Евразийская идеология и евразийская интеграция
Покупка
Издательство:
Аспект Пресс
Авторы:
Азизова Акбермет Бакытовна, Базавлук Сергей Викторович, Баранник Марина Андреевна , Белов Владимир Иванович, Вахшитех Ахмад, Вежбицки Анджей, Есдаулетова Ардак Мэлсовна, Жильцов Сергей Сергеевич, Забелла Анастасия Александровна, Какенова Галина Мажитовна, Каткова Евгения Юрьевна, Кузьменко Елена Алексеевна, Курылев Константин Петрович, Лапенко Марина Владимировна, Мавланов Ибрагим Раджабович, Майтдинова Гузель Майтдиновна, Нурдавлетова Сания Моряковна, Пантин Владимир Игоревич
Под ред.:
Курылев Константин Петрович
Год издания: 2025
Кол-во страниц: 349
Дополнительно
Вид издания:
Монография
Уровень образования:
ВО - Магистратура
ISBN: 978-5-7567-1383-1
Артикул: 874812.01.99
Консолидация Евразии — самый амбициозный интеграционный проект XXI в. За 30 лет после распада СССР мы наблюдали очень сложные и динамичные процессы в данном регионе. Эти процессы характеризовались параллельными явлениями. С одной стороны, это центростремительные тенденции, которые обуславливали развитие евразийской интеграции в разных ее проявлениях, с другой стороны, это центробежные тенденции, которые поощряли развитие дезинтеграционных процессов. Практически сразу на евразийский регион началось проецирование внимания со стороны ключевых международных акторов, каждый из которых стремился обеспечить здесь собственные интересы. Начался процесс расслоения евразийского пространства на государства, видящие свое будущее либо вместе с Россией, либо ориентирующиеся на тесное взаимодействие с коллективным Западом во главе с США, либо декларирующие свой нейтральный статус, либо дрейфующие от одного центра силы к другому в зависимости от международной, региональной и внутренней конъюнктуры. Для специалистов по международным отношениям и внешней политике стран постсоветской Евразии, экспертов по региональной проблематике.
Тематика:
ББК:
УДК:
ОКСО:
- ВО - Магистратура
- 41.04.04: Политология
- 41.04.05: Международные отношения
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
ЕВРАЗИЙСКАЯ ИДЕОЛОГИЯ И ЕВРАЗИЙСКАЯ ИНТЕГРАЦИЯ Под редакцией К.П. Курылева Москва 2025
УДК 327 ББК 66.4 Е22 Р ецен з е н т ы доктор политических наук, профессор кафедры мировой политики Санкт-Петербургского государственного университета М.Л. Лагутина доктор политических наук, заведующий отделом Ближнего и Постсоветского Востока Института научной информации по общественным наукам Российской академии наук В.А. Аватков доктор исторических наук, доцент, заведующий кафедрой истории и политики России Национального исследовательского Нижегородского государственного университета им. Н.И. Лобачевского И.В. Рыжов Ав т о рс к ий к о л л е к т и в А. Азизова, С.В. Базавлук, М.А. Баранник, В.И. Белов, А. Вахшитех, А.Р. Вежбицки, Ву Тхуи Чанг, А.М. Есдаулетова, С.С. Жильцов, А.А. Забелла, Г.М. Какенова, Е.Ю. Каткова, Е.А. Кузьменко, К.П. Курылев, М.В. Лапенко, И.Р. Мавланов, Г.М. Майтдинова, С.М. Нурдавлетова, В.И. Пантин, К.К. Рахимов, К.Х. Рахимов, А.Х. Рахмонов, А.C. Рогов, Г. Саймонс, А.В. Тихомиров, И.А. Филькевич, Ш. Хан, А.П. Цыганков, П.А. Цыганков, А.В. Шабага, М.А. Шпаковская Е22 Евразийская идеология и евразийская интеграция: Монография / Под ред. К.П. Курылева. — М.: Издательство «Аспект Пресс», 2025. — 349 с. ISBN 978-5-7567-1383-1 Консолидация Евразии — самый амбициозный интеграционный проект XXI в. За 30 лет после распада СССР мы наблюдали очень сложные и динамичные процессы в данном регионе. Эти процессы характеризовались параллельными явлениями. С одной стороны, это центростремительные тенденции, которые обуславливали развитие евразийской интеграции в разных ее проявлениях, с другой стороны, это центробежные тенденции, которые поощряли развитие дезинтеграционных процессов. Практически сразу на евразийский регион началось проецирование внимания со стороны ключевых международных акторов, каждый из которых стремился обеспечить здесь собственные интересы. Начался процесс расслоения евразийского пространства на государства, видящие свое будущее либо вместе с Россией, либо ориентирующиеся на тесное взаимодействие с коллективным Западом во главе с США, либо декларирующие свой нейтральный статус, либо дрейфующие от одного центра силы к другому в зависимости от международной, региональной и внутренней конъюнктуры. Для специалистов по международным отношениям и внешней политике стран постсоветской Евразии, экспертов по региональной проблематике. УДК 327 ББК 66.4 ISBN 978-5-7567-1383-1 © Коллектив авторов, 2025 © ООО Издательство «Аспект Пресс», 2025 Все учебники издательства «Аспект Пресс» на сайте и в интернет-магазине https://aspectpress.ru
ОГЛАВЛЕНИЕ Предисловие . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 5 Глава 1. ЕВРАЗИЙСТВО В РОССИЙСКОЙ ТЕОРИИ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 7 §1. Глобальность и самобытность в теории международных отношений . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 7 §2. Евразийский структурализм . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 17 §3. Евразийство: терминологическая амбивалентность . . . . . . . . . . . . . . 37 §4. От евразийства к неоевразийству: наследие Л.Н. Гумилева . . . . . . . . 46 Глава 2. ЧТО ТАКОЕ ЕВРАЗИЙСТВО?. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 61 §1. Трудный путь евразийской интеграции: идеология, политика, экономика . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 61 §2. Евразийское сообщество народов как основа «консервативной цивилизации» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 72 §3. Obstructive Foreign Policy in the Age of Global Geopolitical Transformation and the COVID-19 Pandemic in Eurasia . . . . . . . . . . . . . 79 §4. Идеологические основы евразийской экономической интеграции . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 88 Глава 3. ЕВРАЗИЙСКИЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ СОЮЗ: СОВРЕМЕННЫЙ ЭТАП ЕВРАЗИЙСКОЙ ИНТЕГРАЦИИ. . . . 101 §1. Эволюция евразийской интеграции: возможности и перспективы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 101 §2. Нормативно-правовое обеспечение процесса евразийской экономической интеграции . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 110 §3. Приоритетные направления международной деятельности ЕАЭС на современном этапе развития регионального объединения . . . . . . 122 Глава 4. ПОСТСОВЕТСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ ЕВРАЗИЙСКОЙ ИНТЕГРАЦИИ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 137 §1. Особенности интеграционных процессов в Центральной Азии в условиях геополитических перемен: новые форматы взаимодействия, гуманизация межгосударственных отношений и идеология развития . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 137
§2. Генезис евразийской идеи и евразийской практики в Республике Казахстан . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 142 §3. Участие Казахстана в Евразийском экономическом союзе . . . . . . . . 161 §4. Торговое и таможенное сотрудничество Казахстана в рамках ЕАЭС . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 173 §5. Евразийский компонент во внешней политике Республики Беларусь в 1991–2024 гг. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 183 §6. Перспективы развития евразийской интеграции для Таджикистана в ЕАЭС . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 222 §7. ЕАЭС–Центральная Азия–Узбекистан: эволюция и перспективы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 233 §8. Узбекистан и ЕАЭС: приоритеты и риски вступления . . . . . . . . . . . . 242 Глава 5. БОЛЬШАЯ ЕВРАЗИЯ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 247 §1. Влияние интеграционных моделей ЕС и ЕАЭС на трансформацию идеологии мирового порядка . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 247 §2. Большое евразийское партнерство: итоги, проблемы и перспективы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 259 §3. Comparative Analysis: the EAEU and EU’s Common Labour Market Challenges . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 269 §4. Eurasian Connectivity: Interests of Regional and Great Powers . . . . . . . . 286 §5. Евразийский вектор сотрудничества международных организаций в решении глобальных проблем безопасности на примере ОДКБ и ШОС . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 303 §6. ШОС и БРИКС: особенности участия в процессе евразийской интеграции . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 312 §7. Центральноазиатское направление политики России и Китая в контексте евразийской концепции . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 322 §8. Вьетнам и его место в проекте «Большая Евразия» . . . . . . . . . . . . . . . 334 Заключение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 344 Об авторах . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 346
Предисловие Распад СССР, крушение системы социализма и освобождение отечественных социальных наук от догматов ушедшей эпохи привели к тому, что российские исследователи сделали разворот и обратились к изучению западных политологических теорий. Вследствие этого сформировался своего рода феномен, выражавшийся в том, что в постсоветском научном дискурсе стали доминировать концептуальные представления западных авторов, а собственно отечественная социально-философская и политическая научная мысль была вытеснена на периферию. Однако в последние десятилетия наблюдается постепенное возвращение интереса к наследию российских дореволюционных мыслителей, а также представителей русской эмиграции, среди которых наибольший интерес представляют так называемые самобытники, отстаивающие культурно-цивилизационную самобытность России. Их идеи оформились в концепции славянофильства, русского коммунизма и евразийства. Проблема поиска Россией своей роли и места в мировом историческом процессе, ее отношениях с Западом и Востоком до сих пор представляет собой предмет острых политических дискуссий как в нашей стране, так и за ее пределами. Сегодняшние сложные отношения России с Западом и провозглашенный российским руководством «разворот на Восток» вновь актуализировали данную проблематику в политическом и научном дискурсах. Существует большое количество различных вариаций идеологии евразийства — от ее классической версии, которая была предложена отцами-основателями Н.С. Трубецким и П.Н. Савицким в 1920-х и 1930-х годах, до версии Л.Н. Гумилева в советские времена и неоевразийской идеологии, апологетом которой на современном этапе выступает А.Г. Дугин. Именно роспуск СССР катализировал искания новых форм евразийской идеологии, причем не только в России, но и в других государствах СНГ, например в Республике Казахстан, где один из таких вариантов евразийства стал официальной доктриной государства, сформулированной первым президентом Н.А. Назарбаевым. Сегодня мы наблюдаем возрождение евразийства. Широкое применение евразийских идей в практической деятельности России свидетельствует о том, что эти идеи представляют интерес и востребованы. Москва ставит перед собой масштабные цели, связанные с реставрацией своего влияния за пределами российских национальных границ. Причем как в ближнем, так и дальнем окружении. В противостоянии идеологии постмодерна атлантистского типа, когда утрачивается противопоставление между традицией и современностью, идет их уравнивание, наблюдается универсализация всего и вся.
Но практическая реализация Россией своих интересов по развитию евразийской интеграции продолжала наталкиваться на сопротивление Запада, направленное на сдерживание планов Москвы. Любая интеграция с участием Москвы на пространстве бывшего СССР расценивается США и ЕС как опасная и невыгодная, поскольку в их представлении это усиливает Россию, расширяя ее влияние, в связи с чем глобалистские элиты продолжили попытки, направленные на предотвращение интеграционных процессов в евразийском регионе. Ярким подтверждением такой политики стали слова, сказанные в то время госсекретарем США Х. Клинтон: «Мы отмечаем некий сдвиг в сторону повторной советизации региона... Мы знаем, в чем заключается цель, и мы стараемся разработать эффективные способы того, как замедлить это или предотвратить это»1. Глубокую степень заинтересованности и вовлеченности Запада в процессы на просоветском пространстве в полной мере продемонстрировал конфликт на Украине, спровоцированный во многом благодаря активному внешнему вмешательству в дела этого государства. Можно сказать, что насильственная смена власти в Киеве, имевшая целью в том числе создание условий для сдерживания России, торможение ведомых ею интеграционных процессов на постсоветском пространстве, обернулась в итоге против своих организаторов, наоборот, усилив интеграционные процессы в Евразии, придав им новую динамику и даже вектор. Все чаще в выступлениях государственных деятелей стран ЕАЭС и министров ЕЭК встречаются такие понятия, как «Большая Евразия» и «Большое евразийское партнерство». Под данными терминами понимается особый формат взаимодействия между ЕАЭС как интеграционным ядром и внешними партнерами, причем как на Западе, так и на Востоке, как взаимодействие, основанное на комплексном развитии инфраструктуры — транспортной, телекоммуникационной и энергетической. Концептуальной основой Большой Евразии является поворот России на Восток, или поворот в Азию экономических и технологических рынков будущего. Это означает, что Большая Евразия находится в симбиозе с «Новым Шелковым путем» Китая, или инициативой «Один пояс — один путь». Концепция «Большой Евразии» находится в стадии разработки. Россия является ключевым геоэкономическим и геополитическим пересечением, связывающим экономические системы Северной Евразии, Центральной и Юго-Западной Азии. Россия и Китай стали союзниками из-за их общей цели — создания развитого многополярного мира. Примечание 1 Клинтон: США не допустят возрождения СССР. 7 декабря 2012. URL: http://russian.rt.com/article/1787.
Глава 1 Евразийство вbроссийской теории международных отношений §1. Глобальность иbсамобытность вbтеории международных отношений*1 С овременная теоретическая литература о международных отношениях все заметнее включается в очередной так называемый большой спор, касающийся вклада незападного мира в формирование глобальных знаний о мире. По сравнению с прежними спорами об идеализме/реализме, классическом/научном подходе и рационализме/конструктивизме новый спор выводит обсуждение и саму дисциплину международных отношений за пределы ее привычно западного ареала развития. Хотя новый спор развернулся сравнительно недавно — лишь в последние 10–15 лет, в нем уже возникло немало важных нюансов и поворотов. Уточняются понятия и границы западного и универсального. Ставится вопрос о возможностях подлинно глобального знания с учетом его национальных и региональных корней и особенностей. Интенсифицируются усилия представителей незападных культур и традиций, прежде всего Китая, по созданию собственных школ изучения международных отношений, в том числе на основе развития собственных журналов и публикаций в стране и за ее пределами. Возможности формирования незападных теорий международных отношений и возможностей глобального академического дискурса в данной области обсуждаются и в отечественной литературе [Алексеева, 2017; Лебедева, 2017; Грачиков, 2019; Дегтерев, 2021; Истомин, Байков, 2015; Фененко, 2016; Цыганков, Цыганков, 2017]. Вместе с тем предпринимаются активные попытки оживить западное под видом глобального и претендующего на универсальность знание. * Публикуется по: Цыганков А.П., Цыганков П.А. Глобальность и самобытность в теории международных отношений // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Международные отношения. 2022. Т. 22. № 1. С. 7–16. URL: https://doi.org/10.22363/2313-0660-2022-22-1-7-16.
Происходящее заставляет задуматься о соотношении глобального и национально-самобытного в формировании знания вообще и науки о международных отношениях в частности. Представляется, что без нового прояснения этих понятий и характера их отношений на современном этапе трудно ставить вопрос о формировании российской школы международных отношений, не говоря уже о нахождении на него удовлетворительного ответа. Как первое, так и второе необходимо для сохранения и развития Россией позиций самостоятельного государства с самобытными ценностями и отлаженной системой национальных интересов. К продвижению в данном направлении российских международников подталкивает сама жизнь. Мир разворачивается от утвердившейся было после холодной войны западноцентричной модели глобализации к новым процессам регионализации и «национализации». Пандемия лишь закрепила этот поворот, заострив вопрос о поиске новых оснований для национального выживания и развития. В данной статье мы хотели бы в порядке дискуссии предложить наше понимание соотношения глобального и самобытного как в современных мировых разработках, так и применительно к условиям и задачам России. Мы убеждены, что самобытность формируется во взаимодействии с внешним и глобальным, а глобальное невозможно без учета самобытного и без постоянного диалога с ним. С этих позиций мы критически анализируем новые попытки сформулировать понятие глобального без учета центральности самобытного. На наш взгляд, за этими попытками скрывается ст ремление вдохнуть новую жизнь в отживающий свое западноцентричный взгляд на мир. В контексте сказанного мы возвращаемся к вопросу об импликациях данного спора для России. Глобальность иbсамобытность Нам представляется, что глобальность и самобытность следует рассматривать, как говорили в былые марксистские времена, в их диалектическом отношении. Одно не существует без другого, постоянно подтверждаясь во взаимодействии и взаимовлиянии. В международных отношениях сформировалось немало способов определять глобальное не как продукт одной только культуры — западной или какой-то иной, а как взаимодействие, многообразие и плюралистическое сообщество различных культур и цивилизаций [Alker & Biersteker, 1984; Inayatullah & Blaney, 2004; Decolonizing International Relations, 2006; Hobson, 2012; Thinking International Relations Diff erently, 2013; Acharya & Buzan, 2017; Cheng & Brettle, 2019]. Подобным образом многими современными теоретиками вклада незападных культур в мировые знания о международных отношениях ставится вопрос о глобальном. Что касается самобытного, то это понятие разработано значительно слабее и нуждается в дополнительных пояснениях. Поясним, в частности, что имперское, автаркическое и национально-этническое есть лишь отдельные проявления самобытности. Последнее понятие содержательно шире и богаче и должно определяться через весь спектр возможных измерений социокультурного своеобразия и реализации в мире. Важно осмыслить как онтологическое, так и эпистемологическое измерение понятия. Онтологически самобытность предпола
§1. Ãëîáàëüíîñòü è ñàìîáûòíîñòü â òåîðèè ìåæäóíàðîäíûõ îòíîøåíèé гает комплекс особых условий, в которые помещена страна, — экономических, технологических, геополитических, военно-политических, климатических, информационных и иных. Эпистемологически самобытность выявляется прежде всего, хотя и не исключительно, интеллектуальными усилиями лучших мыслителей страны1. Кому как не им, выросшим и впитавшим в себя соки родной культуры, выразить ее на родном же языке, сформулировать необходимые понятия и вписать их в общий национально-цивилизационный контекст? Примеров подобных стремлений соединить глобальное и самобытное в мире уже немало. Китайские исследователи активно работают над формированием собственных национально ориентированных теорий международных отношений, развивающихся в диалоге с западными. Некоторые из них призывают выйти за пределы бинарных оппозиций «свой–чужой» на путях осмысления и представления реляционного мирового порядка [Eun, 2018]. В Индии исследователи-международники выступают за преодоление британского колониального наследия и опору на собственную интеллектуальную историю [Chagas-Bastos, Leite & Maximo, 2019]. В мусульманском мире обнаружилась критика не только проектов западной исключительности, но и незападной. При этом в качестве альтернативы некоторые исламские исследователи предлагают опираться на суфийскую философию [Shahi, 2019] как основу создания глобальной теории международных отношений2. В целом незападные теории склонны предлагать свои, близкие им «когнитивные фреймы», являющиеся в основе своей коллективистскими, холистичными и контекстуальными, в отличие от западных, особенно американских фреймов методологического индивидуализма, анализа и объективности [Cheng & Brettle, 2019]. Далеко не все из обозначенных подходов безупречны с точки зрения стремящихся к получению глобального знания. Нередко эти подходы предлагают в качестве потенциально глобальных культурно-нагруженные понятия и теории. И все же в целом нельзя не видеть наметившегося движения дисциплины международных отношений к ее новому состоянию. Новый большой спор еще только начинает оказывать влияние на глобальные дискуссии, но уже породил развивающуюся литературу осмысливающих феномен нового культурного многообразия и плюрализма в мире [Reus-Smit, 2018]. Этот спор неизбежно будет развиваться и углубляться, в том числе в силу сопровождающих и подкрепляющих его фундаментальных экономических и военно-политических изменений в мире. По мере движения мира к многополярности неизбежно и движение к плюрал изации социального знания. Западноцентризм иbпопытки его оживления Новый спор потеснил позиции американоцентризма и западноцентризма в международных отношениях, еще недавно казавшиеся многим незыблемыми. Западные международники все чаще отмечают стагнацию традиционных исследовательских программ, связанных с изучением демократического мира, «мягкой силы» и др., отмечают относительное снижение цитируемости классиков западного реализма и либерализма, а также указывают на диверсификацию споров внутри
дисциплины международных отношений. Сегодня даже называющие себя рационалистами, выступающие за накопление знаний о мире на основе позитивистских методов проверки гипотез ученые осознают ограниченность возможностей Запада в формировании глобальной теории международных отношений [Colgan, 2019]. Конечно, есть немало и тех, кто отмеченного кризиса западноцентризма не усматривает, выступая с прежних позиций. В западном академическом мейнстриме доминируют те, кто не хотел бы пересмотра позиций западного «универсализма» и продолжает не замечать его этноцентристских оснований. Для теоретиков типа Д. Миршаймера основы науки о международных отношениях находятся на Западе и не должны ставиться под сомнение во имя сохранения академических стандартов и единства дисциплины [Mearsheimer, 2016]. В американских университетах эта позиция сегодня уязвима и в силу распространения политически мотивированной борьбы с расизмом. Как ни относиться к этой борьбе, она играет свою роль в вытеснении западноцентристских стереотипов в социальной науке. На этом фоне все слышнее голоса выступающих за преодоление западного доминирования на путях развития глобальной теории международных отношений. Сторонники этой позиции во многом согласны с критиками западноцентризма и хотели бы привлечь их на свою сторону в движении к глобальной теории. К проектам создания такой теории следует присмотреться повнимательнее и попытаться понять их потенциал учета и интеграции, основанной на социокультурной идентичности и исторических традициях самобытности. Один из таких проектов глобальной теории международных отношений был предложен в серии статей, выступлений и недавней книге А. Ачарьей и Б. Бузаном [Acharya, 2014; 2016; Acharya & Buzan, 2019]. Будучи выдвинутым известными исследователями — британцем и американцем индийского происхождения, — проект предполагает переосмысление мирового опыта с позиций глобальной, а не только западной истории, опыта регионов и многообразия государственных и негосударственных участников международных отношений. А. Ачарья и Б. Бузан предлагают осмыслить исторический и интеллектуальный опыт за пределами Запада и строить теорию международных отношений, руководствуясь опытом как западного, так и незападного мира. Казалось бы, что именно такой подход позволит интегрировать глобальное и самобытное, уйдя от привычного и тормозящего развитие дисциплины западного этноцентризма. Однако при внимательном рассмотрении так называемую глобальную теорию международных отношений предлагают выстраивать без должного учета полноты национально-культурной самобытности. Само понятие самобытности в этой теории не осмысливается и подменено понятиями регионов и множественных агентов-участников. Но главное заключается, на наш взгляд, в том, что в качестве требования к незападным теориям выдвигается необходимость формирования гипотез и знаний, проверяемых за пределами тех регионов, в которых они были сформулированы [Acharya, 2014]. Это само по себе понятное с точки зрения общенаучных стандартов требование, во-первых, предполагает эмпирически-позитивистскую центрированность знания с характерным для него недостаточным учетом факторов местного и социокультурного контекста про