Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Андрей Синявский. Герой своего времени?

Покупка
Артикул: 874504.01.99
Доступ онлайн
489 ₽
В корзину
Новаторская биография Андрея Синявского (1925-1997), в которой он рассматривается одновременно как писатель и как «герой времени», показывает, как этот тонкий и сложный автор нашел себе место в обществе, разделенном на героев и злодеев, патриотов и предателей; как он, изначально полностью принимая систему ценностей и идеологию своего времени, пришел затем к их отрицанию, и как отрицание это нашло выход в литературе. В книге Эжени Маркезинис, основанной на детальном изучении литературного наследия Синявского, рассматривается вопрос о том, каким образом его произведения становятся не просто отражением жизненных обстоятельств и примет эпохи, но результатом активного творческого преображения того и другого.
Маркезинис, Э. Андрей Синявский. Герой своего времени? : монография / Э. Маркезинис ; пер. с анг. О. Поборцевой и А. Разина. – Санкт-Петербург : БиблиоРоссика / Academic Studies Press, 2020. - 255 с. – (Серия «Современная западная русистика» = «Contemporary Western Rusistika»). - ISBN 978-5-6043579-2-7. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2243501 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Эжени Маркезинис
Academic Studies Press
БиблиоРоссика
Бостон / Санкт-Петербург
2020
Андрей Cинявский 
 Герой своего времени?


УДК 82.02/09
ББК 83.3(2Рос=Рус)6
 
М26
EUGENIE MARKESINIS
Andrei Siniavskii: A Hero of His Time?
Перевод с английского О. М. Поборцевой и А. В. Разина
Серийное оформление и оформление обложки Ивана Граве
 
Маркезинис Э.
М26 
Андрей Синявский: герой своего времени? / Эжени Маркезинис; [пер. с анг. О. Поборцевой и А. Разина]. СПб.: Academic Studies Press / БиблиоРоссика, 2020. — 255 с. — (Серия 
«Современная западная русистика» = «Contemporary Western 
Rusistika»).
 
 
ISBN 978-1-6446930-9-4 (Academic Studies Press)
 
 
ISBN 978-5-6043579-2-7 (БиблиоРоссика)
  
Новаторская биография Андрея Синявского (1925–1997), в которой он 
рассматривается одновременно как писатель и как «герой времени», показывает, 
как этот тонкий и сложный автор нашел себе место в обществе, разделенном на 
героев и злодеев, патриотов и предателей; как он, изначально полностью принимая 
систему ценностей и идеологию своего времени, пришел затем к их отрицанию, и 
как отрицание это нашло выход в литературе. В книге Эжени Маркезинис, основанной на детальном изучении литературного наследия Синявского, рассматривается вопрос о том, каким образом его произведения становятся не просто отражением жизненных обстоятельств и примет эпохи, но результатом активного творческого преображения того и другого.
                                                                                                                                                               УДК 82.02/09 
ББК 83.3(2Рос=Рус)6
©  Academic Studies Press, 2013
©  О. М. Поборцева, перевод на русский язык, 2020
©  А. В. Разин, перевод на русский язык, 2020
©  ООО «БиблиоРоссика», оформление и макет, 2020
ISBN 978-1-6446930-9-4
ISBN 978-5-6043579-2-7


Василию, Джульетте, Спиро и Андреасу, 
с любовью и благодарностью


Слова 
благодарности
Без любви, поддержки и терпения моей семьи мне бы не 
удалось написать эту книгу. Я в неоплатном долгу у вас всех за 
то, что верили в меня сильнее, чем я сама в себя верила; за ваше 
многолетнее долготерпение, пока я занималась своей работой; 
за вашу щедрость, которая позволила мне полностью отдаться 
писательскому труду.
Также моя сердечная благодарность Джейн Грейсон за то, что 
она первой открыла мне творчество Синявского, согласилась 
руководить моими исследованиями и все это время оставалась 
для меня бесценным источником просвещения, вдохновения 
и дружбы. Без нее мой труд никогда бы не был начат, тем более — 
завершен.
В согласии с тем, чем живет и дышит, как я теперь думаю, 
творчество Синявского, эта книга во многом сформировалась 
в результате личных контактов: Джейн Грейсон познакомила 
меня с Марьей Васильевной Розановой, вдовой Синявского, 
и Игорем Голомштоком, одним из его давних и самых близких 
друзей. Я необычайно признательна Марье Васильевне, с которой 
мы несколько раз встречались в Париже, за то, что помогла мне 
глубже понять жизнь и творчество Синявского, а Игорю Голомштоку и Флоре Гольдштейн — за неизменное гостеприимство 
и дружбу. Во время наших встреч я осознала, каким был Синявский-человек и Синявский-писатель. Я благодарю судьбу за то, 
что встретила этих людей.
Еще я хотела бы выразить глубокую благодарность Лазарю 
Флейшману за то, что он поделился собственными мыслями 


С л о в а  б л а г о д а р н о с т и 
о Синявском, за предложение опубликовать мою работу, за постоянную поддержку и помощь и, наконец, за то, что он любезно согласился прочесть рукопись.
Оливер Риди неизменно помогал мне быть в курсе современных течений в русской литературе. Я ему очень обязана. 
И, заключительная, но от этого не менее сердечная благодарность — Шароне Ведол, Деве Яшвей и Кире Немировской из 
«Academic Studies Press». Шарона с бесконечным терпением сопровождала проект на стадии запуска, Дева тщательно редактировала рукопись и подготавливала ее к изданию, а Кира любезно помогала мне на финальных этапах вычитки.
Я считаю, что мне очень повезло, что у меня есть возможность 
увидеть свою книгу на русском языке. Бе з поддержки людей, 
которым я хочу высказать свою сердечную благодарность, это 
было бы невозможно. Прежде всего, я хочу выразить признательность Ксении Тверьянович, редактору направления «Современная западная русистика» издательства Academic Studies Press 
за ее бесконечное терпение, готовность помочь и понимание — 
едва ли кто-то смог бы проявить столько снисхождения к моей 
нерасторопности при чтении корректуры. Я выражаю свою 
признательность и восхищение моим переводчикам, Ольге Поборцевой и Андрею Разину за их мастерское и бережное обращение с моим текстом, а также благодарю редакторов, Александру 
Аширметову, Елизавету Чебучеву, Юлию Булдакову и Ирину 
Знаешеву за их кропотливую работу. Я благодарна вам всем.


Предисловие
Может быть, некоторые читатели захотят узнать мое 
мнение о характере Печорина? — Мой ответ — заглавие этой книги. «Да это злая ирония» — скажут 
они. — Не знаю.
М. Ю. Лермонтов «Герой нашего времени»
Во время знаменитого процесса 1966 года Андрей Синявский, 
известный советский ученый и  литературный критик, был 
приговорен к семи годам колонии строгого режима исключительно за содержание художественного произведения, написанного им под именем Абрама Терца. Дело Синявского, задуманное 
властями послесталинской эпохи как показательный процесс, 
знаменующий конец краткой хрущевской оттепели и расправу 
над культурной жизнью, развалилось: Синявский и его соответчик Ю. М. Даниэль отказались играть предписанные им роли 
и решительно отвергли свою вину. Этот процесс привлек внимание к зарождавшемуся диссидентскому движению и, по всеобщему признанию, дал ему настоящий старт.
Судьба Синявского, который буквально в единый миг обрел 
славу и добрую и худую, хорошо иллюстрирует те трудности, 
которые уже давно отравляют отношения между писателем 
и обществом в России — обществом, которое с одинаковой 
легкостью может увенчать своих писателей лаврами героев или 
окрестить предателями и подлецами. В то же время, как видно 
из протоколов процесса, случай Синявского — яркое доказательство того, насколько тяжело взаимодействовать писателю с читателем в обществе, где контроль над словесностью отдан в руки 
властей: весь судебный процесс походил на диалог глухих.
Эта книга — творческая биография Синявского как человека 
своего времени, пишущего в нем и о нем. Мы наблюдаем, как 
сложный и тонкий талант обретает голос и находит свой путь 
в биполярном мире героев и негодяев, патриотов и изменников, 
сперва отождествляя себя с системой ценностей и идеологией 


П р е д и с л о в и е
своей эпохи, а затем восставая против них. Это история диссидентства, выраженного в литературе. Одновременно цель книги — показать, как попытки Синявского дистанцироваться, сперва идеологически, затем физически, от советского режима уравновешивались творческим воссоединением с Россией через литературу.
Подобный подход к литературе приводит Синявского к новому пониманию роли и идентичности писателя в слиянии его 
творческой и критической ипостасей, когда не преобладает ни 
голос коллективного «мы», ни голос индивидуального «я», но 
когда читателю дан простор для взаимодействия с текстом. Этот 
путь естественно обусловлен фактами биографии автора, взаимопроникновением искусства и жизни и достигает кульминации 
в малоизвестной, опубликованной посмертно работе — «Кошкин 
дом» (1998), которой посвящена заключительная часть последней 
главы нашей книги.
Все это определило выбор заглавия с его очевидной аллюзией 
на лермонтовского «Героя нашего времени». Хотя наше повествование напрямую не связано с романом Лермонтова, он нужен 
для того, чтобы сделать двоякий вывод — вывод Синявского: 
литература — это не о героях и мерзавцах, диссидентах и любимцах власти, это не положительные или отрицательные характеристики персонажей. В отличие, к примеру, от Толстого 
или Солженицына, Синявский не делает своим героем Истину. 
В творчестве Синявского нет ни героя, ни объективной истины. 
Зато есть страстная вера в ту искру, которая возгорается каждый 
раз, когда читатель искренне увлечен произведением. Попробуйте найти героя здесь, в этой невидимой точке взаимодействия — 
«Ищи ветра в поле» [Терц 1975б: 178].
Именно взаимодействие читателя с произведением обеспечило постоянство русской литературной традиции во времена 
сталинских репрессий и в те долгие, мрачные годы, когда литература пребывала в застое, стиснутая инструкциями и запретами 
советской догмы и эстетических требований социалистического реализма. Литература передавалась из рук в руки и из уст 
в уста. И в этом Синявский на разных этапах своего пути, безусловно, оставался человеком эпохи.


П р е д и с л о в и е
*  *  *
В русскоязычной критике творчества Синявского всегда преобладала полемика, основанная на советской, постсоветской и эмигрантской литературной политике и вызванная, в частности, 
неортодоксальным отношением к Пушкину. Такого рода дискуссии 
мало что скажут читателю о творческих достоинствах произведений Синявского1. Они приводили не только к тенденциозной 
интерпретации его текстов, но иногда даже к отказу вообще их 
обсуждать2. Работы Синявского для многих остаются предметом 
сложным и спорным, и можно сказать, что в целом его наследие 
страдает от своего рода преднамеренного пренебрежения.
Я не отрицаю, что существуют благожелательные и профессиональные интерпретации. К примеру, С. Г. Бочаров одобрительно высказывался об идеях Синявского о чистом искусстве, 
а Г. Д. Гачев дал довольно эксцентричное толкование «Спокойной 
ночи» (1984), предположительно в духе Терца [Бочаров 1999; 
Гачев 1989]. Однако самые благодарные отзывы принадлежат 
критикам и писателям из круга русской эмиграции, таким как 
А. К. Жолковский, П. Л. Вайль, А. А. Генис и Н. Н. Рубинштейн. 
С самого начала, на пике фурора, созданного «Прогулками с Пушкиным» (1975), Рубинштейн предложила тонкое прочтение этой 
работы и взглядов Синявского на искусство [Рубинштейн 1976]. 
Глубокое толкование Вайля и Гениса, сумевших избежать избитой 
темы прений по поводу «Прогулок с Пушкиным» (хотя они говорили и об этом), признает за Синявским значительную роль 
в более широком культурном контексте [Вайль 1982; Генис 1994]. 
1 
Как говорил П. Л. Вайль, «уникальность Синявского в том, что резкие и дерзкие 
книги навлекли на него и кары советской власти, и ругань постсоветской России, 
а в промежутке — неприятие и злобу антисоветской эмиграции» [Вайль 1995: 12].
2 
А. К. Жолковский приводит личный пример из середины 1990-х годов. В электронной 
переписке со старинным московским другом, в то время редактором лингвистического журнала (название не упоминается), о цитатах, касающихся Пушкина, или, как 
с напускной скромностью говорит сам Жолковский, «мои, скажем так, прогулки по 
одной из российских литературных святынь», ему было недвусмысленно велено 
вычеркнуть все ссылки на работы Синявского о Пушкине и Гоголе. «Читать это на 
экране компьютера в Лос-Анджелесе в середине 90-х годов, — вспоминает Жолковский, — было диковато» [Жолковский 1995: 25].


П р е д и с л о в и е
Возможно, «с иного берега» видно дальше, и именно такой перспективы заслуживает Синявский.
На Западе Синявскому, в отличие от Пастернака или Солженицына, не сотворили культа, как не возникло и сопутствующего потока критической литературы. На сегодняшний день существуют четыре монографии о Синявском на английском языке, 
две из них были опубликованы в 1970-х годах: М. Дальтон «Андрей 
Синявский и Юлий Даниэль. Два советских “писателя-еретика”» 
(1973) и Р. Лурье «Письма в будущее. Подход к Синявскому-Терцу» (1975), и две — недавно: К. Таймер-Непомнящая «Абрам Терц 
и поэтика преступления» (1995) и У. Ф. Колоноски «Литературные 
инсинуации. Что кроется за непочтительными высказываниями 
Синявского» (2003).
Лурье, Непомнящая и Колоноски, хотя и под разными углами, 
рассматривают проблему взаимоотношений писателя и читателя. Лурье дает хорошее введение в  творчество Синявского 
и понятие литературы как «письма в будущее», отправленного 
наугад в надежде, что оно найдет хотя бы одного сочувствующего читателя; Непомнящая тщательно исследует духовные и метафизические стороны взаимоотношений между автором, читателем и текстом; Колоноски анализирует провокационную игру 
Синявского с читателем. К этим обширным трудам можно добавить ряд научных эссе и статей, написанных, например, такими авторами, как Б. Холмгрен, М. К. Левитт, Д. Фэнгер и Г. Коэн, 
Э. Дж. Нуссбаум, которые с большей или меньшей степенью 
глубины рассматривают идею о том, что Синявский как автор 
вышел за пределы своего «я» [Holmgren 1991; Levitt 1991; Fanger, 
Cohen 1988; Nussbaum 1990].
Здесь мне хотелось бы свести воедино все эти разнообразные 
подходы, чтобы понять, как Синявский использует контакт, или 
искру, проскакивающую между читателем и книгой, для активного продвижения литературы. Эта тема, прогрессирующая 
и развивающаяся на протяжении всей его жизни, постоянно 
возникает в двух последних произведениях Синявского, опубликованных под именем Терца, — эссе «Путешествие на Черную 
речку» (1994) и упоминавшемся выше «Кошкином доме». Хотя 


П р е д и с л о в и е
существует одно эссе, посвященное «Путешествию на Черную 
речку» [Grayson 2000] (его автор — Джейн Грейсон, и я обязана 
ей собственным прочтением темы), насколько мне известно, 
нигде более не обсуждались ни «Кошкин дом», ни три тома 
писем из лагерей  — «127  писем о  любви», подготовленных 
и  снабженных аннотациями вдовой Синявского. И  роман, 
и письма чрезвычайно важны для понимания творчества Синявского и, в частности, эволюции и значимости взаимоотношений между писателем, читателем и текстом.
Непомнящая, перефразируя раннее высказывание Барта, заканчивает свою книгу мыслью о том, что «смерть» Синявского-Терца в тексте приводит к освобождению читателя. Соглашаясь с этим в принципе, я бы пошла еще дальше: освобождение 
читателя порождает возможность постоянства и обновления 
литературы. В конечном счете именно об этом, а не о судьбе 
писателя, пишет Синявский.
Последовательное отступление автора на второй план и лакуны, которые он оставляет, чтобы дать читателю возможность 
поучаствовать в создании текста, естественным образом наводят 
на мысль сопоставить идеи Синявского со взглядами современной западной литературной критики (можно привести в пример 
«Смерть автора» Р. Барта) — вопрос, который разбирает М. Н. Эпштейн в статье «Синявский как мыслитель» [Эпштейн 1995]. 
Однако, как указывают Эпштейн и Непомнящая, творчество 
Синявского уходит корнями в кардинально различные «интеллектуальные, религиозные и литературные традиции», а Жолковский рисует Синявского как «русского Барта и Деррида 
вместе», идейно возводя его к В. В. Розанову [Эпштейн 1995; 
Th eimer Nepomnyashchy 1995; Жолковский 1995]. Непомнящая 
подчеркивает религиозные, православные влияния в трудах 
Синявского, в то время как Эпштейн делает упор на разницу 
между обособленными понятиями философии и литературы 
в западной культуре и многогранным, текучим понятием «мышление» в русской культурной традиции.
Отказ Синявского от роли хозяина текста отражает не лишение автора божественного ореола в секулярном обществе, но 


Доступ онлайн
489 ₽
В корзину