Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Октябрь. Память и создание большевистской революции

Покупка
Артикул: 874795.01.99
Доступ онлайн
910 ₽
В корзину
Книга Фредерика Корни посвящена анализу процессов, с помощью которых советский режим сделал Октябрьскую революцию 1917 года основополагающим событием для нового коммунистического государства. Этот «проект памяти» был сконструирован так, чтобы объединить поколения советских граждан в понимании Октября как точки эпохального перелома. Несмотря на далеко не полный успех, следы этих усилий и сегодня заметны в российском общественном сознании.
Корни, Ф. Октябрь. Память и создание большевистской революции : монография / Ф. Корни ; пер. с англ. Е. Куприяновой. – Санкт-Петербург : БиблиоРоссика / Academic Studies Press, 2024. - 403 с. – (Серия «Современная западная русистика» = «Contemporary Western Rusistika»). - ISBN 978-5-907767-54-6. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2243985 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Cornell University Press
Ithaca / London
Telling October
Memory and the Making 
of the Bolshevik Revolution
Frederick C. Corney


Academic Studies Press
Библиороссика
Бостон / Санкт-Петербург
Октябрь
Память и создание 
большевистской революции
Фредерик Корни


УДК 94(47).084.2
ББК 63.3(2)61
 
К67
Перевод с английского Елены Куприяновой
Серийное оформление и оформление обложки Ивана Граве
 
Корни, Фредерик.
К67  
Октябрь. Память и создание большевистской революции / 
Фредерик Корни ; [пер. с англ. Е. Куприяновой]. — СПб.: Academic Studies Press / Библиороссика, 2024. — 408 с. — (Серия 
«Современная западная русистика» = «Contemporary Western 
Rusistika»).
 
 
ISBN 979-8-887195-94-0 (Academic Studies Press)
 
 
ISBN 978-5-907767-54-6 (Библиороссика)
  
Книга Фредерика Корни посвящена анализу процессов, с помощью которых 
советский режим сделал Октябрьскую революцию 1917 года основополагающим 
событием для нового коммунистического государства. Этот «проект памяти» был 
сконструирован так, чтобы объединить поколения советских граждан в понимании 
Октября как точки эпохального перелома. Несмотря на далеко не полный успех, 
следы этих усилий и сегодня заметны в российском общественном сознании.
                                                                                                                                                                        УДК 94(47).084.2
ББК 63.3(2)61
©  Frederick C. Corney, text, 2004
©  Cornell University Press, 2004
©  Е. Куприянова, перевод с английского, 2024
©  Academic Studies Press, 2024
©  Оформление и макет. 
ООО «Библиороссика», 2024
ISBN 979-8-887195-94-0
ISBN 978-5-907767-54-6


Посвящается моей матери и моему отцу


— Есть партийный лозунг относительно управления прошлым 
<...> «Кто управляет настоящим, тот управляет прошлым», — <...> 
повторил О’Брайен. — Так вы считаете, Уинстон, что прошлое 
существует в действительности? <...> Существует ли прошлое 
конкретно, в пространстве? <...>
— Нет.
— Тогда где оно существует, если оно существует?
— В документах. Оно записано.
— В документах. И...?
— В уме. В воспоминаниях человека.
— В памяти. Очень хорошо. Мы, партия, контролируем все 
документы и управляем воспоминаниями. Значит, мы управляем 
прошлым, верно?
Джордж Оруэлл. 19841
Такого рода красочные описания военных игрищ и государственных мероприятий во всей совокупности мемуаров составляют, так сказать, кульминационные пункты истории, слепо 
плетущейся от одного несчастья к другому. Летописец, который 
присутствовал при событии, еще раз переживает то, что он видел. 
Он записывает свой опыт на собственном теле, совершая акт 
членовредительства. Эти записи делают его типичным мучеником 
того, на что обрекает нас Провидение, он уже при жизни лежит 
в гробу своих воспоминаний. Восстановление прошлого с самого начала ориентировано на день избавления...
Вингфрид Зебальд. Кольца Сатурна2
1 Перевод В. Голышева.
2 Перевод Э. Венгеровой.


Список иллюстр аций
Рис.  1. Группа коммунистов на Всероссийском съезде Советов 
в 1918 году.
Рис. 2. Рассказчики революции: красногвардейцы в Смольном, октябрь 1917 года.
Рис. 3. «Красные похороны» в Москве, ноябрь 1917 года.
Рис. 4. Автомобиль «Красной газеты» в Петрограде на праздновании 
первой годовщины Октябрьской революции.
Рис. 5. Сценические декорации к «Взятию Зимнего дворца» Н. Н. Евреинова, 7 ноября 1920 года.
Рис. 6. Взятие Зимнего дворца, 7 ноября 1920 года.
Рис. 7. М. С. Ольминский.
Рис. 8. П. Н. Лепешинский.
Рис. 9. М. Н. Покровский, И. И. Ходоровский и А. В. Луначарский 
на XV съезде РКП(б), 1927 год.
Рис. 10. Делегаты Второго Всероссийского съезда архивных работников, 1929 год.
Рис. 11. Е. М. Ярославский и С. Н. Савельев в Музее Октябрьской 
революции, Москва, 1928 год.
Рис. 12. Демонстрация в Петрограде, посвященная 25-й годовщине 
создания РКП(б), 1923 год.
Рис. 13. Революция начинается: В. И. Ленин на Финляндском вокзале (кадр из к/ф «Октябрь», реж. С. М. Эйзенштейн, 1927 год).
Рис. 14. Призрачная власть: пустые пиджаки министров Временного 
правительства (кадр из к/ф «Октябрь», реж. С. М. Эйзенштейн, 1927 год).
Рис. 15. Марианна борющаяся: последний бой матери (кадр из к/ф 
«Мать», реж. В. И. Пудовкин, 1927 год).
Рис. 16. Неудавшийся штурм: убитые забастовщики (кадр из к/ф 
«Стачка», реж. С. М. Эйзенштейн, 1924 год).


Рис. 17. Революционная сдержанность: солдаты терпеливо ждут 
приказа о начале штурма (кадр из фильма «Конец Санкт-Петербурга», 
реж. В. И. Пудовкин, 1927 год).
Рис. 18. Штурм Зимнего дворца (кадр из фильма «Конец Санкт-Петербурга», реж. В. И. Пудовкин, 1927 год).
Рис. 19. Женский батальон смерти защищает Зимний дворец (кадр 
из к/ф «Октябрь», реж. С. М. Эйзенштейн, 1927 год).
Рис.  20. Штурм Зимнего дворца (кадр из к/ф «Октябрь», реж. 
С. М. Эйзенштейн, 1927 год).


Предисловие
Всю мою жизнь я со страстной энергией оживлял ту 
или иную часть былого...
Владимир Набоков. Память, говори (1967)
В 1984 году судья, рассматривавший дело о клевете, связанное 
с трагедией в Аберфане, отметил: «Слово “Аберфан” уже вошло 
в языковой обиход и не требует объяснений». Он был, конечно, 
совершенно неправ. Это событие имеет культурную специфику, 
и требует пояснений для тех, кто находится вне определенных 
культурных рамок. Аберфан — одно из моих самых ранних 
воспоминаний о важном историческом событии. Меня не было 
на месте катастрофы, я был дома, на юге Англии, и, как и все 
остальные, за исключением небольшого числа людей, проживал 
все происходящее через средства массовой информации. По мере того как я сознательно возвращаюсь к воспоминанию об 
Аберфане, оно постепенно становится для меня основополагающим воспоминанием о важном историческом событии. Когда же 
я делюсь этим личным воспоминанием с другими, их впечатления 
зависят от моих навыков рассказчика, от выбора и особенностей 
стиля, передаваемых эмоций и тона. Мои американские знакомые 
никогда не слышали об Аберфане, не считая одного человека, 
который вырос в угледобывающем регионе Пенсильвании и был 
знаком не с конкретным событием, а с ему подобными.
Итак, в 09:15 утра в пятницу 21 октября 1966 года промокший 
под проливным дождем отвал породы накрыл сначала фермерский дом, похоронив всех находившихся внутри, а затем и здание 
начальной школы в валлийской деревне Аберфан, убив 116 детей 


и 5 учителей. Мои воспоминания об Аберфане не зависят ни от 
физической близости к этому событию, ни даже от способности 
восстановить в памяти подробности. На самом деле я смог вспомнить лишь немногие из вышеперечисленных деталей и обратился к письменным отчетам, чтобы освежить — и укрепить — 
свою память. Моя память опирается на впечатления, образы 
и отчеты, и все они — часть процесса опосредования, который 
никогда не прекращается. В то время посредниками для моей 
личной памяти выступали местные власти, пресса, выжившие, 
семьи жертв. Все они находили в трагедии разные смыслы. Происшествие в Аберфане — это одновременно и неминуемое стихийное бедствие, и предотвратимая техногенная катастрофа, 
и разоблачение несправедливой классовой системы Британии, 
и история всепоглощающей трагедии, смягченной отдельными 
проявлениями героизма и самопожертвования, и даже легенда 
о предвидении, что добавило произошедшему элемент мистического фатализма. На мои воспоминания также повлияло то, что 
мне тогда было 11, то есть я был близок по возрасту к погибшим 
детям. Для меня Аберфан — это серия мрачных черно-белых 
кадров по телевизору, который я смотрел в кругу семьи; это натянутые и неловкие разговоры с друзьями и учителями; это 
живые эмоции родственников-горняков с севера Англии, и даже, 
возможно, часть менее оформившегося, но коллективного британского опыта. Конечно, сейчас мои воспоминания проходят 
через фильтр накопленного жизненного опыта и нынешнего, а не 
детского, взгляда на мир. Тем не менее все это нисколько не 
умаляет мое плохо сформулированное, но глубоко прочувствованное переживание аберфанской трагедии. Когда я возвращаюсь 
к катастрофе, она возвращает меня в то время и в то место.
На первый взгляд может показаться, что мои воспоминания 
об Аберфане имеют мало общего с Октябрьской революцией. 
Но общества, как и люди, самоопределяются за счет историй, 
которые они рассказывают о себе и о своих корнях. И, как и люди, общества конструируют эти истории в процессе повествования. Мои воспоминания об Аберфане интересны с точки зрения 
процессов, в результате которых была создана память о них — как 


Предисловие
настоящая, так и мнимая, своего рода миф. Эта книга посвящена 
созданию более масштабного мифа — мифа об Октябрьской 
революции в России. В отличие от Аберфана, Октябрь действительно вошел в языковой обиход, возможно потому, что охватывал более широкие культурные рамки. Однако, как и в случае 
с Аберфаном, сложные процессы опосредования памяти об Октябре и его превращения в событие культурной, политической 
и  личной значимости все еще требуют объяснения. В  этом 
смысле обращение к моим воспоминаниям об Аберфане имеет 
много общего с обращением жителей России к воспоминаниям 
об Октябрьской революции.
Я вынашивал идею этой книги много лет. За все это время 
многие поучаствовали в ее создании и внесли свой вклад разными способами. Мне бы хотелось поблагодарить Янни Коцониса 
за дружбу и  непрерывную академическую поддержку этого 
проекта. Возможность обменяться идеями с ним и Питером 
Холквистом в Колумбийском университете мне очень помогла, — 
я в долгу перед обоими за их дружбу и идеи. Мой подход к истории был сформирован целым рядом непростых курсов в Колумбийском университете. Требовательные семинары Леопольда 
Хеймсона были во время моей учебы мне по плечу; я только 
сейчас понимаю, что наши порой трудные беседы во многом 
определили создание этой книги. Ричард Уортман познакомил 
меня с радостями и муками историографии и также неосознанно 
помог заложить основу для этого исследования. Благодаря Марку фон Хагену я понял, насколько важно задавать материалу 
правильные вопросы. Эдвард Кинан преподал мне другой полезный и обескураживающий урок — о том, что все источники 
обусловлены конкретными обстоятельствами и ненадежны, но 
из-за этого и еще более интересны. На замечательном семинаре 
Стивена Коткина в 1991 году я вышел за рамки российской 
и советской истории. Он раньше меня понял, какое направление 
примет моя работа, и я благодарю его за щедрую поддержку 
и вдохновение на протяжении многих лет. С Джеффри Оликом 
и Фитцем Брандиджем я имел удовольствие обсуждать самые 


Доступ онлайн
910 ₽
В корзину