Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Искусство и политика в послевоенной Японии

Покупка
Артикул: 874720.01.99
Доступ онлайн
950 ₽
В корзину
Книга Джастина Джести переосмысливает историю искусства в Японии после 1945 года. Автор углубляется в изучение отношений между искусством и политикой, но выходит за рамки идеи о том, что произведение искусства или художник являются только выразителями политических смыслов. В центре книги — группа леворадикальных соцреалистов, надеявшихся соединить свое искусство с антикапиталистическим и антивоенным движением, движение либерального толка и региональная авангардистская группа, пытающаяся найти баланс между амбициями и преданностью локальной культуре.
Джести, Д. Искусство и политика в послевоенной Японии : монография / Д. Джести ; пер. с англ. А. Слащевой. – Санкт-Петербург : БиблиоРоссика / Academic Studies Press, 2023. - 440 с. – (Серия «Современное востоковедение» = «Contemporary Eastern Studies»). - ISBN 978-5-907767-05-8. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2243879 (дата обращения: 18.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Cornell University Press
Washington
Art and Engagement
in Early 
Postwar Japan
Justin Jesty


Academic Studies Press
Библиороссика
Бостон / Санкт-Петербург
Искусство и политика 
в послевоенной 
Японии
Джастин Джести


УДК 94(520).033.55
ББК 63.3(5Япо)63
 
Д40
Перевод с английского Анны Слащевой
Серийное оформление и оформление обложки Ивана Граве
 
Джести, Джастин.
Д40  
Искусство и политика в послевоенной Японии / Джастин 
Джести ; [пер. с англ. А. Слащевой]. — СПб.: Academic Studies 
Press / Библиороссика, 2023. — 438 с. — (Серия «Современное 
востоковедение» = «Contemporary Eastern Studies»).
 
 
ISBN 979-8-887194-04-2 (Academic Studies Press)
 
 
ISBN 978-5-907767-05-8 (Библиороссика)
  
Книга Джастина Джести переосмысливает историю искусства в Японии после 1945 года. Автор углубляется в изучение отношений между искусством и политикой, но выходит за рамки идеи о том, что произведение искусства или художник являются только выразителями политических смыслов. В центре книги — группа леворадикальных соцреалистов, надеявшихся соединить свое 
искусство с антикапиталистическим и антивоенным движением, движение либерального толка и региональная авангардистская группа, пытающаяся найти баланс между амбициями и преданностью локальной культуре.
                                                                                                                                                                   УДК 94(520).033.55
ББК 63.3(5Япо)63
©  Justin Jesty, text, 2018
©  Cornell University Press, 2018
©  А. Слащева, перевод с английского, 2023
©  Academic Studies Press, 2023
©  Оформление и макет. 
ООО «Библиороссика», 2023
ISBN 979-8-887194-04-2
ISBN 978-5-907767-05-8


Посвящается моей семье, а также памяти 
Митибы Тиканобу и Кацурагавы Хироси


Благодарности
Эта книга никогда не появилась бы без помощи многих людей. 
Она представляет собой продукт сети знаний и стремлений 
к коллективным исследованиям, которые, как хочется думать, 
чем-то похожи на те, что встречались в сообществах, о которых 
пойдет речь. Я сердечно благодарю своих преподавателей из 
Университета Чикаго — Майкла Рейна, Норму Филд и Джима 
Кетелаара — за их щедрость, поддержку, заинтересованность 
и высокие ожидания. По мере работы я осознавал, насколько 
иной стала бы эта книга в иных условиях, и я все еще опираюсь 
на их советы и благосклонность. Благодаря тщательнейшим заботам Рэйко Томии эта книга становилась лучше и лучше, от 
самых ранних замыслов и до чистовика. Ее независимое мышление и преданность исследованиям, а также отзывчивость в ходе 
моей работы продолжают служить мне источником вдохновения.
Не менее важную роль сыграли те обитатели Японии, которые 
также делились своей страстью и своими познаниями. Терпение, 
энергия и находчивость Масаки Мотои помогли мне рассмотреть 
вопросы, на которые я бы в противном случае не обратил внимания. Он открыл для меня множество дверей, и я смог изучить 
лишь то, что таилось за весьма небольшим их количеством. 
Оптимизм и неустанная поддержка Икэгами Ёсихико продемонстрировали, что искренняя любознательность — один из драгоценнейших даров, которым человек может поделиться с другими. 
Комори Ёити, Ивасаки Минору и Моримура Осаму оказывали 
мне как интеллектуальную, так и институциональную поддержку. В отношении документализма и ксилографии я хотел бы поблагодарить Икэгами Ёсихико, Митибу Тиканобу, Тобу Кодзи, 
Томоцунэ Цутому и Ириэ Кимиясу; Масаки Мотои, Одзаки 


Масато, Исидзаки Такаси, Хару Майко, Такэи Тосифуми и Токунагу Кэйту, Такэмото Кацуко, Нагасаки Юми и Нагасаки Юрико; 
а также Сирато Хитоясу, Мондэна Хидэо и Синкая Такаси. Канэко 
Кадзуо и Ямамото Ацуо оказывали мне поддержку во время 
исследований «Соби». Что же касается «Кюсю-ха», КуроДалайДзи 
(Курода Райдзи), Ямагути Ёдзо и Каванами Тидзуру неустанно 
наставляли меня, Сакагути Хироси оказался незаменимым источником знаний, а «Галерея 58» и культурный отдел «Нисиниппон Симбун» оказали мне поддержку.
Люди, биографии и работы которых я изучал, оказались исключительно любезны. Говоря о репортажном искусстве, я хочу 
поблагодарить Кацурагаву Хироси, Икэду Тацуо, Накамуру Хироси, Маруяму Тэруо, Ямаситу Масако, Мацумото Тосио, Сэги 
Синъити и Хариу Итиро за их открытость и поддержку. Кацурагава и Икэда приложили особенные старания, чтобы моя работа 
стала максимально точной и полной. Поддержка со стороны 
Симадзаки Киоми, Такамори Сюна, Такако Сайто, Ай-О и неподражаемого Хани Сусуму оказалась незаменимой для моего понимания «Соби», с учетом того, как мало внимания уделялось 
этому движению до сих пор. Табэ Мицуко, участница «Кюсю-ха», 
во многих беседах делилась своими глубокими познаниями 
и щедрым чувством юмора, а также познакомила меня с Сэндой 
Умэдзи. Танигути Тосио, Сакураи Таками, Кикухата Мокума, Оти 
Осаму, Хатараки Дзюн, Ямаути Дзютаро, Обана Сигэхару и Моринага Дзюн уделили мне много времени, как и Осака Кодзи 
вместе с Маруямой Идзуми, которые рассказывали мне о поэтических кружках на Кюсю. Я хочу поблагодарить Хираяму Ясукацу, Васими Тэцухико, Маэду Цунэо, Наканиси Сигэру и Китауру 
Акиру за их познания о Бибай. Абэ Сэйги и Сакасита Масамити 
помогли мне понять «Сёкуба Бидзюцу Кёгикай».
Многие другие коллеги, друзья и наставники помогали мне 
в ходе работы. Мори Ёситака, Нарита Рюити, Мицуда Юри, Накадзима Идзуми, Адати Гэн, Хирасава Го, Фукудзуми Харуо, 
Уэсли Сасаки-Умэура, Лаура Хэйн, Райан Холмберг, Джулия 
Аденей Томас, Абэ Марк Норнс, Асато Икэда, Намико Кунимото, 
Стив Риджли, Анн Шэриф, Линда Хоаглунд, Мидори Ёсимото, 


Благодарности
Джон Трит, Тед Мак, Девиндер Бхоумик, Пол Аткинс и Кэн Тадаси Осима — все они предоставляли мне руководство и поддержку, как и Камидзоно Хироаки, Фудзикава Кодзо, Ёсими Тиндзэй, 
Ямано Синго, Чой Чэхюк, Кай Сигэто, Фурукава Мика, Пэк Рым, 
Игути Дайскэ, Ито Нори и Оура Нобуюки. Наконец, Мията Тэцуя, 
упомянутый в конце, но не менее от этого важный, был для меня 
постоянной опорой и источником сил.
Исследование и написание работы стали возможны благодаря 
диссертационному гранту Японского фонда, гранту Международного фонда Университета Хосэй для иностранных исследователей, диссертационному гранту имени Меллона Американского совета научных обществ, аспирантской ассистентуры от 
Совета по изучению Восточной Азии при Йельском университете и многочисленным грантам на поездки и исследования 
Центра Восточноазиатских исследований и отдела гуманитарных 
наук в Университете Чикаго и Японской программы Университета Вашингтона. Я также хотел бы выразить признательность 
Симпсоновскому центру гуманитарных наук за исследовательскую стипендию Общества ученых и его директору Кэтлин 
Вудворд за ее жизнеутверждающее ви́дение и талант руководителя. Особая благодарность — факультету азиатских языков 
и литератур, а также Университету штата Вашингтон: если бы 
не их чрезвычайные усилия, чтобы поддержать меня, я, возможно, не остался бы в этом поле деятельности.
Я благодарю Роджера Хейдона из Издательства Корнелльского 
университета за готовность взять на себя риск и заняться этим 
проектом, а также анонимных читателей, один из которых, несмотря на дисциплинарные барьеры, поделился особенно проницательным взглядом на рукопись.
Напоследок, я хочу сказать спасибо Хикён за все и Терин за то, 
что она такой замечательный учитель.


«Гэмбаку-но дзу» («Панно атомной бомбы») представляют 
собой гигантские панно 1,8 метра в высоту и 7,2 метра в ширину. 
Всего их пятнадцать. Супруги Маруки Тоси и Ири работали над 
ними в течение тридцати двух лет1. Со времени появления первой 
панели в 1950 году их смогли увидеть миллионы людей из разных 
стран на выставках разнообразных движений за мир и кампаний 
за ядерное разоружение (см. илл. на цв. вклейке 1 и 2) [Кодзава 
2002; Окумура 2015].
Сильнее всего в панно поражает то, что все пространство этих 
огромных холстов заполняют люди. На них можно увидеть животных, корабль и несколько плавающих фонарей, но на ранних 
панно все пространство занято и удерживается исключительно 
людьми — около двух сотен изображено в одной лишь «Воде». 
На них нет ни пейзажа, ни объективной перспективы, ни постоянства масштаба. Фигуры не идут по прочной территории, и вид 
с самолета-бомбардировщика не может охватить все их свидетельства. Это не снимки каких-то моментов: композиции слишком бессвязные. Но они и не похожи на коллаж; картины, выстроенные из отдельных деталей, выглядят как неуклюжая совокупность индивидуально представленных человеческих фигур, 
а не упражнение в их ловком соединении друг с другом. Хотя 
сюжет картин ясен современной публике, первым зрителям 
панно он был доступен не полностью: между разгромленностью 
на первом панно «Призраки» (1950) до начала работы над «Спасением» (1954) прошло четыре года. Но даже с учетом ретроспек 1 Название данной серии работ обычно переводят как «Панели Хиросимы», 
однако «Атомная бомба» ближе к японскому названию. 


тивного взгляда на серию в  целом трудно утверждать, что 
«Спасение» как-то уравновешивает чрезмерность «Призраков» 
и делает образы этого панно близкими и понятными.
Хотя «Панно атомной бомбы» пренебрегают изяществом, 
возникающим от соответствия пространственно-временным 
условностям, они не отказываются от драматичности. По большей 
части на них представлены женщины и дети. К моменту бомбардировки в Хиросиме действительно осталось мало взрослых 
мужчин, но уместнее сказать, что образы матери и ребенка издавна являются популярными метонимиями насилия и разрушенных уз. На панно изображены горы трупов, части людских 
тел, разбросанные у ног стоящих живых людей, чья кожа лоскутами свисает с протянутых рук. Но некоторые фигуры не полностью обезличены голодом или даже ранами. Многие интерпретаторы замечали, насколько хорошо они сложены, что они скорее 
обнаженные, чем голые. Это смело, даже трансгрессивно. Осмелимся ли мы пересечь этот рубеж? Осмелимся ли мы олитературить красоту среди трагедии? И хотя это, бесспорно, рискованно, 
возможно, именно такое мелодраматическое напряжение между 
живым и мертвым, неуверенность между успехом и провалом, 
служит источником очарования, которое заставляет людей 
смотреть на эти картины2. Так ли бы сильно впечатлила нас работа, написанная с более брутально-реалистической позиции или 
на более высоком уровне мастерства? Так ли бы она обращалась 
к нам или притягивала нас? Не поставила ли бы она под угрозу 
свой эмоциональный заряд?
Вопросы речи, притяжения и разделения опыта являются 
главными в созидании и восприятии картин. Ири родился в Хиросиме, но в момент бомбардировки был в Токио. Когда он узнал 
о кошмарном новом оружии из газет, то спешно направился 
домой и приехал туда через три дня после взрыва. Тоси присоединилась к нему несколько дней спустя. Они не видели собственными глазами сцены, изображенные на первых трех панно. Ис2 На это указывают и Кодзава Сэцуко, и Джон Дауэр. См. [Кодзава 2002: 
119–128; Dower 1985: 9–26].


точниками служили истории выживших свидетелей, многие из 
которых были родственниками Ири. Таким образом, изображенные супругами Маруки сцены основывались на устных рассказах, 
многие из которых были собраны в 1949–1950 годах. Но были 
и другие источники. Как продемонстрировало исследование 
Кодзавы Сэцуко, моделями для матери и ребенка в центре «Воды», 
а также мертвого ребенка внизу «Огня» послужили фотографии, 
которые, избежав американской оккупационной цензуры, распространялись по каналам Коммунистической партии. Поэтому 
эти панно — не свидетельство личного авторского восприятия, 
но рассказ, который уже сделался частью общества: амальгама 
историй и тайно распространяемых, запретных фотографий.
Но эти панно являются коллективными еще и в более непосредственном смысле: Ири и Тоси писали их вместе, хотя Тоси 
работала в жанре масляных картин (ёга), а Ири — в современном 
переосмыслении японской живописи тушью (нихонга). Традиции 
ёга и нихонга соединить непросто, как непросто смешать масло 
и воду, краски и чернила. Особенно на протяжении первых нескольких панно художники экспериментировали со способами 
объединить эти несходные традиции. Для понимания действительных ролей обоих художников Кодзава предлагает следующую 
метафору: Тоси, опытная художница обнаженной натуры, создавала телесные фигуры определенного объема на основании устных свидетельств, а Ири, который находился в Хиросиме ближе 
ко времени взрыва, набрасывал на них вуаль воспоминаний при 
помощи водянистых серых чернил [Кодзава 2002: 138].
Шатающиеся, неправильные человеческие фигуры расположены слишком близко — или слишком далеко друг от друга. Выражение напряжения между смертью и выживанием, злобой и гуманизмом, оплакиванием и мелодрамой в таких дисбалансированных композициях, в месиве стилей и образов служит главным 
свидетельством человеческого масштаба этого мемориала. Здесь 
нет ни доминирующего подхода, ни главенствующего опыта. Ни 
единый штрих полностью не определяет всю законченность или 
все единство столь многогранного и неуправляемого события 
в сообществе памяти.


Доступ онлайн
950 ₽
В корзину