Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Парадоксы классики. Очерки литературы и искусства

Покупка
Артикул: 856015.02.99
Доступ онлайн
530 ₽
В корзину
Как железные дороги связаны с эросом и смертью? Повлиял ли Лев Толстой на живопись Малевича? Какой город рисует Добужинский, иллюстрируя «Белые ночи» Достоевского? Что общего между «Лолитой» Набокова и пушкинской «Русалкой»? Откуда в стихах Хармса мотивы имяславия? И почему Шостакович положил на музыку графоманские вирши капитана Лебядкина? Бывают ли вообще в мире литературы и искусства «странные сближенья» или все взаимосвязи в нем логичны и закономерны? На эти вопросы отвечает в своей новой книге Ксана Бланк, расширяя, а в чем-то и меняя традиционное представление о творчестве классиков.
Бланк, К. Парадоксы классики. Очерки литературы и искусства : монография / К. Бланк ; пер. с англ. А. Волкова. - Санкт-Петербург : БиблиоРоссика / Academic Studies Press, 2023. - 166 с. - (Серия «Современная западная русистика» = «Contemporary Western Rusistika»). - ISBN 978-5-907532-90-8. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2243866 (дата обращения: 18.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Academic Studies Press
Boston
Spaces 
of Creativity
Essays on Russian 
Literature and the Arts
Ksana Blank


Academic Studies Press
Библиороссика
Бостон / Санкт-Петербург
Парадоксы 
классики
Очерки литературы 
и искусства
Ксана Бланк


УДК 821.161.1+7.03
ББК 85(2Рос=Рус)
 
Б68
Перевод с английского Александра Волкова
Серийное оформление и оформление обложки Ивана Граве
Автор фотографии петербургского двора — Сергей Наконечный ©
 
Бланк, Ксана.
Б68  
Парадоксы классики. Очерки литературы и искусства / 
Ксана Бланк ; [пер. с англ. А. Волкова]. — СПб.: Academic 
Studies Press / Библиороссика, 2023. — 158 с. (Серия «Современная западная русистика» = «Contemporary Western Rusistika»).
 
 
ISBN 979-8-887193-29-8 (Academic Studies Press)
 
 
ISBN 978-5-907532-90-8 (Библиороссика)
  
Как железные дороги связаны с эросом и смертью? Повлиял ли Лев Толстой на 
живопись Малевича? Какой город рисует Добужинский, иллюстрируя «Белые 
ночи» Достоевского? Что общего между «Лолитой» Набокова и пушкинской «Русалкой»? Откуда в стихах Хармса мотивы имяславия? И почему Шостакович положил на музыку графоманские вирши капитана Лебядкина? Бывают ли вообще 
в мире литературы и искусства «странные сближенья» или все взаимосвязи в нем 
логичны и закономерны? На эти вопросы отвечает в своей новой книге Ксана 
Бланк, расширяя, а в чем-то и меняя традиционное представление о творчестве 
классиков.
                                                                                                                                                                  УДК 821.161.1+7.03
ББК 85(2Рос=Рус)
©  Ksana Blank, text, 2017
©  А. Волков, перевод с английского, 2023
©  Academic Studies Press, 2023
©  Оформление и макет. 
ООО «Библиороссика», 2023
ISBN 979-8-887193-29-8
ISBN 978-5-907532-90-8


Памяти Милы (Л. Г. Ковнацкой)


Предисловие
Бывают странные сближенья...
А. С. Пушкин
Слово «парадокс» в названии этой книги относится к неожиданным и странным сближениям тем, образов и стилей известных 
авторов и их произведений, на первый взгляд, противоречащим 
обычным представлениям о классике, но в действительности 
внутренне обусловленным.
Слово «парадокс» также определяет подход к материалу, поскольку его этимология восходит к двум греческим словам: παρά 
«возле, рядом» и δόξα «мнение, представление». В книге поднимаются вопросы, лежащие не в центре литературоведческих 
дискуссий, а возникающие «возле» и «рядом» с ними.
Случайно ли то, что «Идиот» Достоевского и «Крейцерова 
соната» Толстого имеют одинаковые завязки (встреча в поезде) 
и одинаковые кульминации (убийство женщины)? Есть ли основания считать Льва Толстого предвестником модернизма? Какой 
город нашел отражение в иллюстрациях Добужинского к повести 
«Белые ночи» Достоевского? Можно ли считать роман Набокова 
«Лолита» продолжением неоконченной драмы Пушкина «Русалка»? Чем объяснить то, что в некоторых стихах Д. Хармса слышны отзвуки мистического учения об имени Бога? Чем гротескные 
и косноязычные стихи капитана Лебядкина из романа Достоевского «Бесы» могли привлечь Шостаковича, положившего эти 
стихи на музыку?
«Странные сближения», о которых здесь идет речь, — связь 
железных дорог с эросом и смертью в творчестве Достоевского 
и Толстого, неожиданные супрематические образы в произведе
ниях Толстого, старый Петербург и революционный Петроград 
в иллюстрациях Добужинского к «Белым ночам» Достоевского, 
связь пушкинской «Русалки» с самым американским романом 
Набокова, религиозная тема у абсурдиста Хармса, ориентация 
косноязычных стихов персонажа Достоевского на эстетику 
классицизма — не являются центральными в литературоведении. 
Между тем исследование этих областей расширяет наше представление о пространстве творчества классиков.
*  *  *
Пользуюсь случаем, чтобы выразить искреннюю благодарность:
 
—  В. Н. Сажину за помощь в получении доступа к материалам 
архива Даниила Хармса в Рукописном отделе Российской 
национальной библиотеки (Санкт-Петербург);
 
—  Александру Петросяну за разрешение использовать его фотографии Петербурга;
 
—  Сергею Наконечному за возможность поместить его фотографии в книге и на ее обложке;
 
—  Работникам издательства «Библиороссика / Academic Studies 
Press» за оперативность и профессионализм в подготовке этой 
книги к печати;
 
—  Александру Волкову (Пушкинский дом — ИРЛИ РАН) за 
качественный перевод;
 
—  Особая благодарность Ольге Бараш за редактуру — время, 
энергию, доброжелательность и ценные советы.
Разумеется, ответственность за все оставшиеся недочеты лежит 
на авторе.


Железные рельсы 
Эроса иТанатоса: 
«Идиот» Достоевского 
и«Крейцерова соната» 
Толстого
Железные рельсы Эроса и Танатоса...
Вводя в литературоведение термин «хронотоп», М. М. Бахтин 
выcказал мысль о том, что слияние временны́х и пространственных характеристик «определяет художественное единство литературного произведения в его отношении к реальной действительности». При этом он особо выделил хронотоп дороги 
и смежный с ним хронотоп встречи:
На дороге («большой дороге») пересекаются в одной временно́й и  пространственной точке пространственные 
и временны́е пути многоразличнейших людей — представителей всех сословий, состояний, вероисповеданий, национальностей, возрастов. Здесь могут случайно встретиться 
те, кто нормально разъединен социальной иерархией 
и пространственной далью, здесь могут возникнуть любые 
контрасты, столкнуться и переплестись различные судьбы. 
Здесь своеобразно сочетаются пространственные и временны́е ряды человеческих судеб и жизней, осложняясь и конкретизуясь социальными дистанциями, которые здесь 
преодолеваются. Это точка завязывания и место совершения 
событий. Здесь время как бы вливается в пространство 
и течет по нему (образуя дороги), отсюда и такая богатая 
метафоризация пути-дороги: «жизненный путь», «вступить 


на новую дорогу», «исторический путь» и проч.; метафоризация дороги разнообразна и многопланова, но основной 
стержень — течение времени [Бахтин 2012: 489–490].
Прослеживая развитие романа с античных времен до начала 
XIX века, Бахтин уделяет основное внимание трем этапам в развитии романного жанра: античному роману с его авантюрным 
хронотопом; рыцарскому, где «герой переходит из страны в страну, сталкивается с разными сюзеренами, совершает морские 
переезды» [там же: 406–407]; и раблезианскому роману, действие 
в котором «протекает под открытым небом, в движениях по 
земле, в военных походах и путешествиях, захватывает различные 
страны» [там же: 418]. В одном из разделов работы Бахтина 
рассматривается идиллический хронотоп дороги в руссоистском 
романе XVIII века, где «подлинное органическое время идиллической жизни противопоставляется... суетному и раздробленному времени городской жизни или даже историческому времени» 
[там же: 475]. Немало внимания уделено и  разным формам 
«разрушения идиллии»: с одной стороны, у Гёте и писателей 
«стернианского типа», с другой — в романе воспитания XIX века, 
у таких авторов, как Стендаль, Бальзак, Флобер, а в России Гончаров. Сочинениям Ф. М. Достоевского и Л. Н. Толстого Бахтин 
посвятил всего лишь два абзаца: в первом он подчеркнул важность хронотопа порога для Достоевского, а во втором выделил 
в качестве основного хронотопа у Толстого «биографическое 
время, протекающее во внутренних пространствах дворянских 
домов и усадеб» [там же: 495].
Далее речь пойдет о хронотопе железных дорог и о разительном сходстве трактовки этой темы в двух очень разных по замыслу и идейной направленности произведениях — романе Достоевского «Идиот» (1868–1869) и повести Толстого «Крейцерова 
соната» (1889).
Тема железных дорог у Толстого привлекает внимание исследователей в  первую очередь в  связи с  «Анной Карениной» 
(1877) — романом, в котором железная дорога играет, по выражению Б. М. Эйхенбаума, «какую-то зловещую, мистическую 


Железные рельсы Эроса иТанатоса. . .
роль» [Эйхенбаум 1974: 188; см. также Jahn 1981]. Семантику 
образа поезда у Достоевского, в частности в романе «Идиот», 
подробно анализирует Д. Бетеа. По его мнению, поезд в «Идиоте» 
предстает как «метафора механической силы, “железной логики” 
и неумолимого времени», вписывающаяся в осмысление Достоевским роли апокалипсиса в истории [Bethea 2014: 64]. Предлагаемое далее сопоставление «Идиота» и «Крейцеровой сонаты» 
позволяет проследить, насколько тесно в обоих произведениях 
тема железных дорог связана с темами эроса, насилия и смерти1.
Хронотоп железной дороги в «Идиоте» и «Крейцеровой сонате» несет ту же смысловую нагрузку, что хронотоп дороги, 
описанный Бахтиным. Железная дорога — это место, где происходят случайные встречи между людьми, разделенными социальной иерархией, и где сплетаются их судьбы. Достоевский 
прямо указывает на это, говоря о Мышкине и Рогожине: «Случай 
так странно посадил их друг против друга в третьеклассном 
вагоне петербургско-варшавского поезда» [Достоевский ПСС, 
8: 5]2. Аналогичным образом начинается «Крейцерова соната» 
Толстого: несколько персонажей, принадлежащих к различным 
социальным слоям, встречаются в вагоне поезда и заводят разговор.
Но в отличие от древнегреческих и древнеримских романов, 
где дорога служит хронотопом приключений, а также от рыцарского романа, где она дает персонажам возможность совершать 
1 О связи романа «Идиот» с произведениями Толстого написано несколько 
работ. Р. Ф. Миллер, рассматривая влияние сочинений Толстого на роман 
«Идиот», указывает на сходство между князем Мышкиным и Пьером Безуховым [Miller 1981: 59–60]. Д. Орвин сравнивает высказывания Мышкина 
о воспитании детей с педагогическими методами, внедрявшимися Толстым 
в яснополянской школе. Также она затрагивает руссоистский мотив возвращения к природе в «Идиоте» и нескольких произведениях Толстого («Детство», «Люцерн», роман «Война и мир», первые части которого вышли, когда 
Достоевский приступал к работе над своим романом), показывая, что 
в  «Идиоте» Достоевский подробно раскрывает связь между природой 
и нравственностью [Orwin 1999]. Также проводилось сопоставление «Крейцеровой сонаты» и «Записок из подполья» Достоевского [Jackson 1978].
2 Далее ссылки на это издание с указанием тома и страниц.


героические подвиги, хронотоп железной дороги, возникший во 
второй половине XIX века, несет в себе сильный отрицательный 
заряд. Тот факт, что железная дорога прочно ассоциируется 
с агрессией и насилием, служит предпосылкой к драматическим 
кульминациям обоих произведений: косвенной к убийству Настасьи Филипповны в «Идиоте» и прямой — к убийству жены 
Позднышева в «Крейцеровой сонате».
Для современного читателя нет ничего обыденнее, чем поездка по железной дороге. Вместе с тем такое путешествие предполагает возможность «выпасть» из повседневной реальности: так 
происходит в прозаической поэме В. Ерофеева «Москва — Петушки» (1969) или повести В. Пелевина «Желтая стрела» (1993). 
Авторы, персонажи и первые читатели «Идиота» и «Крейцеровой 
сонаты» восп ринимали железную дорогу иначе, чем наши современники, поскольку во времена молодости Достоевского и Толстого люди путешествовали тем же способом, что и в Древнем 
Риме: конными экипажами. В 1860–1880 годы, когда создавались 
«Идиот» и «Крейцерова соната», железнодорожные поездки 
воспринимались в России не только как новшество, но и, в некотором смысле, как нечто угрожающее и опасное.
Железные дороги: тревога и страх
Появление железных дорог в середине XIX века и их дальнейшее стремительное развитие оказали огромное воздействие как 
на экономику, так и на жизнь людей, общественную и частную. 
В предисловии к книге «Кровь, железо и золото: как железные 
дороги изменили мир» К. Волмар пишет:
Проще перечислить, в каких областях железные дороги не 
произвели изменений, чем выявить последствия их появления. Коротко говоря, между первой и последней четвертью 
XIX века железные дороги превратили мир, где люди редко 
покидали родное селение и не ездили дальше ярмарки 
в соседнем городке, в мир, где можно было не за месяцы, 
а за считаные дни пересечь целый континент. Развитие 


Доступ онлайн
530 ₽
В корзину