Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Серп и крест. Сергей Булгаков и судьбы русской религиозной философии (1890–1920)

Покупка
Артикул: 789886.02.99
Доступ онлайн
615 ₽
В корзину
Предлагаемая читателю книга является своеобразным документом эпохи. Исследование о творческом пути Сергея Булгакова проводилось мною, когда еще существовал Советский Союз и когда, в момент перестройки, только начинали звучать «забытые имена» Серебряного века русской культуры. Сама книга вышла в свет на английском языке уже в 1997 году. Слом эпохи, произошедший с того момента, когда я собирала материалы в Ленинграде, в Москве и в Калифорнии, оказался не менее глубоким, чем слом начала ХХ века, который описывается в самой работе. Сейчас, конечно, книга была бы другой и в силу доступности материалов, и благодаря далеко продвинувшейся концептуализации предмета за истекшие тридцать лет. Тем не менее полной монографии о «русском периоде» Булгакова все еще не существует на русском языке. Мне хотелось бы кратко отметить, в каких аспектах исторические исследования с тех пор, как вышла книга, расширили рамки нашего понимания того, как пересекались культура и политика в начале ХХ века в России; а также указать на те моменты, которые, позволяю себе надеяться, все еще составляют некоторый вклад в литературу о Булгакове и о Серебряном веке.
359
Евтухова, Е. Серп и крест. Сергей Булгаков и судьбы русской религиозной философии (1890–1920) : монография / Е. Евтухова ; пер. с англ. И. Буровой. – Санкт-Петербург : БиблиоРоссика / Academic Studies Press, 2021. - 400 с. – (Серия «Современная западная русистика» = «Contemporary Western Rusistika»). - ISBN 978-5-907532-03-8. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2243649 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Catherine Evtuhov
Cornell University Press 
Ithaca and London
The Cross & the Sicle
Sergei Bulgakov  
and the Fate of Russian 
Religious Philosophy


Екатерина Евтухова
Academic Studies Press
Библиороссика
Бостон / Санкт-Петербург
2021
Серп и крест
Сергей Булгаков  
и судьбы русской религиозной 
философии (1890–1920)


УДК	1(091)
ББК	 87.3(2)
	
Е27
Перевод с английского Ирины Буровой
Серийное оформление и оформление обложки Ивана Граве
	
Евтухова Е.
Е27		
Серп и крест: Сергей Булгаков и судьбы русской религиозной философии (1890–1920) / Екатерина Евтухова ; [пер. с англ. 
И. Буровой]. — Санкт-Петербург : Academic Studies Press / Библиороссика, 2021. — 400 с. : илл. — (Серия «Современная западная русистика» = «Contemporary Western Rusistika»).
ISBN 978-1-6446958-3-8 (Academic Studies Press) 
ISBN 978-5-907532-03-8 (Библиороссика)
 УДК 1(091) 
ББК 87.3(2)
©  Catherine Evtuhov, текст, 1997
©  Cornell University Press, 1997
©  И. И. Бурова, перевод с английского, 
2021
©  Academic Studies Press, 2021
©  Оформление и макет  
ООО «Библиороссика», 2021
ISBN 978-1-6446958-3-8 
ISBN 978-5-907532-03-8


С. Н. Булгаков с сыновьями Ивашечкой и Федей, 1909. 
Воспроизводится с любезного разрешения YMCA Press, Париж




Предисловие к русскому  
изданию
Предлагаемая читателю книга является своеобразным документом эпохи1. Исследование о творческом пути Сергея Булгакова проводилось мною, когда еще существовал Советский Союз 
и когда, в момент перестройки, только начинали звучать «забытые 
имена» Серебряного века русской культуры. Сама книга вышла 
в свет на английском языке уже в 1997 году. Слом эпохи, произошедший с того момента, когда я собирала материалы в Ленинграде, в Москве и в Калифорнии, оказался не менее глубоким, чем 
слом начала ХХ века, который описывается в самой работе. 
Сейчас, конечно, книга была бы другой и в силу доступности 
материалов, и благодаря далеко продвинувшейся концептуализации предмета за истекшие тридцать лет. Тем не менее полной 
монографии о «русском периоде» Булгакова все еще не существует на русском языке. Мне хотелось бы кратко отметить, в каких 
аспектах исторические исследования с тех пор, как вышла книга, 
расширили рамки нашего понимания того, как пересекались 
культура и политика в начале ХХ века в России; а также указать 
на те моменты, которые, позволяю себе надеяться, все еще составляют некоторый вклад в литературу о Булгакове и о Серебряном веке.
Исследование первоначально было задумано как докторская 
диссертация в Калифорнийском университете в Беркли под руководством Н. В. Рязановского и М. Малия. Моей целью была 
попытка осмыслить культуру российского fin de siècle в общих 
1	 Перевод осуществлен по изданию 1997 года без изменений, за исключением 
настоящего предисловия. — Примеч. ред.


европейских рамках, в контексте параллельных движений в литературе, философии, живописи, музыке в  Париже, в  Вене, 
в других европейских и даже американских городах. Такие фигуры, как Мережковский, Бердяев, Белый, Блок, Шестов и многие 
другие, мне представлялись участниками процесса общего 
культурного брожения и слома начала ХХ века, каким его описывали такие классики западной исторической литературы, как 
Х. Стюарт Хьюз, Роджер Шаттак, Карл Шорске2. Мне хотелось 
понять: в какой степени мощный культурный взрыв, намечавшийся в России начиная с 1890-х годов, соответствовал общему 
европейскому подъему? Имел ли Серебряный век отличительные, 
специфически русские черты? Я постепенно стала приходить 
к выводу, что, если сказать вкратце, культурное движение в России в начале века было абсолютно и полностью частью общеевропейских течений. Тем не менее культурный взрыв происходил 
изнутри. Обращение интеллигенции к вере, к идеалу всеобщего 
христианства (в частности, в качестве отклика на публичные 
выступления Владимира Соловьева) стало мощной составляющей, если не сказать интеллектуальным ядром философского 
и эстетического слома, столь ярко проявившихся на смене веков. 
И до, и после революции 1905 года религия, культура и политика 
тесно переплетались; переосмысление православных институтов 
и православных догматов стало неотъемлемой частью модернизма в России.
На самого Булгакова я вышла почти случайно. Сначала меня 
заинтриговало, что его фамилия встречалась (в тех немногих 
произведениях, где она вообще фигурировала) исключительно 
в составе списков — чаще всего, «Бердяев, Булгаков, Франк, 
Струве». Кем же был этот загадочный Булгаков? Я стала понимать, 
что этот человек, сын сельского священника, в юности увлеченный марксизмом и постепенно возвратившийся к Церкви, осо2	 Stuart Hughes H. Consciousness and Society: The Reorientation of European Social 
Thought, 1890–1930. New York, 1958; Shattuck R. The Banquet Years: The Origins 
of the Avant-Garde in France, 1885 to World War I. New York, 1955; Schorske C. Fin 
de Siècle Vienna: Politics and Culture. New York, 1979.


П р е д и с л о в и е  к   р у с с к о м у  и з д а н и ю 
бенно остро чувствовал сдвиги и сломы бурной эпохи, которые 
находили отражение в его собственном мировоззрении. Я увидела, что эволюцию его взглядов можно понять, только воссоздавая целостный образ многогранного духовного мира 1900-х 
и 1910-х годов. Понятия «модернизация», «секуляризация», социальный конфликт и революция, в рамках которых историки 
в течение ХХ века описывали эти годы, оказывались несостоятельными для объяснения перипетий духовного развития этой 
сложной фигуры, которая именно сочетала в себе «поворот 
к вере» и глубокое чувство ответственности за судьбу России, 
присущее интеллигенции в начале ХХ как и на протяжении 
ХIX века. Булгаков для меня стал призмой, через которую можно 
рассматривать своеобразное сплетение религии и модернизма 
в русской культуре начала ХХ века.
Я позволю себе указать на основные моменты в книге, которые, 
как мне кажется, продолжают представлять интерес для современного читателя. Первое — это пристальное внимание, уделенное 
взаимодействию и взаимопроникновению идеализма, политики 
и религии в годы, предшествовавшие революции 1905 года и сразу после нее. Необходимо помнить, что религиозная философия 
Булгакова развивалась не в вакууме, не в отрешении от мира, 
а в процессe живой, бурной политической борьбы. Мы привыкли 
рассматривать литературные, художественные и философские 
течения Серебряного века как самостоятельный объект, не имеющий непосредственной связи с общественным движением и революционным процессом. Между тем для самого Булгакова, как 
и для многих его современников, интеллектуальные поиски, выступления в литературных журналах и на религиозно-философских собраниях тесно сочетались со страстной политической 
вовлеченностью. Жизненный и духовный путь Булгакова позволяет лучше понять, как разные мировоззрения пересекались 
с политической деятельностью в парламентскую эпоху истории 
России. Споры о материализме и идеализме, о значении философии Соловьева имели прямые последствия для сложного политического процесса, который невозможно свести к пресловутой 


«генеральной репетиции» или описать как прямой вектор, ведущий неизбежно к октябрю 1917-го. Стоит задержаться на продолжительном и насыщенном моменте начала века, пройти вместе 
с Булгаковым сложный и ломаный путь от марксизма к идеализму и дальше к религиозной философии, разглядывая в процессе 
тот общественный контекст, в который вписывались сменявшие 
друг друга целостные мировоззрения. Ни марксизм, ни идеализм, 
ни участие в освобожденческом движении, ни христианский социализм не были случайными остановками на пути к богословской 
системе, которую Булгаков построил в эмигрантские годы. Они 
заслуживают полноценного внимания не только для понимания 
биографии Булгакова, но и для попытки осмыслить, чем была 
Россия в первые десятилетия прошлого столетия.
Второй момент — это само содержание философии Булгакова, 
о которой несомненно следует продолжить разговор. Центральное место в  моей книге занимает религиозно-философский 
и одновременно социально-философский труд, «Философия 
хозяйства» (1912)3. Оценивать значимость произведений Булгакова можно по-разному. С точки зрения социальной философии 
эта работа выглядит как реакция на его собственное увлечение 
марксизмом в 1890-е годы; суть этого ответа — сохранение 
центрального места труда в экономическом процессе, столь 
оригинально выдвинутое Марксом, при полном отрицании материализма и детерминизма. Для тех, кто видит в Булгакове 
прежде всего богослова, философию хозяйства можно рассматривать как первую артикуляцию идеи Софии, Премудрости Божией, которая впоследствии стала стержнем его христологических 
трудов 1930-х годов. Хронологические рамки моей книги сознательно ограничены годами, когда Булгаков жил в России, и «Философия хозяйства» выступает не только как значимый текст 
Серебряного века, но и  как документ, свидетельствующий 
о важнейших идейных течениях, быть может, даже о некоем 
интеллектуальном ядре, которое наделяло литературные, худо3	 См. мой перевод на английский язык: Bulgakov S. Philosophy of Economy: The 
World as Household. Yale University Press, 2000.


П р е д и с л о в и е  к   р у с с к о м у  и з д а н и ю 
жественные и философские произведения эпохи необыкновенной 
энергией и силой. Ставя вопрос «как возможно хозяйство?», 
Булгаков переосмысливает романтическую концепцию отношения субъекта и  объекта, инкорпорируя опыт позитивизма, 
принадлежащий экономической мысли XIX века. Вопрос о хозяйстве становится вопросом о жизни4. Как это сказано в книге, 
философия хозяйства «помогает нам осмыслить Серебряный век 
как период продуктивного взаимодействия неокантианства, 
романтизма, христианства и традиций русской мысли XIX века, 
в частности, Соловьева, Федорова, Достоевского... “Дух синтеза”, 
столь обсуждаемый в ту эпоху... представлял собой соединение 
идей европейского XIX столетия, пропущенных сквозь призму 
оригинальной русской философской традиции»5. В традиции 
истории идей принято вести разговор об идейных течениях, 
определяющих основное направление или настроение эпохи. 
В качестве примеров можно привести знаменитый труд историка XIX века Якова Буркхардта «Die Cultur der Renaissance in Italien. 
Ein Versuch» (1860) («Культура Италии в эпоху Возрождения» 
(1876)) или влиятельную книгу историка романтизма Мейера 
Абрамса «Natural Supernaturalism: Tradition and Revolution in 
Romantic Literature» («Естественное сверхъестественное») (1971). 
Философия хозяйства Булгакова несомненно вносит вклад 
в дискуссию о том, что составляло стержень Серебряного века, 
с его напряженным впитыванием мировой культуры и мощным 
творческим порывом, породившим необыкновенное богатство 
произведений во всех сферах культурной деятельности.
Радует, что за четверть столетия с момента появления этой 
книги на английском языке публикации и научные исследования 
не только о самом Булгакове, но и о его эпохе стремительно 
умножаются. Здесь не место приводить исчерпывающий обзор 
новой литературы, но можно наметить основные линии, по которым она развивается.
4	 Подробнее см. гл. 9, в особенности с. [166].
5	 С. [186].


Доступ онлайн
615 ₽
В корзину