Антисемитизм и упадок русской деревенской прозы. Астафьев, Белов, Распутин
Покупка
Тематика:
Литературная критика
Издательство:
БиблиоРоссика
Автор:
Шраер Максим Д.
Год издания: 2020
Кол-во страниц: 112
Возрастное ограничение: 12+
Дополнительно
Вид издания:
Монография
Уровень образования:
Дополнительное профессиональное образование
ISBN: 978-5-6044709-1-6
Артикул: 761943.02.99
В новой монографии русско-американского писателя и исследователя, профессора Бостонского Колледжа Максима Д. Шраера подробно анализируется творческий путь ведущих представителей русской деревенской прозы Виктора Астафьева, Василия Белова и Валентина Распутина. Книга Шраера показывает, как писатели-"деревенщики" активно распространяли и бытовые, и государственные формы советского антисемитизма. Согласно Шраеру, исследуемые авторы сами вызвали упадок русской деревенской прозы, вписав антисемитский нарратив в свои литературные произведения и публичные дискурсивные заявления.
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Максим Д. Шраер Academic Studies Press БиблиоРоссика Бостон / Санкт-Петербург 2020 Антисемитизм и упадок русской деревенской прозы Астафьев, Белов, Распутин
УДК 82.09
ББК 83.3(2)
Ш85
Книга публикуется в авторской редакции
Серийное оформление и оформление обложки Ивана Граве
Шраер М. Д.
Ш85
Антисемитизм и упадок русской деревенской прозы.
Астафьев, Белов, Распутин / Максим Д. Шраер. — СПб.:
Acade mic Studies Press / БиблиоРоссика, 2020. — 111 с. —
(Серия «Современная западная русистика» = «Contemporary Western Rusistika»).
ISBN 978-1-6446945-1-0 (Academic Studies Press)
ISBN 978-5-6044709-1-6 (БиблиоРоссика)
В новой монографии русско-американского писателя и исследователя,
профессора Бостонского Колледжа Максима Д. Шраера подробно анализируется творческий путь ведущих представителей русской деревенской прозы
Виктора Астафьева, Василия Белова и Валентина Распутина. Книга Шраера
показывает, как писатели-«деревенщики» активно распространяли как бытовые, так и государственные формы советского антисемитизма. Согласно
Шраеру, ведущие писатели-«деревенщики» сами вызвали упадок русской
деревенской прозы, вписав антисемитский нарратив в свои литературные
произведения и публичные дискурсивные заявления.
УДК 82.09
ББК 83.3(2)
© Maxim D. Shrayer, текст, 2020
© Academic Studies Press, 2020
© Оформление и макет
ООО «БиблиоРоссика», 2020
ISBN 978-1-6446945-1-0
ISBN 978-5-6044709-1-6
Краткая предыстория Летом 1998 года я провел два месяца в Вашингтоне в качестве стипендиата Кеннановского института по изучению России. Я снимал у пожилой вдовы квартиру в узком трехэтажном особняке у подножья Капитолийского холма, неподалеку от немецкого ресторана Café Berlin. Каждый день, кроме выходных, я проводил в библиотеке Конгресса США, собирая материалы для нового исследования. В мои задачи входило не только перечитать и прочитать наново все опубликованное Виктором Астафьевым, Василием Беловым и Валентином Распутиным — тремя столпами русской деревенской прозы, — но и описать динамику литературной карьеры каждого из них. Я поднял практически весь пласт критической литературы о писателях-«деревенщиках», опубликованной к тому времени. Результатом моей работы стало эссе «Антисемитизм и упадок русской деревенской прозы» («Anti-Semitism and the Decline of Russian Village Prose»), которое вышло осенью 2000 года в ежеквартальнике «Партизан Ревью» [Shrayer 2000]. Публикация была заме
чена главным образом политологами и культурологами, занимающимися вопросами расовых и религиозных предрассудков, и вызвала отклики в американских академических кругах1. В тогдашней России статья осталась без внимания, и только в последние годы на нее стали появляться ссылки в работах российских исследователей2. С тех прошло два десятилетия, из жизни ушли антигерои моих исследований. Сначала, в 2001 году, умер Астафьев, следом за ним, в 2012 году, Белов, а последним Распутин — в 2015 году. Появился повод вернуться к давним наработкам и заполнить критические пробелы уже с дистанции двадцати пяти лет постсоветской истории и культуры3. Вернувшись к проблематике жизни и творчества писателей-«деревенщиков» в 2016 году, я изначально предполагал написать это исследование по-английски и предложить его американскому издательству. Однако вновь погружаясь в материал, перечитывая произведения Астафьева, Белова и Распутина и размышляя о наследии этих писателей, я пришел к выводу, что моя книга должна 1 См.: [Parthé 2004], особенно с. 85–86. 2 В книге Анны Разуваловой обзору моих доводов и полемике с моими заключениями уделено немало страниц [Разувалова 2015] (см. последнюю главу книги, «“Деревенская проза” и ответ на “еврейский вопрос”», c. 418–540, особенно c. 425–428, 477–478). Ранний вариант части книги опубликован в статье: [Разувалова 2013], но без ссылок на мою статью. 3 Сокращенный ранний вариант главы, посвященной карьере Виктора Астафьева, был представлен 2 ноября 2016 года на 1-й Московской международной конференции по противодействию антисемитизму «Защитим будущее» и опубликован; см.: [Шраер 2018].
К р а т к а я п р е д ы с т о р и я быть опубликована именно в России. Отправляя эту книгу в печать, хочу отметить, что моя цель — дотянуться до правды, а не провоцировать. Российские читатели заслуживают честного разговора, а не ухода в сторону от проблемы национального значения. Иначе российское общество не преодолеет наследие советской тоталитарной культуры. ноябрь 2019 года Бруклайн — Саут Чэттем, шт. Массачусетс
Антисемитизм писателя, оценка критика и отравленные плоды апологетики Как провести черту между художественными достижениями и моральным безобразием писателя? Как оценивать писателя, который о своем родном народе говорит с художественной честностью, но при этом с враждебностью и злобой пишет о тех этнических и религиозных группах, которые воспринимает как чужаков, несущих разрушение культуре и традициям его родной земли? Должны ли мы, изучая динамику литературной карьеры, идентифицировать вспышки нетерпимости — эти кровоточащие узлы поэтики и политики — на траектории творческого пути писателя? Подобные «проклятые» вопросы занимают исследователей антисемитизма уже давно. Публикация книги британского юриста, культуролога и историка Энтони Джулиуса «Т. С. Элиот, антисемитизм и литературная форма» [Julius 1995] вызвала к жизни полемику не только в западных академических изданиях, но и в европейском и североамериканском мейнстриме. Обвинения в религиозных или этнорасовых
А н т и с е м и т и з м п и с а т е л я, о ц е н к а к р и т и к а... предрассудках, выдвигаемые в адрес того или иного писателя, зачастую приводят критиков к поляризации оценок, а порой вообще заводят их в интеллектуальный тупик. В зависимости от отношения к антисемитизму исследуемой творческой личности можно выделить две основные категории: обвинители-обличители и защитники- оправдатели. В суде академической науки и общественного мнения обвинители предлагают переоценить репутацию писателя в свете его антисемитских сочинений или антиеврейского публичного поведения. Рьяно-благочестивые критики порой призывают изгнать обвиненного в антисемитизме писателя из литературного канона, низвергнуть с национального пьедестала. Что, конечно, легче сказать, чем сделать, особенно когда наследие писателя, художника, композитора представляет собой неотъемлемую часть национальной литературной традиции или же мировой культуры. Вспомним, к примеру, дебаты, связанные с появлением книги американского музыковеда канадского происхождения Майкла Мариссена «Лютеранство, антииудаизм и “Страсти по Иоанну” Баха» [Marissen 1998], а также последовавшей за ней книги Мариссена «Подпорченное величие в “Мессии” Генделя» [Marissen 2014]. В первой Мариссен критически оценил музыкальную трактовку И. С. Бахом вопроса об ответственности евреев за смерть Иисуса (в «Страстях по Иоан ну»), а во второй писал об антииудейской направленности музыкального триумфализма Генделя, воспевавшего победу Рима и разрушение Второго Храма. Аргументы и находки, ставящие под сомнение канонический ореол, как правило, рождают новый виток апологетики.
Для апологетики, особенно апологетики «канонизированных» писателей, характерны две принципиальные стратегии. Нередко критики и биографы игнорируют у защищаемого писателя вспышки нетерпимости, отказываются признать его предрассудки как факт. В контексте споров об антисемитизме Достоевского, особенно в «Дневнике писателя», Гэри Соул Морсон назвал игнорирование обвинений в антисемитизме «отрицательной апологетикой»1. (Забегая вперед, замечу, что среди недавних примеров «отрицательной апологетики» можно выделить книгу Юрия Ростовцева «Виктор Астафьев», выпущенную в серии «Жизнь замечательных людей» в 2009 году [Ростовцев 2009].) В отличие от прямолинейной апологетики отрицания или замалчивания, в академической среде распространена более сложная ее форма, которая представляет антисемитизм, расизм, ксенофобию как явления маргинальные или окказиональные, как проявления дискурсивности или же публичного поведения, нетипичные для художественного мира писателя. К этой категории, пожалуй, принадлежит глава из недавней книги Евгения Ермолина «Последние классики» — самый глубокий постсоветский текст об Астафьеве2. Процитируем суждение Ермолина: 1 См.: [Morson 1983: 312]. Морсон позднее опубликовал расширенный вариант этой статьи: [Morson 1996]. 2 См.: [Ермолин 2016]. Ермолину также принадлежит критический и полемический обзор прозы «деревенщиков», написанный в 1992 году и частично опубликованный в 2011 году. См.: [Ермолин 2011]. См. также эссе Олега Лекманова памяти Валентина Распутина [Лекманов 2015].
А н т и с е м и т и з м п и с а т е л я, о ц е н к а к р и т и к а... К 90-м годам в творчестве Астафьева, кажется, назрел кризис. Его отпечатки несет литературно- публицистическая деятельность писателя середины и конца 80-х годов. Не ради эпатажа принимается он в это время ругать мужчин и женщин, интеллигенцию и простонародье, грузин и евреев, и русских, обличать и начальство, и подчиненных. То были для Астафьева годы самого радикального самоутверждения, осознания себя как судьи миру и человеку, народам, нациям, власти, стране, своих мнений — как мерила всех вещей, близких и далеких [Ермолин 2016: 37]. Для апологетики характерны попытки представить антисемитизм как одно из типичных проявлений общей нетерпимости населения к Чужому, распространенной в данной культуре или социальной среде в тот или иной исторический период, и потому не заслуживающей особого внимания в контексте творческой биографии писателя. Любая апологетика, и особенно апологетика тех, кто намеренно смягчает противоречия и сглаживает неровности, представляется мне несправедливой по отношению к самим писателям и их творческому наследию. Трудно избежать апологетики в адрес любимых авторов и ставших родными текстов. Но еще тяжелее писать полуправду и жить под бременем недосказанного и замалчиваемого. В историко-культурном пространстве России, где писатели спорят о политике на страницах ведущих газет, а политики сочиняют стихи в тюремном заключении, авторская позиция по еврейскому вопросу способна не только зафиксировать климат общества, но и гальвани
зировать общественное мнение. Начиная с 1860-х годов русские писатели играли ключевую роль в артикуляции еврейского вопроса для широкой читательской публики. Высказывания русских писателей против иудаизма, еврейской идентичности и вклада евреев в историю и культуру России не отличались какой-то особенной глубиной и новизной. Суть проблемы в ином: сначала в царский, потом в советский, а теперь уже в постсоветский период антисемитские идеи и антииудейские посылы легитимировались в национальной культуре именно за счет своего соседства (на страницах романов, рассказов, стихов) с глубокими раздумьями о русском народе или же гениальными описаниями русской природы. Пожалуй, невозможно вообразить исследователя антисемитизма в культуре, занимающего нейтральную позицию. Пафос обличения почти так же неизбежен, как и сознательная апологетика, и я это хорошо понимаю. Тем не менее, исследуя антисемитизм, я стараюсь отдавать должное не только смыслу и значению авторских высказываний в адрес евреев — высказываний порой грубых и примитивных, — но и кодам идеологии и культуры, которые стоят за этими высказываниями. Это и приводит меня, уже не в первый раз, к разговору о русской деревенской прозе.