Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Концертмейстер

Покупка
Артикул: 874418.01.99
Доступ онлайн
224 ₽
В корзину
Роман юмористический, веселый, адресован широкому кругу читателей. Главный герой — молодой человек. Время - 70-е годы прошлого столетия, впрочем, это не столь уж важно. Написан в форме «Гольдберг-вариаций» И. С. Баха. Тема философская: анонимность творчества в условиях тотальной несвободы, ибо таковой является творчество концертмейстера.
Храмов, В. Б. Концертмейстер : художественная литература / В. Б. Храмов. – Москва : Директ-Медиа, 2024. - 161 с. – ISBN 978-5-4499-4642-3. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2243370 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
В. Б. Храмов 
Концертмейстер 
Москва 


 
 
УДК 821.161.1
ББК 84(2=411.2)6-44 0
Х89
Храмов, В. Б.
Х89
Концертмейстер
/
В. Б. Храмов —
Москва :
Директ-Медиа, 2024. — 160 с.
ISBN 978-5-4499-4642-3
Роман юмористический, веселый, адресован широкому 
кругу читателей. Главный герой — молодой человек. Время — 70-е годы прошлого столетия, впрочем, это не столь уж 
важно. Написан в форме «Гольдберг-вариаций» И. С. Баха. 
Тема философская: анонимность творчества в условиях тотальной несвободы, ибо таковой является творчество концертмейстера.
УДК 821.161.1
ББК 84(2=411.2)6-44 0
ISBN 978-5-4499-4642-3
© Храмов В. Б., текст, 2024
© Издательство «Директ-Медиа», оформление, 2024


В 1742 году Бах написал «Гольдберг-вариации» по заказу русского 
посла при короле польском за 40 луидоров в качестве снотворного для 
придворного музыканта Гольдберга, 
страдающего бессонницей…  
Бах создает конструкцию невиданного масштаба, которую использует лишь один раз. 
Гленн Херберт Гульд 
узыка обворожительно прекрасная вещь. И заниматься ею — наслаждение. Но нет профессии хуже, чем «концертмейстер»! Это я понял давно, еще 
во время учебы в консерватории, когда стал всерьез учиться ремеслу пианиста-аккомпаниатора. И когда понял, решил: все что угодно, но только не это, только не 
концертмейстер! Жизнь решила иначе. У нас правильно 
говорят: «не зарекайся — ни от сумы, ни от тюрьмы», но 
почему-то забывают добавить — «и от концертмейстерских 
обязанностей»! 
Так получилось, что организаторы музыкального образования решили, что концертмейстерскому делу пианиста нужно обязательно учить — и очень долго. Уже в 
музыкальной школе начинается эта канитель. Хотя педагоги не знают, что им делать-то на уроках по «концклассу». 
Но «учат», «часики пишут», журнал заполняют, денежки 
получают, выдумывают приемы, правила, педагогические 
принципы. А всего делов-то: солист мелодию играет, ты, 
концертмейстер — аккомпанемент. Значит, он главный. 
Играй тише, не заглушай. Не себя слушай, не солиста, 
а музыку. И чему же тут учить собственно? Практика, конечно, нужна, но учить?  
Но когда-то нашелся «умник», проявил административную активность и всех заморочил, уговорил заниматься ерундой, соблазнил деньгами, карьерой. И тратят 
люди жизнь неизвестно на что. И к этой ерунде, т. е. — 
к педагогике концертмейстерской, привыкают. И создается традиция. И сделать уже ничего нельзя! В результате, 
великой мудрости — «играй тише, чем солист» — учат год 
в музыкальной школе, три года в музыкальном училище, 
М


четыре года в консерватории. Нелепость — всего четыре 
слова и целых восемь лет учебы.  
Говорят, оправдываясь, — «концертмейстерская работа специфична, требует специальной подготовки». О том, 
как все происходит на самом деле — подготовка и собственно концертмейстерская работа, — я узнал на своем 
опыте, о чем попытался рассказать в «записках», которые 
помимо моей воли стали страничками романа. 


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ 
Suggestion diabolique1 
онцертмейстер» — самая востребованная из 
всех музыкальных специальностей. Без пианиста-аккомпаниатора музыкальное искусство существовать не может. Все поющие, играющие артисты нуждаются 
в аккомпаниаторе. Ведь они только мелодию играть способны, а мелодии поддержка нужна, аккомпанемент — как 
фундамент зданию, как постамент скульптуре. Поэтому 
без концертмейстера солисты не могут. Без него им только 
в «яму оркестровую» садись, что в театре — удел завидный? 
А еще концертмейстер для подготовки оперных спектаклей нужен и для учебы, и в хореографии, и в театре, 
даже спортсменам-гимнастам он необходим. Востребованная, однако, специальность, а потому и оплачиваема прилично. 
Впрочем, в моем «грехопадении» в концертмейстеры 
решающим фактором стали не деньги, хотя ими тоже поманили. Со мною все было иначе, похитрее: тут точно не 
обошлось без того, имя которого я называть не буду, на 
всякий случай. И приключилось это во время учебы на 
втором курсе консерватории, когда прошел я до половины 
установленный срок овладения профессией (по мысли организаторов образования, освоив первые два названных 
выше слова из четырех!) и взошел на высшую ступень постижения «тайн концертмейстерского мастерства». 
Была средина октября. Ночные заморозки, уничтожив остатки неубранного урожая, подвели черту под сельхозработами, и студентов вернули в аудитории — учиться. 
К чему мы и приступили, не торопясь.  
Деканат вывесил расписание, обнаружив новый 
предмет — «концкласс». Концертмейстерскому искусству 
учат на индивидуальных занятиях, поэтому нужно было 
прийти к назначенному заведующим кафедрой педагогу 
и определиться со временем, программой и отчетностью. 
1 Наваждение, дословно — с фр. дьявольское внушение (прим. авт.). 
«К


Назначенный мне педагог носила фамилию Цукер, но 
ничего «сладкого» в ней не было — с виду. Была она — 
в годах, в старушечьих очках, в неухоженности совсем не 
артистической, не богемной. 
Прихожу я к ней на первый урок. Сразу задачу ставит: 
— Вы, — говорит, — уже концертмейстер дипломированный, училище закончили. Сейчас для Вас главное по 
предмету репертуар накопить. 
Вот тут наваждение-то и началось. 
— Можете на работу устроиться концертмейстером, — 
продолжает, улыбаясь хитренько, — на полставки. Это 
лучше всего будет: и репертуар накопите, и опыт бесценный приобретете, и зачет получите, и денежка появится 
небольшая, но ведь не лишняя же. 
— Хорошо, а как занят буду? — отвечаю, осторожничая, здравомыслие проявляя. 
— Да всего-то два раза в неделю по пять часов академических. 
Это три часа сорок пять минут, быстро соображаю, 
обрадовавшись, но не настораживаюсь почему-то — чего 
это такая выгодная подработка не востребована? — а надо 
было, надо!.. А я — «согласен» — говорю. 
Стали заявление писать тут же. Она диктует, я пишу. 
Потом пошли мы с нею к проректору заявление подписывать. Тут наваждение продолжилось, лик поменяв. 
Вхожу впервые в начальственный кабинет. Сидит, 
улыбается проректор, а глаза у него большие, восточные, 
с поволокою. 
— Что скажешь хорошего? — любезно вопрошает, 
вместо приветствия. 
— Да вот, — отвечаю, — заявление принес, на работу 
устраиваюсь. 
В растерянности стою перед столом начальника, думаю, начнет сомневаться, сердиться, а он, улыбаясь, заявление взял, глазищами своими чуть косоглазенькими 
пробежался по листку сверху вниз. А заведующая вдруг 
сахарным голоском поясняет: 
— Потребность возникла производственная. У духовиков на факультете одни юноши учатся, и нужно им 
концертмейстера соответствующего подобрать, а то ведь 
совместная игра с девушками чревата, — хи-хи. 


— Пусть работает! — заключает начальник, и заявление подписывает тут же — «в приказ». 
Итак, бумага подписана, сделка состоялась, а я и не 
понял поначалу — с кем ее заключил-то. И пошел работать, согласно расписанию по вторникам и пятницам. 
Направили меня в класс к гобоистам. 
Думал, что все будет, как обычно, как на индивидуальных занятиях «по специальности»: преподаватель с 
учеником работает — учит, показывает, а концертмейстер 
лишь подыгрывает, когда надо. Но плохо знал я специфику своей новой работы, — все было совсем не так. 
Их, гобоистов, было пятеро. На урок они пришли почему-то все вместе и оставались все вместе до конца, пять 
часов — то есть. И начались у них разговоры: про качество 
«тростей» (это то, что они в рот суют, играя), про то, что 
кто-то о ком-то сказал что-то из того, что говорить, совсем 
уж не следовало… Все это «вываливалось» беспорядочно 
педагогу, ему в укор ставилось, а он — то отбивался, то 
встречными упреками подливал масло в огонь скандала. 
Через пятнадцать минут я понял, что все происходящее не случайно, что коллективный треп не закончится в 
ближайшие часы. Захотелось убежать, укрыться где-то и 
не появляться больше в этом кошмаре. 
Но — работа. Нужно сидеть. 
Стал, пока они «кракают», разучивать свою партию 
из их репертуара. 
Они на секунду остановились — с удивлением. Но 
скоро с новыми силами, добавив децибелы, стали выяснять отношения. 
Все было пошло, глупо, неинтересно. Даже рассказать нечего. 
Из скандального многоголосия понял, что разгорелся 
новый серьезный конфликт. Опять кто-то сказал кому-то, 
а тот передал еще кому-то, а последний обиделся и сказал в 
ответ такое, на что обиделись все! Пытался сосредоточиться 
на музыке, но не удавалось. Тогда «отключил мозги» и 
стал механически играть текст, не вслушиваясь, лишь для 
«тактильного удовольствия», чтобы пальцы привыкали. 
Наконец, доиграл первое произведение — обработку 
квартета Моцарта, где партию первой скрипки должен 


исполнять гобоист, а я — все остальное. Споры-разговоры 
у меня за спиной вдруг прекратились. 
Решили попробовать заняться делом. Начали. Мы 
играем, а все слушают. Один, правда, вышел. Почти доиграли до конца первую часть. Но гобоист внезапно останавливается и… опять пошло: 
— Вот слышите, трость похрюкивает, а я заплатил за 
нее Вам шесть рублей, — сказал солист, и спор разгорелся с 
новой силой и продолжился, обрастая новыми сюжетами… 
Наконец, время моего обязательного присутствия в 
классе закончилось. С облегчением попрощался и покинул 
аудиторию. Они остались — ругаться. 
Только тут, выдохнув и чуть придя в себя, начал 
наводить справки. Мой друг, теоретик Гена Печерских, из 
тех, кто постарше и поопытней, все разъяснил: 
— Место концертмейстера в консерватории очень даже престижно. Многие студенты хотят его занять, чтобы 
закрепиться и после окончания учебы остаться работать на 
кафедре. Кроме того, есть перспектива дальнейшего роста. 
А вот тебе, друг, не повезло. У гобоистов в классе конфликт. 
Начальство хочет уволить педагога. В город приехал хороший гобоист из Москвы. Он играет в симфоническом оркестре. Но когда его заманивали к нам из столицы, 
обещали еще и работу в консерватории предоставить. Так 
вот, чтобы он не сбежал, нужно уволить нашего «старичка». Поэтому студентов науськали написать бумагу с жалобой, дескать, тот занимается плохо. Они написали. А что 
с них взять, — духовики. А ты, товарищ мой, попал в эту 
«хрень» по незнанию! Но не печалься. Пока ничего сделать нельзя. Напишешь заявление об уходе — трудно будет 
экзамены сдавать, могут исключить, чтобы твой пример 
другим наукой стал. Потерпи до конца полугодия, а там 
нашего ветерана уволят, придет новый гобоист, и все разрешится «к взаимному согласию» — на твое место претенденты сразу появятся. 
Совет показался разумным. Твердо решил сбежать, 
не вступая в конфликты. Пока буду приходить, играть 
свою партию, не обращая внимания на их разговоры, накапливать репертуар. В конце концов, «для себя» занимаюсь 
только утром и вечером, когда есть свободные аудитории, 


среди дня мне делать нечего, а поиграть на инструменте 
всегда полезно, своего-то нет, в общежитии живу. 
На последующих уроках демонстративно, не обращая 
внимания на бесконечные разговоры гобоистов, учил 
текст, «добиваясь совершенства». Это мешало спорящим. 
Меня просили играть потише. Я играл тише, но все равно 
мешал, как они полагали. Через пару недель, духовики потеряли терпение. Старший из гобоистов, Михаил, намекнул, что я могу пока не посещать занятия: 
— Подойдешь потом — ближе к экзамену. Тогда и 
отрепетируем ансамбль, тем более свои партии ты уже выучил, как мы заметили. 
Мне оставалось лишь выразить сожаление и откланяться — с облегчением. 
* * * 
«…каждый должен знать, что 
прогульщикам и лодырям, летунам 
и бракоделам не будет никакой поблажки и снисхождения и ничто не 
укроет их от гнева товарищей» 
(Аплодисменты). 
Из речи Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева на Всесоюзном съезде 
профсоюзов 
Но не долог был час моей свободы, ой недолог. Ктото «настучал». Пришла комиссия «народного контроля» 
из профкома и на рабочем месте меня не обнаружила. 
Стали выяснять. Составили протокол. Актировали прогул. 
Впрочем, профкомовская проверка была не столь страшна. 
Они ведь свои люди, все понимают, и если нет жалоб на 
концертмейстера, то готовы закрыть глаза на прогул, 
а протокол оставить лишь для отчета о проделанной работе. 
Но через час еще одна проверка пришла. На этот раз 
из «учебного отдела». А меня все нет. Как выяснилось, два 
названых «проверочных органа» конкурировали друг с 
другом на предмет того, кто лучше проверяет. И еще один 
протокол был составлен вдобавок к первому. 


Правда, в «учебном отделе» тылы у меня были крепки — дружил с молоденькой методисткой. Обычно именно 
она проверяла присутствие преподавателей и концертмейстеров на работе. Но, накануне, произошло событие, которое еще раз заставило вспомнить о том, кто поучаствовал в 
моем трудоустройстве. 
Маргарита, а так звали хорошенькую методистку, 
пользовалась успехом у преподавателей. В отличие от моего вполне бескорыстного к ней интереса, они пытались 
комплиментиками и «маленькими подарками к празднику» смягчить реакцию учебного отдела на свои нарушения — «а кто без греха?».  
Неопытная Гретхен2 принимала ухаживание с юмором, но это, когда дело касалось лишь «старых козлов». 
А были еще и молодые. Один из них — высокий, статный, 
артистичный и талантливый — смутил девицу, разбудил 
ее юное сердце. Впрочем, мой внимательный и чуть искривленный ревностью взгляд заметил настораживающие 
черточки в его, казалось, безукоризненном облике: подслеповатые глаза, козлиная бородка, ранняя лысина. Но 
влюбленная Маргарита этих мелочей не замечала, и к моим 
опасениям отнеслась лишь — «с понимающей иронией». 
Их роман стал развиваться, но, как выяснилось, только в 
ее воображении. Наконец, девушка открыла любовнику 
свои надежды. А он жестоко посмеялся над девичьими 
упованиями: «С женой разводиться, не собираюсь, а наши 
отношения — лишь мимолетное приключение». Брошенная Маргарита ударилась в слезы. А потом, прослушав дома несколько раз арию Лизы («Мои девичьи грезы…»)3, 
стала действовать: пришла в институт и, дождавшись в 
фойе появления «коварного соблазнителя», в присутствии 
множества свидетелей, включая и жену, залепила ему пощечину и тут же отнесла в «отдел кадров» заготовленное 
заранее заявление об уходе. 
Девичье горе было столь искренним и убедительным, 
что начальница «учебного отдела» отпустила Маргариту 
2 Здесь автор отсылает к «Фаусту» Гете, где Гретхен (она же Маргарита), возлюбленная Фауста, обладает всеми качествами любящей 
женской души (прим. ред.). 
3 Чайковский П. И. Ария Лизы «У канавки» из оперы «Пиковая 
дама» (прим. авт.). 


Доступ онлайн
224 ₽
В корзину