иностранец неожиданно произносит фразу на родном языке переводчика, а последний, не заметив 
этого, просто повторяет её как бы переводя, то ясно, что своя деятельность воспринимается им как объяснение, донесение некоторой 
мысли, а то, как эта мысль попала в его сознание, для природы такой 
деятельности несущественно. Переводчик, повторяя фразу, сказанную 
на его родном языке, продолжает по своему внутреннему убеждению 
и по сути дела ту же самую деятельность, которой занимался раньше 
и которую называл переводом. Только мы, заметившие, что эта мысль 


Доступ онлайн
450 ₽
В корзину