Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Сдвиги. Узоры прозы Nабокоvа

Покупка
Артикул: 788638.02.99
Доступ онлайн
645 ₽
В корзину
Венгерская исследовательница Жужа Хетени занимается изучением творчества Владимира Набокова уже более двадцати лет, и эта книга — своеобразный промежуточный итог ее работы. Книга изначально написана на русском языке — что резонирует с собственным творческим методом объекта исследования. Автор в попытке открыть «некоторые закрытые ящики большого письменного стола Творчества Набокова» подробно изучает эротические мотивы в текстах писателя, особенности его языка, связи между Набоковым и его предшественниками и современниками.
Хетени, Ж. Сдвиги. Узоры прозы Nабокоvа : монография / Ж. Хетени. – Санкт-Петербург : БиблиоРоссика / Academic Studies Press, 2022. - 456 с. – (Серия «Современная западная русистика» = «Contemporary Western Rusistika»). - ISBN 978-5-6046148-9-1. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2243547 (дата обращения: 18.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Жужа Хетени
Academic Studies Press
Библиороссика
Бостон / Санкт-Петербург
2022
Сдвиги
Узоры прозы Nабокоvа


УДК 82.01/.09
ББК 83.3(2)6
 
Х41
Серийное оформление и оформление обложки Ивана Граве
 
Хетени Ж.
Х41  
Сдвиги: Узоры прозы Nабокоvа / Жужа Хетени. — Санкт- 
Петербург : Academic Studies Press / Библиороссика, 2022. — 
463 с. — (Серия «Современная западная русистика» = «Contemporary Western Rusistika»).
 
 
ISBN 978-1-6446975-3-5 (Academic Studies Press)
 
 
ISBN 978-5-6046148-9-1 (Библиороссика)
  
Венгерская исследовательница Жужа Хетени занимается изучением творчества Владимира Набокова уже более двадцати лет, и эта книга — своеобразный 
промежуточный итог ее работы. Книга изначально написана на русском языке — 
что резонирует с собственным творческим методом объекта исследования. Автор 
в попытке открыть «некоторые закрытые ящики большого письменного стола 
Творчества Набокова» подробно изучает эротические мотивы в текстах писателя, 
особенности его языка, связи между Набоковым и его предшественниками 
и современниками. 
                                                                                                                                                                              УДК 82.01/.09
ББК 83.3(2)6
©  Zsuzsa Hetényi, text, 2019
©  Academic Studies Press, 2021
©  Оформление и макет,
ООО «Библиороссика», 2022
ISBN 978-1-6446975-3-5
ISBN 978-5-6046148-9-1


СДВИГИ


В предисловии принято представлять авторов, их книгу и предмет их исследования. Статьи о Владимире Набокове, вошедшие 
в этот сборник, были написаны ученым «посторонним», то есть 
не русским или американцем, и даже не французом (если перечислить три языка творчества Набокова). С самого начала своей 
академической карьеры, даже раньше учебы в университете, 
меня интересовали межкультурные явления, в том числе двуязычные писатели, та вибрация, которую придает литературе 
и повседневной жизни двойственность взгляда, синхронизация 
позиции дистанции и вовлеченности, раздвоенности и удвоенности одновременно. Только со временем я отдала себе отчет 
о том, что общее качество этих явлений заключается в отклонении 
от нормы, в тех сдвигах, которые осуществлены в напряжении 
между слоями на месте разломов, как это наблюдается в природе 
в геологических деформациях. Деформация, смещение, нарушение границ и разлом структур в материале и в метафорическом 
смысле этих терминов раскрывают скрытые раньше слои, поддерживают напряжение и тем самым оплодотворяют мышление 
для создания новых качеств в искусстве. Под таким сдвигом 
можно понимать эмиграцию1, диглоссию, гибридизацию языков, 
синестетическое восприятие, результат необычных связей нейронов в мозгу, можно считать и провокацию в сфере этики и эротики, номадизм как отклонение от традиционного и расшатывание роли как рассказчика, так и автора-демиурга в наррации — все 
1 См. главу «Антропоним как прием проблематизации идентичности в изгнании».


эти явления и темы творчества Набокова получают развитие 
в отдельных главах. В этих сдвигах основ нормативности проявляется роль Набокова как предшественника эпохи постмодерна.
Однако как в геологических явлениях, так и в текстах при 
разломе и исходный материал, и полученный метафорический 
обладает системными чертами — в случае литературных формаций стремление к интерпретации всегда обладает признаками 
структуры: сетевым строением ткани текста. Мой подход к анализу текстов Набокова — это движение по опорам и вершинам 
микроструктур к раскрытию и выстраиванию тех вездесущих 
мотивных узлов, которые охватывают творчество, ибо, как мне 
кажется, через них просвечивается нечто целостное, что можно 
назвать набоковским мироощущением. Эта целостность поддерживается тем истинно особым языком, который полиглот и синестет Набоков на редкость поэтизировал и осложнил узорами.
Достоинства иноязычного и во многом стороннего взгляда 
вряд ли нужно особенно подчеркивать при литературном анализе, в котором принципиально взаимосвязаны эмоциональная 
вовлеченность и интеллектуальные рефлексии. Мои наблюдения 
над набоковским письмом углубило приближение к нему через 
процесс перевода его трех романов, восьми рассказов и некоторых эссе на венгерский язык. Я перевела «Машеньку», «Подвиг» 
и  «Пнина», рассказы «Слово», «Благость», «Ужас», «Письмо 
в Россию» («A Letter Th at Never Reached Russia»), «Путеводитель 
по Берлину», «Василий Шишков», «Набор» и «Знаки и символы» 
и два-три эссе. Все произведения переведены с английского, 
поскольку так было предписано Дмитрием Набоковым2.
Набоков интенсивно меня занимал в течение более двух десятилетий, я с ним «жила», как я «жила» с героями моих более 
ранних монографий. Результатом моих размышлений стала 
большая монография на венгерском языке и ряд статей на разных 
языках (список которых помещен в библиографии, в том числе 
и для того, чтобы ориентировать читателя в датах и источниках 
первых вариантов глав этой книги); самые важные из них вошли 
2 См. главу «Набоков, Nabokov, Naбокov...».


С д в и г и
в доработанном виде в настоящий сборник. А предшествующую 
ему книгу, да и свой подход мне хотелось бы представить читателю ниже, отрывками из моего интервью3 2015 года.
Новая книга создается, когда автор желает обозначить ранее 
не поставленные вопросы, или использовать новый метод, новый 
взгляд, новую форму. Я поставила тройную цель перед собой, 
потому что в Венгрии не было (или очень мало было) написано 
о Набокове. Моя книга, помимо того что это handbook, manual 
(где в конце книги даты, большая библиография, всякого рода 
списки и указатели), в первую очередь — исследование; и его 
новшество в том, что я анализирую все романы Набокова в хронологическом порядке их публикации.
Неожиданно для меня оказалось, что такой книги, где все романы анализируются одним и тем же автором, нет. Нам известны 
большие и прекрасные монографии, где избранные романы Набокова анализируются по различным аспектам или рассматриваются определенные темы, или же есть сборники статей, где 
анализируются не только романы, но и другие произведения 
писателя, но разными авторами — это мне показалось недостаточно полным или же некогерентным из-за того, что взгляд каждый раз, в каждой главе менялся. И вот мне захотелось именно 
связать воедино все, главным образом романное творчество 
писателя.
В своей монографии я следовала собственному исследовательскому методу, который звучит в ее названии: «По тропам романов 
Набокова». Тропинка, тропа — один из инвариантов корпуса 
текстов Набокова. С одной стороны, я определяю и вижу его 
тексты как текст-«тропинку». Этот текст вьется, идет не по 
главной дороге, а по тем побочным путям, которые разными 
ссылками, реминисценциями, ассоциациями рассчитывают на 
живое участие разных способностей и знаний читателя — визу3 Интервью брал Иван Толстой («Венгерец Набоков», Радио Свобода, 5 июля 
2015. URL: https://www.svoboda.org/a/27113728.html (дата обращения: 
27.06.2021)).


альных, интеллектуальных, иногда эмоциональных. С другой 
стороны, тропинка характеризует и мой метод, так как — помимо того, что я провожу комплексный анализ отдельного произведения, каждый роман анализируется в отдельной главе — я дала свободу своим ассоциациям. Там, где я увидела возможные 
влияния, я изложила и доказывала свои мысли, оставляя окончательное решение за читателем, насколько мои выводы достоверны, насколько они вдохновляют читателя. Если возникали 
дальнейшие ассоциации (строго на основе текста), то я пишу 
о них тоже, таким образом в книге проявляется или присутствует и филологическое исследование текста, и диалогичность, 
и теория, и игра с читателем. Такой подход оправдывается тем 
бесспорным фактом, что о Набокове нельзя говорить в однозначных категориях или по линейной логике.
Один из моих основных аспектов — раскрытие сильной визуальности набоковских текстов. Я говорю об этом, конечно, не 
потому, что это модная область исследований и я поддаюсь моде. 
О визуальности в связи с Набоковым можно говорить в нескольких отношениях. Безусловно, он употребляет огромное количество образов, которые прямо приглашают читателя к внутренней 
визуализации — столь важному процессу мышления в развитии 
человека. Но визуализация проявляется у него и в том, что форма 
слова, буква, можно сказать, «тело языка» появляется зримо в его 
текстах, в каждой букве, как мне кажется, — это связано с его 
синестетическими способностями. Я проводила анализ романов 
«от филологии до философии», то есть с самой конкретной, самой 
маленькой единицы текста до его идей, до угадываемых мыслей 
писателя. Визуальность в моей книге поставлена в контекст современного для Набокова авангардного искусства. Визуальность 
появляется в текстах и в прямом смысле: фотография, кино 
и театр вплетены в сюжеты, — но проявляется и в отвлеченной 
театрализации. Визуализация связана и с многоязычностью Набокова, потому что разные образы, фразеологизмы в  одном 
языке переносятся в совершенно другие образы, свойственные 
другому языку. Его синестетические способности подвергаются 
сомнению со стороны многих критиков, но я исхожу из того, что 


С д в и г и
такая физиологическая данность, во-первых, существует, во-вторых, что он был ею одарен. В главах на эту тему я показываю и те 
девять факторов, которые в специфическом случае Набокова 
могли усилить и активизировать его склонность к визуализации 
и поэтому должны быть вовлечены в интерпретацию.
Одна из моих центральных идей, или тезисов, что Набокова, 
да и любого писателя, лучше понимаем, если читаем его произведения именно хронологическо-биографически, то есть по ходу 
его развития, растем с ним, как будто мы его читатели-современники, а не делаем «ход конем». К этому тезису я пришла на примере процесса публикации романов Набокова в Венгрии. Он 
начался с «Лолиты» в 1987 году, а завершился в 2010 году «Машенькой», то есть первый его роман вышел последним4. Я думаю, 
что «Лолиту» без «Машеньки» можно понять по-другому или, 
наоборот, с «Машенькой» можно понять уже по-другому. Я предлагаю хронологическую логику чтения и понимания — и не 
только предлагаю такой тезис, но моя книга и построена именно 
так. Таким образом, все двадцать книг Набокова показаны «линейно», но не только — в них показаны и внутренние взаимосвязи в их развитии.
Я анализирую «Speak, Memory» и те романы, которые были 
написаны по-английски, на основе английского текста, а те, которые были подвержены автопереводу, на основе двух текстов 
(не авторские или не авторизованные переводы не приняты как 
источник текста).
В линии творчества я выделяю примерно 130 так называемых 
инвариантов — это понятие используется не только в набоковедении. 
4 Венгерский читатель долго не знал Набокова, потому что у нас была в силе 
советская цензура, и только в 1987 году первой вышла «Лолита». Позже 
пришла очередь переводов, изданных в сумбурной последовательности, 
и сначала переводы русского текста, потом снова те же книги — в переводе 
с английского. После «Лолиты» опубликованы «Лужин», «Пнин», «Приглашение на казнь» и «Машенька» — думается, из-за этого он не занял достойное ему место среди писателей мировой литературы в Венгрии (где совершенно не представляли, что такое русская эмиграция в Берлине, в Париже, 
потом в Америке и в Швейцарии).


Понятие инварианта я считаю ключевым в литературе — это те 
образы, те матрицы, те маленькие или большие единицы текста, 
которые появляются всегда в одном и том же значении. Помимо 
линии инвариантов я провожу линию полигенетических мотивов 
(многослойно закодированных на основе разных культурных 
сфер), линию фонетических средств, образов, реалий и т. д. по 
ходу аналитического чтения всех двадцати книг, чтобы представить когерентный и комплексный образ всего творчества писателя, нечто целое, холистическое.
Другое соображение, поддерживающее хронологическое чтение, дает сам автор: почему Набоков после «Лолиты» вместо того, 
чтобы написать еще больше замечательных романов, посвятил 
половину своей жизни автопереводу более ранних русских романов? Кажется, он именно так и думал — что без ранних романов не поймут его более поздние произведения или поймут 
превратно. «Лолиту» никто не прочел бы в качестве порнографии, 
если бы знали более ранние произведения и женские образы 
в них, его концепцию любви. Я не говорю, что нельзя его понимать; я просто говорю, что целостно, хорошо, основательно понимать писателя нельзя, если не знать предыдущие романы хотя 
бы по той линии, на которой «Лолита» находится. 
Почему я говорю «по той линии»? Потому что я рассматриваю 
не только тематически и по цепочкам инвариантов его творчество, но в середине моей книги (между русским рядом и английским 
рядом романов) есть довольно большая глава, которая суммирует и предлагает схему, как эти две половины творчества отражают друг друга. Я предлагаю идеи о том, как связаны все романы 
Набокова, две половины его творчества связаны между собой. 
И отнюдь не только темы, не только образы, здесь появляются 
и нарративные псевдодвойники, скорее копии (я не называю их 
двойниками, согласно тому, как предлагал сам Набоков). Я вывожу или ввожу термин, который беру у Эдварда Мунка, норвежского живописца: он применял термин фриз жизни, Livsfrisen, 
к своей выставке и творчеству. Он имел в виду, что одни и те же 
темы он нарисовал в разные периоды жизни и творчества — 1900-е 
годы, потом в 1910-е годы, например больную сестру в постели 


С д в и г и
или целую серию знаменитого «Крика». Те же темы, казалось бы, 
а выглядят совершенно другими картинами. На основе этого 
я нарисовала фриз творчества Набокова именно по тем тематическим повторам, которые отражаются в его книгах. «Лолита», 
как было сказано, связана с «Машенькой», но и с многими другими предшественницами и, конечно, с более поздней «Адой...». 
При этом я уверена, что большинство творцов искусства и даже 
науки обладает таким фризом творчества.
Пограничные ситуации в  творчестве Набокова являются 
ключевыми. Без родного русского языка и без русской культуры 
он никогда не стал бы носителем особенного, свойственного 
именно ему английского языка и не стал бы уникальным американским писателем. От вопроса двойного характера его творчества берет свое начало разрыв между англоязычным и русскоязычным руслами набоковедения — ранние американские 
исследователи Набокова не считались с русским творчеством 
Набокова, и это отсутствие баланса было характерно и для русских специалистов, не всегда читающих своих английских коллег. 
Верится, такой исследователь, как и я, стоящий вне этих сильных 
и объемных культурных сфер, но владеющий тремя основными 
языками Набокова, может найти себе свою территорию или 
тропинку между ними. С этой точки зрения, может быть, лучше 
понимается и его «гибридизация» языков, о которой сам Набоков 
говорит, и его пограничная позиция.
В моей монографии 2015 года три непропорциональные части. 
Первая часть — это вводные главы, как я называю, предисловие, 
где я объясняю свой метод, что такое тропинка, тропы, то есть 
греческое слово «образы».
Вторая глава — это эстетический анализ «Speak, Memory», 
через который я показываю его предков, детство, юношество, то 
есть российский период, начало, откуда он пришел. Тем не менее 
это литературный анализ того, что такое автобиография и какое 
отношение она имеет к fi ction, то есть рассмотрены связи художественной литературы и мемуаров. Здесь говорится и о памяти 
с психологической точки зрения: как она работает, как в ней все 
перерабатывается.


Доступ онлайн
645 ₽
В корзину