Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Антисемитизм и упадок русской деревенской прозы. Астафьев, Белов, Распутин

Покупка
Артикул: 761943.02.99
Доступ онлайн
423 ₽
В корзину
В новой монографии русско-американского писателя и исследователя, профессора Бостонского Колледжа Максима Д. Шраера подробно анализируется творческий путь ведущих представителей русской деревенской прозы Виктора Астафьева, Василия Белова и Валентина Распутина. Книга Шраера показывает, как писатели-"деревенщики" активно распространяли и бытовые, и государственные формы советского антисемитизма. Согласно Шраеру, исследуемые авторы сами вызвали упадок русской деревенской прозы, вписав антисемитский нарратив в свои литературные произведения и публичные дискурсивные заявления.
Шраер, М. Д. Антисемитизм и упадок русской деревенской прозы. Астафьев, Белов, Распутин : монография / М. Д. Шраер. – Санкт-Петербург : БиблиоРоссика / Academic Studies Press, 2020. - 112 с. – (Серия «Современная западная русистика» = «Contemporary Western Rusistika»). - ISBN 978-5-6044709-1-6. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2243520 (дата обращения: 18.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Максим Д. Шраер
Academic Studies Press
БиблиоРоссика
Бостон / Санкт-Петербург
2020
Антисемитизм 
и упадок русской 
деревенской прозы
Астафьев, Белов, Распутин


УДК 82.09
ББК 83.3(2)
 
Ш85
Книга публикуется в авторской редакции
Серийное оформление и оформление обложки Ивана Граве
 
Шраер М. Д.
Ш85 
 Антисемитизм и упадок русской деревенской прозы. 
Астафьев, Белов, Распутин / Максим Д. Шраер. — СПб.: 
Acade mic Studies Press / БиблиоРоссика, 2020. — 111 с. — 
(Серия «Современная западная русистика» = «Contemporary Western Rusistika»).
 
 
ISBN 978-1-6446945-1-0 (Academic Studies Press)
 
 
ISBN 978-5-6044709-1-6 (БиблиоРоссика)
  
В новой монографии русско-американского писателя и исследователя, 
профессора Бостонского Колледжа Максима Д. Шраера подробно анализируется творческий путь ведущих представителей русской деревенской прозы 
Виктора Астафьева, Василия Белова и Валентина Распутина. Книга Шраера 
показывает, как писатели-«деревенщики» активно распространяли как бытовые, так и государственные формы советского антисемитизма. Согласно 
Шраеру, ведущие писатели-«деревенщики» сами вызвали упадок русской 
деревенской прозы, вписав антисемитский нарратив в свои литературные 
произведения и публичные дискурсивные заявления.
                                                                                                                                                                     УДК 82.09
ББК 83.3(2)
©  Maxim D. Shrayer, текст, 2020
©  Academic Studies Press, 2020
©  Оформление и макет 
ООО «БиблиоРоссика», 2020
ISBN 978-1-6446945-1-0 
ISBN 978-5-6044709-1-6


Краткая предыстория
Летом 1998 года я провел два месяца в Вашингтоне 
в качестве стипендиата Кеннановского института по изучению России. Я снимал у пожилой вдовы квартиру 
в узком трехэтажном особняке у подножья Капитолийского холма, неподалеку от немецкого ресторана Café 
Berlin. Каждый день, кроме выходных, я проводил в библиотеке Конгресса США, собирая материалы для нового 
исследования. В мои задачи входило не только перечитать 
и  прочитать наново все опубликованное Виктором 
Астафьевым, Василием Беловым и Валентином Распутиным — тремя столпами русской деревенской прозы, — но 
и описать динамику литературной карьеры каждого из 
них. Я поднял практически весь пласт критической литературы о писателях-«деревенщиках», опубликованной 
к тому времени. Результатом моей работы стало эссе 
«Антисемитизм и упадок русской деревенской прозы» 
(«Anti-Semitism and the Decline of Russian Village Prose»), 
которое вышло осенью 2000  года в  ежеквартальнике 
«Партизан Ревью» [Shrayer 2000]. Публикация была заме
чена главным образом политологами и культурологами, 
занимающимися вопросами расовых и  религиозных 
предрассудков, и вызвала отклики в американских академических кругах1. В тогдашней России статья осталась без 
внимания, и только в последние годы на нее стали появляться ссылки в работах российских исследователей2.
С тех прошло два десятилетия, из жизни ушли антигерои моих исследований. Сначала, в  2001  году, умер 
Астафьев, следом за ним, в 2012 году, Белов, а последним 
Распутин — в 2015 году. Появился повод вернуться к давним наработкам и заполнить критические пробелы уже 
с дистанции двадцати пяти лет постсоветской истории 
и культуры3.
Вернувшись к проблематике жизни и творчества писателей-«деревенщиков» в 2016 году, я изначально предполагал написать это исследование по-английски и предложить его американскому издательству. Однако вновь 
погружаясь в материал, перечитывая произведения Астафьева, Белова и Распутина и размышляя о наследии 
этих писателей, я пришел к выводу, что моя книга должна 
1 См.: [Parthé 2004], особенно с. 85–86.
2 В  книге Анны Разуваловой обзору моих доводов и  полемике 
с моими заключениями уделено немало страниц [Разувалова 2015] 
(см. последнюю главу книги, «“Деревенская проза” и ответ на 
“еврейский вопрос”», c. 418–540, особенно c. 425–428, 477–478). 
Ранний вариант части книги опубликован в статье: [Разувалова 
2013], но без ссылок на мою статью.
3 Сокращенный ранний вариант главы, посвященной карьере Виктора Астафьева, был представлен 2 ноября 2016 года на 1-й Московской международной конференции по противодействию антисемитизму «Защитим будущее» и опубликован; см.: [Шраер 2018].


К р а т к а я  п р е д ы с т о р и я
быть опубликована именно в  России. Отправляя эту 
книгу в печать, хочу отметить, что моя цель — дотянуться до правды, а не провоцировать. Российские читатели 
заслуживают честного разговора, а не ухода в сторону от 
проблемы национального значения. Иначе российское 
общество не преодолеет наследие советской тоталитарной 
культуры.
ноябрь 2019 года
Бруклайн — Саут Чэттем, шт. Массачусетс


Антисемитизм писателя, 
оценка критика 
и отравленные плоды 
апологетики
Как провести черту между художественными достижениями и моральным безобразием писателя? Как оценивать писателя, который о своем родном народе говорит 
с художественной честностью, но при этом с враждебностью и злобой пишет о тех этнических и религиозных 
группах, которые воспринимает как чужаков, несущих 
разрушение культуре и традициям его родной земли? 
Должны ли мы, изучая динамику литературной карьеры, 
идентифицировать вспышки нетерпимости — эти кровоточащие узлы поэтики и  политики  — на траектории 
творческого пути писателя? Подобные «проклятые» вопросы занимают исследователей антисемитизма уже 
давно. Публикация книги британского юриста, культуролога и историка Энтони Джулиуса «Т. С. Элиот, антисемитизм и литературная форма» [Julius 1995] вызвала 
к жизни полемику не только в западных академических 
изданиях, но и в европейском и североамериканском 
мейнстриме. Обвинения в религиозных или этнорасовых 


А н т и с е м и т и з м  п и с а т е л я,  о ц е н к а  к р и т и к а...
предрассудках, выдвигаемые в адрес того или иного писателя, зачастую приводят критиков к  поляризации 
оценок, а порой вообще заводят их в интеллектуальный 
тупик.
В зависимости от отношения к антисемитизму исследуемой творческой личности можно выделить две основные категории: обвинители-обличители и защитники- 
оправдатели. В суде академической науки и общественного мнения обвинители предлагают переоценить 
репутацию писателя в свете его антисемитских сочинений 
или антиеврейского публичного поведения. Рьяно-благочестивые критики порой призывают изгнать обвиненного в антисемитизме писателя из литературного канона, 
низвергнуть с национального пьедестала. Что, конечно, 
легче сказать, чем сделать, особенно когда наследие писателя, художника, композитора представляет собой неотъемлемую часть национальной литературной традиции 
или же мировой культуры. Вспомним, к примеру, дебаты, 
связанные с появлением книги американского музыковеда канадского происхождения Майкла Мариссена «Лютеранство, антииудаизм и “Страсти по Иоанну” Баха» 
[Marissen 1998], а также последовавшей за ней книги 
Мариссена «Подпорченное величие в “Мессии” Генделя» 
[Marissen 2014]. В первой Мариссен критически оценил 
музыкальную трактовку И. С. Бахом вопроса об ответственности евреев за смерть Иисуса (в «Страстях по 
Иоан ну»), а во второй писал об антииудейской направленности музыкального триумфализма Генделя, воспевавшего победу Рима и разрушение Второго Храма. Аргументы и находки, ставящие под сомнение канонический 
ореол, как правило, рождают новый виток апологетики.


Для апологетики, особенно апологетики «канонизированных» писателей, характерны две принципиальные 
стратегии. Нередко критики и биографы игнорируют 
у защищаемого писателя вспышки нетерпимости, отказываются признать его предрассудки как факт. В контексте споров об антисемитизме Достоевского, особенно 
в «Дневнике писателя», Гэри Соул Морсон назвал игнорирование обвинений в антисемитизме «отрицательной 
апологетикой»1. (Забегая вперед, замечу, что среди недавних примеров «отрицательной апологетики» можно 
выделить книгу Юрия Ростовцева «Виктор Астафьев», 
выпущенную в серии «Жизнь замечательных людей» 
в 2009 году [Ростовцев 2009].) В отличие от прямолинейной апологетики отрицания или замалчивания, в академической среде распространена более сложная ее форма, 
которая представляет антисемитизм, расизм, ксенофобию как явления маргинальные или окказиональные, как 
проявления дискурсивности или же публичного поведения, нетипичные для художественного мира писателя. 
К этой категории, пожалуй, принадлежит глава из недавней книги Евгения Ермолина «Последние классики» — 
самый глубокий постсоветский текст об Астафьеве2. Процитируем суждение Ермолина:
1 См.: [Morson 1983: 312]. Морсон позднее опубликовал расширенный вариант этой статьи: [Morson 1996].
2 См.: [Ермолин 2016]. Ермолину также принадлежит критический 
и  полемический обзор прозы «деревенщиков», написанный 
в 1992 году и частично опубликованный в 2011 году. См.: [Ермолин 
2011]. См. также эссе Олега Лекманова памяти Валентина Распутина [Лекманов 2015].


А н т и с е м и т и з м  п и с а т е л я,  о ц е н к а  к р и т и к а...
К 90-м годам в  творчестве Астафьева, кажется, 
назрел кризис. Его отпечатки несет литературно- 
публицистическая деятельность писателя середины 
и конца 80-х годов. Не ради эпатажа принимается он 
в это время ругать мужчин и женщин, интеллигенцию и простонародье, грузин и евреев, и русских, 
обличать и начальство, и подчиненных. То были для 
Астафьева годы самого радикального самоутверждения, осознания себя как судьи миру и человеку, народам, нациям, власти, стране, своих мнений — как 
мерила всех вещей, близких и далеких [Ермолин 
2016: 37].
Для апологетики характерны попытки представить 
антисемитизм как одно из типичных проявлений общей 
нетерпимости населения к Чужому, распространенной 
в данной культуре или социальной среде в тот или иной 
исторический период, и потому не заслуживающей особого внимания в контексте творческой биографии писателя. Любая апологетика, и особенно апологетика тех, кто 
намеренно смягчает противоречия и сглаживает неровности, представляется мне несправедливой по отношению 
к самим писателям и их творческому наследию. Трудно 
избежать апологетики в адрес любимых авторов и ставших родными текстов. Но еще тяжелее писать полуправду и жить под бременем недосказанного и замалчиваемого.
В историко-культурном пространстве России, где писатели спорят о политике на страницах ведущих газет, 
а политики сочиняют стихи в тюремном заключении, 
авторская позиция по еврейскому вопросу способна не 
только зафиксировать климат общества, но и гальвани
зировать общественное мнение. Начиная с 1860-х годов 
русские писатели играли ключевую роль в артикуляции 
еврейского вопроса для широкой читательской публики. 
Высказывания русских писателей против иудаизма, 
еврейской идентичности и  вклада евреев в  историю 
и культуру России не отличались какой-то особенной 
глубиной и новизной. Суть проблемы в ином: сначала 
в царский, потом в советский, а теперь уже в постсоветский период антисемитские идеи и антииудейские посылы легитимировались в национальной культуре именно 
за счет своего соседства (на страницах романов, рассказов, 
стихов) с глубокими раздумьями о русском народе или 
же гениальными описаниями русской природы.
Пожалуй, невозможно вообразить исследователя антисемитизма в культуре, занимающего нейтральную позицию. Пафос обличения почти так же неизбежен, как 
и сознательная апологетика, и я это хорошо понимаю. Тем 
не менее, исследуя антисемитизм, я стараюсь отдавать 
должное не только смыслу и значению авторских высказываний в адрес евреев — высказываний порой грубых 
и примитивных, — но и кодам идеологии и культуры, 
которые стоят за этими высказываниями. Это и приводит 
меня, уже не в первый раз, к разговору о русской деревенской прозе.


Доступ онлайн
423 ₽
В корзину