Экономика спасения и антисемитизм Достоевского
Покупка
Тематика:
Литературная критика
Издательство:
БиблиоРоссика
Автор:
Макрейнольдз Сьюзан.
Перевод:
Якименко Оксана
Год издания: 2023
Кол-во страниц: 352
Дополнительно
Вид издания:
Монография
Уровень образования:
Дополнительное профессиональное образование
ISBN: 978-5-907767-02-7
Артикул: 874718.01.99
Националистические и антисемитские воззрения Достоевского долгое время вызывали недоумение у читателей и критиков. Как мог создатель «Братьев Карамазовых» быть автором оскорблений в адрес евреев в «Дневнике писателя»? Как этот христианский гуманист мог допустить националистические выпады в романе «Идиот»? По мнению Сьюзан Макрейнольдз, на первый взгляд загадочное сосуществование гуманизма и ненависти, веры и неверия на самом деле закономерно, а корни национализма Достоевского лежат в его сомнениях относительно христианства.
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Northwestern University Press Evanston, Illinois Redemption and the Merchant God Dostoevsky’s Economy of Salvation and Antisemitism Susan McReynolds
Academic Studies Press Библиороссика Бостон / Санкт-Петербург Экономика спасения и антисемитизм Достоевского Сьюзан Макрейнольдз
УДК 82.02
ББК 83.3(2Рос=Рус)
М15
Перевод с английского Оксаны Якименко
Серийное оформление и оформление обложки Ивана Граве
В оформлении обложки использован офорт Натальи Граве
из цикла «Достоевский»
Макрейнольдз, Сьюзан.
М15
Экономика спасения и антисемитизм Достоевского / Сьюзан Макрейнольдз ; [пер. с англ. О. Якименко]. — СПб.: Aca demic Studies Press / Библиороссика, 2023. — 354 с. — (Серия
«Современная западная русистика» = «Contemporary Western
Ru sistika»).
ISBN 979-8-887193-84-7 (Academic Studies Press)
ISBN 978-5-907767-02-7 (Библиороссика)
Националистические и антисемитские воззрения Достоевского долгое время
вызывали недоумение у читателей и критиков. Как мог создатель «Братьев Карамазовых» быть автором оскорблений в адрес евреев в «Дневнике писателя»? Как
этот христианский гуманист мог допустить националистические выпады в романе «Идиот»? По мнению Сьюзан Макрейнольдз, на первый взгляд загадочное сосуществование гуманизма и ненависти, веры и неверия на самом деле закономерно, а корни национализма Достоевского лежат в его сомнениях относительно
христианства.
УДК 82.02
ББК 83.3(2Рос=Рус)
© Susan McReynolds, text, 2008
© Northwestern University Press, 2008
© О. А. Якименко, перевод с английского, 2023
© Academic Studies Press, 2023
© Оформление и макет.
ООО «Библиороссика», 2023
ISBN 979-8-887193-84-7
ISBN 978-5-907767-02-7
Посвящается моим родителям, Питеру и Розмари Макрейнольдз
Благодарности Проведение исследования и написание этой книги частично осуществлены за счет щедрого гранта Гуманитарного института Элис Каплан при Северо-Западном университете и индивидуального исследовательского гранта от Университетского комитета по исследовательским грантам. Я глубоко благодарна за поддержку и вдохновение, которые различные люди оказывали мне на протяжении многих лет. Начало этому проекту положило мое первое знакомство с творчеством Достоевского под руководством Билла Тодда. Он поддерживал и направлял эти идеи на каждом этапе, и они не получили бы должного развития без его терпения, мудрости и целеустремленности. Сандер Гилман щедро делился своими проникновенными идеями, которые позволили серьезно переосмыслить проект в ряде критических моментов. Невозможно переоценить обратную связь и поддержку с его стороны. Любая новая работа о Достоевском многим обязана замечательным традициям изучения Достоевского в США, Европе и России. Члены Международного общества Достоевского наполняют изучение жизни и творчества писателя (включая это исследование) заразительной страстью. Особенно я в долгу перед Ульрихом Шмидом — исследователем Достоевского и лидером международного сообщества. Необходимо также отдельно поблагодарить моих соотечественников: Кэрил Эмерсон, Робин Фейер Миллер, Донну Орвин и Нину Перлину. Стимулирующий обмен мнениями и их поддержка имели огромное значение.
Славянский факультет Северо-Западного университета — место, где работают выдающиеся специалисты, чей вклад в эту книгу сложно переоценить. Клэр Кавана и Сеамас О’Дрисколл на протяжении всей работы уделяли мне время и делились идеями. Интеллектуальная энергия Эндрю и Элизабет Вахтель и дружба с этими замечательными людьми помогли проекту пережить тяжелые времена. Гэри Сол Морсон неустанно руководил процессом написания книги; он был вдохновляющим другом и наставником, настоящей путеводной звездой.
Еще не завершилось восприятие, непосредственное знакомство с духовным наследством Достоевского; еще не разгадываются загадки, им заданные, еще не решаются все проблемы, им выставленные, еще не завершено осмысливание Достоевского, — и это можно утверждать с полной категоричностью, несмотря на большую уже литературу о Достоевском, на его мировое влияние. [Зеньковский 2005: 114] Достоевский не перестает задавать нам загадки. Например, все еще требует разъяснения1 антисемитизм, бросающий тень на поздние годы его творчества. Как человек, написавший «Братьев Карамазовых», мог в то же время быть автором оскорблений в адрес евреев в «Дневнике писателя» или устами Алеши Карамазова допустить возможность совершения ритуального убийства? Позиция Алеши важна, поскольку он выступает в роли морального компаса, к которому другие персонажи обращаются за советом. «Вы теперь моя совесть», — говорит ему 1 Существует немало блестящих исследований, посвященных отношению Достоевского к евреям, и я в своем исследовании опираюсь на них. В числе работ, от которых я отталкиваюсь, можно назвать: [Adelman 2001; Dreizin 1990]; фундаментальную пятитомную биографию Достоевского, написанную Джозефом Франком, в том числе [Frank 1979; Frank 1987; Frank 1988; Frank 1996], и особенно последний том [Frank 2002]; [Hingley 1978; Goldstein 1981; Ingold 1981; Kornblatt, Rosenshield 2000; Morson 1996; Murav 2003; Rosenshield 1997; Safran 2000; Scanlan 2002; Shrayer 2002].
Лиза Хохлакова. «...Я, может быть, себя хотел бы исцелить тобою», — говорит Иван Алеше, прежде чем начать поносить Бога. «Правда ли, что жиды на пасху детей крадут и режут?» — спрашивает Лиза Алешу, на что он отвечает: «Не знаю» [Достоевский 1972–1990, 14: 215; 15: 24]. Есть в Достоевском и другие парадоксы; один из наиболее важных касается его отношения к христианству. Его часто превозносят как глубоко христианского писателя, но столь же часто приводят в качестве примера скептического мыслителя, чьи безжалостные рассуждения могут подорвать даже самые твердые религиозные убеждения2. Его отношение к христианству вызывало большие вопросы как у самого Достоевского, так и у поколений читателей. «Критики в России и за ее пределами уже более века спорят о том, был ли Достоевский христианином», — отмечает Стивен Кэссиди [Cassedy 2005b: 65]. Сегодня большинство читателей сходятся во мнении, что Достоевский действительно был христианином, хотя его отношения с официальными доктринами Русской православной церкви и были довольно спорными. «Достоевский был убежденным христианином, но его отношение к официальному православию остается неясным», — признают Джордж Паттисон и Дайан Эннинг Томпсон [Pattison, Th ompson 2001b: 7]. Гэри Розеншильд придерживается широко распространенной точки зрения, описывая отношение Достоевского к православному богословию как далеко не однозначное. Сочинения Достоевского, объясняет Розеншильд, содержат множество примеров «еретических расхождений с православной практикой и учением» [Rosenshield 1994a: 484]3. 2 Литература, посвященная отношению Достоевского к христианской вере, довольно обширна; приведу лишь несколько работ, на которые я здесь опираюсь. Кроме незаменимой биографии Франка я опиралась на следующие работы: [Cassedy 2005a; Pattison, Th ompson 2001; Jones 2005; Jones 2002; Захаров 2001]. 3 Розеншильд подробно анализирует литературу, посвященную проблеме отношения Достоевского к православию [Rosenshield 1994: 486–487]. Оценить радикальные различия между убеждениями Достоевского и православной верой, по мнению Розеншильда, может быть чрезвычайно трудно, посколь
Учение старца Зосимы, например, часто рассматривают как христианское ядро искусства Достоевского; но даже в образе Зосимы, по мнению многих критиков, Достоевский не следует за православной теологией. Розеншильд указывает на «некоторые религиозные взгляды и практики старца Зосимы» как на случаи «расхождения с православием и даже серьезного влияния западной литературной традиции» [Rosenshield 1994a: 487]. «Рассуждения отца Зосимы пронизаны бесспорно пантеистическими, францисканскими, пиетистскими, утопическими социалистическими, гегелевскими историцистскими и сентиментально-гуманитарными элементами», — утверждает Розеншильд [Rosenshield 1994a: 503]. Роджер Б. Андерсон подчеркивает мифологические и пантеистические аспекты верований Зосимы; Свен Линнер показывает, что Зосима значительно отличается от своего предполагаемого прототипа, русского старца, и, скорее, близок к моделям, которые мы находим у Руссо, Гюго и других западных авторов [Anderson 1979; Linnér 1976b]4. А. С. Долинин выдвигает предположение, что в самых заветных видениях идеального будущего у Достоевского Бог вообще отсутствует. Достоевский, как замечает Долинин, изображает, «как-то особенно углубленно, человеческую мечту устроиться на земле без Бога» [Долинин 1996: 554]. Достоевский громогласно отвергал любую попытку заменить Христа другими идеалами и считал ее обреченной на провал. Между тем, по мнению Долинина, писатель наделяет эту мечту атрибутами Божества: «атрибуты как бы сняты с лика Богочеловека и переданы некоему, еще не ясно представимому, воплотителю идеалов человеческих, которого Кириллов и называет человекобогом» [Долинин 1996: 554]. ку Достоевский оказал столь глубокое влияние на последующее развитие православия. «Русские православные богословы, мыслители и критики, — пишет Розеншильд, — расходятся во мнениях о Достоевском, однако Зеньковский утверждает, что, несмотря на “возможность отрыва от классических формулировок, идущих от Св. Отцов”, труды Достоевского оказали огромное влияние на русский православный религиозный ренессанс конца XIX и начала XX века» [Rosenshield 1994: 488; Зеньковский 2001: 416]. 4 См. также [Hackel 1983].
Свидетельства самого Достоевского все только усложняют. Главными качествами его духовной жизни, согласно собственным утверждениям писателя, были сомнение и стремление к вере, а не опыт веры. Одним из важнейших документов в этом отношении является ставшее знаменитым письмо, отправленное им Н. Д. Фонвизиной в 1854 году. В письме из сибирского города Омска, написанном вскоре после освобождения из тюрьмы, Достоевский признается, что переживает минуты, когда «жаждешь, как “трава иссохшая”, веры». «Я скажу Вам про себя, что я — дитя века, дитя неверия и сомнения до сих пор и даже (я знаю это) до гробовой крышки. Каких страшных мучений стоила и стоит мне теперь эта жажда верить, которая тем сильнее в душе моей, чем более во мне доводов противных» [Достоевский 1972–1990, 28, I: 176]. Даже намекая на то, что он все же приобрел веру, Достоевский с большой гордостью подчеркивает неразрывную связь между верой и сомнением в своей душе. Никто другой, хвастается он в тетрадях последнего года своей жизни, не осмелился так смело высказывать «атеистическую точку зрения». «Не как мальчик я верую во Христа и Его исповедую, а через большое горнило сомнений моя осанна прошла», — настаивает он [Достоевский 1972–1990, 15: 425]. «На протяжении всей жизни и литературной работы, — иронично замечает Аврил Пайман, — в это горнило регулярно подбрасывались поленья» [Pyman 2001: 103]. Подобная многогранность подталкивает таких ученых, как Малкольм Джонс, к выводу, что ни вера, ни сомнение так и не одержали в произведениях Достоевского окончательной победы. «Обе крайности, — утверждает Джонс, — сохранялись до конца» [Jones 2003: 48]. Однако многие другие читатели не смогли или не захотели смириться с, возможно, неразрешимой природой отношения Достоевского к вере. «Некоторые читают Достоевского, возможно, слишком религиозно, видя в нем пророка и посланника Бога, игнорируя некоторые сложности его творчества», — отмечают Паттисон и Томпсон [Pattison, Th ompson 2001b: 9]. Многие постсоветские российские исследователи творчества Достоевского демонстрируют выраженную тенденцию к превращению писателя в авторитетного православного мыслителя, чью