Парадоксы классики. Очерки литературы и искусства
Покупка
Тематика:
История литературы
Издательство:
БиблиоРоссика
Автор:
Бланк Ксана
Перевод:
Волков А.
Год издания: 2023
Кол-во страниц: 166
Возрастное ограничение: 12+
Дополнительно
Вид издания:
Монография
Уровень образования:
Дополнительное профессиональное образование
ISBN: 978-5-907532-90-8
Артикул: 856015.02.99
Как железные дороги связаны с эросом и смертью? Повлиял ли Лев Толстой на живопись Малевича? Какой город рисует Добужинский, иллюстрируя «Белые ночи» Достоевского? Что общего между «Лолитой» Набокова и пушкинской «Русалкой»? Откуда в стихах Хармса мотивы имяславия? И почему Шостакович положил на музыку графоманские вирши капитана Лебядкина? Бывают ли вообще в мире литературы и искусства «странные сближенья» или все взаимосвязи в нем логичны и закономерны? На эти вопросы отвечает в своей новой книге Ксана Бланк, расширяя, а в чем-то и меняя традиционное представление о творчестве классиков.
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Academic Studies Press Boston Spaces of Creativity Essays on Russian Literature and the Arts Ksana Blank
Academic Studies Press Библиороссика Бостон / Санкт-Петербург Парадоксы классики Очерки литературы и искусства Ксана Бланк
УДК 821.161.1+7.03
ББК 85(2Рос=Рус)
Б68
Перевод с английского Александра Волкова
Серийное оформление и оформление обложки Ивана Граве
Автор фотографии петербургского двора — Сергей Наконечный ©
Бланк, Ксана.
Б68
Парадоксы классики. Очерки литературы и искусства /
Ксана Бланк ; [пер. с англ. А. Волкова]. — СПб.: Academic
Studies Press / Библиороссика, 2023. — 158 с. (Серия «Современная западная русистика» = «Contemporary Western Rusistika»).
ISBN 979-8-887193-29-8 (Academic Studies Press)
ISBN 978-5-907532-90-8 (Библиороссика)
Как железные дороги связаны с эросом и смертью? Повлиял ли Лев Толстой на
живопись Малевича? Какой город рисует Добужинский, иллюстрируя «Белые
ночи» Достоевского? Что общего между «Лолитой» Набокова и пушкинской «Русалкой»? Откуда в стихах Хармса мотивы имяславия? И почему Шостакович положил на музыку графоманские вирши капитана Лебядкина? Бывают ли вообще
в мире литературы и искусства «странные сближенья» или все взаимосвязи в нем
логичны и закономерны? На эти вопросы отвечает в своей новой книге Ксана
Бланк, расширяя, а в чем-то и меняя традиционное представление о творчестве
классиков.
УДК 821.161.1+7.03
ББК 85(2Рос=Рус)
© Ksana Blank, text, 2017
© А. Волков, перевод с английского, 2023
© Academic Studies Press, 2023
© Оформление и макет.
ООО «Библиороссика», 2023
ISBN 979-8-887193-29-8
ISBN 978-5-907532-90-8
Памяти Милы (Л. Г. Ковнацкой)
Предисловие Бывают странные сближенья... А. С. Пушкин Слово «парадокс» в названии этой книги относится к неожиданным и странным сближениям тем, образов и стилей известных авторов и их произведений, на первый взгляд, противоречащим обычным представлениям о классике, но в действительности внутренне обусловленным. Слово «парадокс» также определяет подход к материалу, поскольку его этимология восходит к двум греческим словам: παρά «возле, рядом» и δόξα «мнение, представление». В книге поднимаются вопросы, лежащие не в центре литературоведческих дискуссий, а возникающие «возле» и «рядом» с ними. Случайно ли то, что «Идиот» Достоевского и «Крейцерова соната» Толстого имеют одинаковые завязки (встреча в поезде) и одинаковые кульминации (убийство женщины)? Есть ли основания считать Льва Толстого предвестником модернизма? Какой город нашел отражение в иллюстрациях Добужинского к повести «Белые ночи» Достоевского? Можно ли считать роман Набокова «Лолита» продолжением неоконченной драмы Пушкина «Русалка»? Чем объяснить то, что в некоторых стихах Д. Хармса слышны отзвуки мистического учения об имени Бога? Чем гротескные и косноязычные стихи капитана Лебядкина из романа Достоевского «Бесы» могли привлечь Шостаковича, положившего эти стихи на музыку? «Странные сближения», о которых здесь идет речь, — связь железных дорог с эросом и смертью в творчестве Достоевского и Толстого, неожиданные супрематические образы в произведе
ниях Толстого, старый Петербург и революционный Петроград в иллюстрациях Добужинского к «Белым ночам» Достоевского, связь пушкинской «Русалки» с самым американским романом Набокова, религиозная тема у абсурдиста Хармса, ориентация косноязычных стихов персонажа Достоевского на эстетику классицизма — не являются центральными в литературоведении. Между тем исследование этих областей расширяет наше представление о пространстве творчества классиков. * * * Пользуюсь случаем, чтобы выразить искреннюю благодарность: — В. Н. Сажину за помощь в получении доступа к материалам архива Даниила Хармса в Рукописном отделе Российской национальной библиотеки (Санкт-Петербург); — Александру Петросяну за разрешение использовать его фотографии Петербурга; — Сергею Наконечному за возможность поместить его фотографии в книге и на ее обложке; — Работникам издательства «Библиороссика / Academic Studies Press» за оперативность и профессионализм в подготовке этой книги к печати; — Александру Волкову (Пушкинский дом — ИРЛИ РАН) за качественный перевод; — Особая благодарность Ольге Бараш за редактуру — время, энергию, доброжелательность и ценные советы. Разумеется, ответственность за все оставшиеся недочеты лежит на авторе.
Железные рельсы Эроса иТанатоса: «Идиот» Достоевского и«Крейцерова соната» Толстого Железные рельсы Эроса и Танатоса... Вводя в литературоведение термин «хронотоп», М. М. Бахтин выcказал мысль о том, что слияние временны́х и пространственных характеристик «определяет художественное единство литературного произведения в его отношении к реальной действительности». При этом он особо выделил хронотоп дороги и смежный с ним хронотоп встречи: На дороге («большой дороге») пересекаются в одной временно́й и пространственной точке пространственные и временны́е пути многоразличнейших людей — представителей всех сословий, состояний, вероисповеданий, национальностей, возрастов. Здесь могут случайно встретиться те, кто нормально разъединен социальной иерархией и пространственной далью, здесь могут возникнуть любые контрасты, столкнуться и переплестись различные судьбы. Здесь своеобразно сочетаются пространственные и временны́е ряды человеческих судеб и жизней, осложняясь и конкретизуясь социальными дистанциями, которые здесь преодолеваются. Это точка завязывания и место совершения событий. Здесь время как бы вливается в пространство и течет по нему (образуя дороги), отсюда и такая богатая метафоризация пути-дороги: «жизненный путь», «вступить
на новую дорогу», «исторический путь» и проч.; метафоризация дороги разнообразна и многопланова, но основной стержень — течение времени [Бахтин 2012: 489–490]. Прослеживая развитие романа с античных времен до начала XIX века, Бахтин уделяет основное внимание трем этапам в развитии романного жанра: античному роману с его авантюрным хронотопом; рыцарскому, где «герой переходит из страны в страну, сталкивается с разными сюзеренами, совершает морские переезды» [там же: 406–407]; и раблезианскому роману, действие в котором «протекает под открытым небом, в движениях по земле, в военных походах и путешествиях, захватывает различные страны» [там же: 418]. В одном из разделов работы Бахтина рассматривается идиллический хронотоп дороги в руссоистском романе XVIII века, где «подлинное органическое время идиллической жизни противопоставляется... суетному и раздробленному времени городской жизни или даже историческому времени» [там же: 475]. Немало внимания уделено и разным формам «разрушения идиллии»: с одной стороны, у Гёте и писателей «стернианского типа», с другой — в романе воспитания XIX века, у таких авторов, как Стендаль, Бальзак, Флобер, а в России Гончаров. Сочинениям Ф. М. Достоевского и Л. Н. Толстого Бахтин посвятил всего лишь два абзаца: в первом он подчеркнул важность хронотопа порога для Достоевского, а во втором выделил в качестве основного хронотопа у Толстого «биографическое время, протекающее во внутренних пространствах дворянских домов и усадеб» [там же: 495]. Далее речь пойдет о хронотопе железных дорог и о разительном сходстве трактовки этой темы в двух очень разных по замыслу и идейной направленности произведениях — романе Достоевского «Идиот» (1868–1869) и повести Толстого «Крейцерова соната» (1889). Тема железных дорог у Толстого привлекает внимание исследователей в первую очередь в связи с «Анной Карениной» (1877) — романом, в котором железная дорога играет, по выражению Б. М. Эйхенбаума, «какую-то зловещую, мистическую
Железные рельсы Эроса иТанатоса. . . роль» [Эйхенбаум 1974: 188; см. также Jahn 1981]. Семантику образа поезда у Достоевского, в частности в романе «Идиот», подробно анализирует Д. Бетеа. По его мнению, поезд в «Идиоте» предстает как «метафора механической силы, “железной логики” и неумолимого времени», вписывающаяся в осмысление Достоевским роли апокалипсиса в истории [Bethea 2014: 64]. Предлагаемое далее сопоставление «Идиота» и «Крейцеровой сонаты» позволяет проследить, насколько тесно в обоих произведениях тема железных дорог связана с темами эроса, насилия и смерти1. Хронотоп железной дороги в «Идиоте» и «Крейцеровой сонате» несет ту же смысловую нагрузку, что хронотоп дороги, описанный Бахтиным. Железная дорога — это место, где происходят случайные встречи между людьми, разделенными социальной иерархией, и где сплетаются их судьбы. Достоевский прямо указывает на это, говоря о Мышкине и Рогожине: «Случай так странно посадил их друг против друга в третьеклассном вагоне петербургско-варшавского поезда» [Достоевский ПСС, 8: 5]2. Аналогичным образом начинается «Крейцерова соната» Толстого: несколько персонажей, принадлежащих к различным социальным слоям, встречаются в вагоне поезда и заводят разговор. Но в отличие от древнегреческих и древнеримских романов, где дорога служит хронотопом приключений, а также от рыцарского романа, где она дает персонажам возможность совершать 1 О связи романа «Идиот» с произведениями Толстого написано несколько работ. Р. Ф. Миллер, рассматривая влияние сочинений Толстого на роман «Идиот», указывает на сходство между князем Мышкиным и Пьером Безуховым [Miller 1981: 59–60]. Д. Орвин сравнивает высказывания Мышкина о воспитании детей с педагогическими методами, внедрявшимися Толстым в яснополянской школе. Также она затрагивает руссоистский мотив возвращения к природе в «Идиоте» и нескольких произведениях Толстого («Детство», «Люцерн», роман «Война и мир», первые части которого вышли, когда Достоевский приступал к работе над своим романом), показывая, что в «Идиоте» Достоевский подробно раскрывает связь между природой и нравственностью [Orwin 1999]. Также проводилось сопоставление «Крейцеровой сонаты» и «Записок из подполья» Достоевского [Jackson 1978]. 2 Далее ссылки на это издание с указанием тома и страниц.
героические подвиги, хронотоп железной дороги, возникший во второй половине XIX века, несет в себе сильный отрицательный заряд. Тот факт, что железная дорога прочно ассоциируется с агрессией и насилием, служит предпосылкой к драматическим кульминациям обоих произведений: косвенной к убийству Настасьи Филипповны в «Идиоте» и прямой — к убийству жены Позднышева в «Крейцеровой сонате». Для современного читателя нет ничего обыденнее, чем поездка по железной дороге. Вместе с тем такое путешествие предполагает возможность «выпасть» из повседневной реальности: так происходит в прозаической поэме В. Ерофеева «Москва — Петушки» (1969) или повести В. Пелевина «Желтая стрела» (1993). Авторы, персонажи и первые читатели «Идиота» и «Крейцеровой сонаты» восп ринимали железную дорогу иначе, чем наши современники, поскольку во времена молодости Достоевского и Толстого люди путешествовали тем же способом, что и в Древнем Риме: конными экипажами. В 1860–1880 годы, когда создавались «Идиот» и «Крейцерова соната», железнодорожные поездки воспринимались в России не только как новшество, но и, в некотором смысле, как нечто угрожающее и опасное. Железные дороги: тревога и страх Появление железных дорог в середине XIX века и их дальнейшее стремительное развитие оказали огромное воздействие как на экономику, так и на жизнь людей, общественную и частную. В предисловии к книге «Кровь, железо и золото: как железные дороги изменили мир» К. Волмар пишет: Проще перечислить, в каких областях железные дороги не произвели изменений, чем выявить последствия их появления. Коротко говоря, между первой и последней четвертью XIX века железные дороги превратили мир, где люди редко покидали родное селение и не ездили дальше ярмарки в соседнем городке, в мир, где можно было не за месяцы, а за считаные дни пересечь целый континент. Развитие