Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Вкус чтения тысячи томов

Покупка
Артикул: 873899.01.99
Доступ онлайн
599 ₽
В корзину
В сборник включены избранные эссе и публицистические очерки китайского лингвиста, палеографа, индолога Цзи Сяньлиня. Расположенные в основном в хронологическом порядке, они охватывают практически весь XX век и отражают как значимые политические события, происходившие в Китае и мире в эпоху великих потрясений, так и процесс становления самого автора как ученого и литератора. Цзи Сяньлинь затрагивает широкий круг вопросов, связанных с китайской и западной литературой, теоретическими и практическими аспектами перевода, сравнительным литературоведением и влиянием культуры Запада на литературную традицию Китая. Сборник адресован всем, кто интересуется историей китайской литературы и различными сторонами изучения языка — от древних канонов до разговорной речи и переводческой деятельности.
5
335
352
Цзи, С. Вкус чтения тысячи томов : художественная литература / С. Цзи ; пер. с кит. В. Скомороховой. – Москва : Международная издательская компания «Шанс», 2023. - 498 с. – ISBN 978-5-907584-34-1. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2242459 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Цзи Сяньлинь
тысячи томов
Москва 


УДК 82-4(510)
ББК 84стд1-46(5Кит)
Ц55
Оформление переплета Татьяны Луниной
Цзи Сяньлинь
Ц55 
 
Вкус чтения тысячи томов / пер. с кит. В. Скомороховой. — М. : 
Международная издательская компания «Шанс», 2023. — 494 с.
ISBN 978-5-907584-34-1
В сборник включены избранные эссе и публицистические очерки китайского лингвиста, палеографа, индолога Цзи Сяньлиня. 
Расположенные в основном в хронологическом порядке, они охватывают практически весь XX век и отражают как значимые политические события, происходившие в Китае и мире в эпоху великих потрясений, так и процесс становления самого автора как 
ученого и литератора. Цзи Сяньлинь затрагивает широкий круг 
вопросов, связанных с китайской и западной литературой, теоретическими и практическими аспектами перевода, сравнительным 
литературоведением и влиянием культуры Запада на литературную традицию Китая. 
Сборник адресован всем, кто интересуется историей китайской 
литературы и различными сторонами изучения языка — от древних канонов до разговорной речи и переводческой деятельности. 
УДК 82-4(510)
ББК 84стд1-46(5Кит)
ISBN 978-5-907584-34-1 
 
© ООО «Международная издательская 
компания «Шанс», 2023
© ООО «Издательство университета 
Цинхуа», 2023
Исключительные права на издание и распространение данного произведения на русском языке предоставлены компанией «Издательство 
университета Цинхуа». Все права защищены. Не допускается копирование и распространение текста без письменного разрешения правообладателей.


Предисловие
Господин Цзи Сяньлинь (другие имена: Сибу, Цицзан) — востоковед, лингвист, литературовед, синолог, буддолог, историк, педагог и общественный деятель — широко известен как на своей родине, в Китае, так и за рубежом. Он родился 6 августа 1911 года 
в крестьянской семье в деревне Гуаньчжуан поселка Канчжуанчжэнь 
уезда Цинпин провинции Шаньдун (ныне городской уезд Линьцин). 
Прожив долгую жизнь, он скончался 11 июля 2009 года в Пекине 
в возрасте 98 лет.
Цзи Сяньлинь свободно владел английским и немецким, читал 
на русском и французском, санскрите и пали. Предметом его научного интереса были буддизм и буддийская философия, китайская литература и сравнительное литературоведение, а также теория литературы. Кроме того, Цзи Сяньлинь был одним из немногих ученых, 
кто изучал исчезнувший тохарский язык.
Благодаря усердию и самоотверженному труду Цзи Сяньлиня на 
китайский язык было переведено множество произведений классической мировой литературы, в том числе древнеиндийская эпическая поэма «Шакунтала». Также он является автором статей, эссе, 
художественной прозы, публицистических очерков и даже стихов. 
Богатое литературное наследие, которое Цзи Сяньлинь оставил потомкам, полностью подтверждает его статус светила китайской науки, национального достояния Китая. Всегда с неизменным мастерством используя возможности родного языка, Цзи Сяньлинь умел 
создавать искренние и яркие образы, свободно и естественно выражал свои чувства, благодаря чему смог завоевать горячую любовь 
множества читателей.
«Сборник материалов китайской науки» («Чжунхуа госюэ даси»), 
выпущенный издательством университета Цинхуа, рассчитан на широкий круг читателей. В него вошли произведения многих авторов — 
блестящих ученых и литераторов, среди которых по праву находятся 
и работы Цзи Сяньлиня. Составитель сборника господин Ван Пэйфань включил его произведения в первый том, тем самым отдав 
должное не только огромным научным заслугам ученого, но и его 



исключительным нравственным качествам, благодаря которым господин Цзи Сяньлинь приобрел авторитет в обществе.
Состав статей, вошедших в этот сборник, был утвержден не сразу, однако с помощью и деятельным участием господина Шао Яньчана из издательства университета Цинхуа книга обрела цельность 
и особую выразительность. Мы усердно трудились целый год, и результат наших трудов у вас в руках! Господина Цзи Сяньлиня нет 
с нами уже шесть лет, и этот новенький сборник, приятно пахнущий 
типографской краской, — наше воспоминание о нем и утешение. 
Мы подошли к работе над этой книгой со всем возможным тщанием, 
но из-за ограниченности во времени и знаниях не смогли избежать 
некоторых недочетов, поэтому готовы к критике и исправлениям.


Десять лет учебы в Германии и тохарский язык
Бывает, я задумываюсь о том, как часто на человеческую жизнь 
влияет случай. Невозможно ни разу на своем веку не столкнуться 
с ним: иногда он приносит людям беды, но порой дарит и счастье.
Я начал изучать тохарский язык потому, что так распорядился случай.
По правде сказать, до приезда в Германию я не знал ни о каком 
тохарском языке. Да и в Гёттингене мне было невдомек, что в одном со мной городе живет известный немецкий исследователь, овладевший тохарской письменностью — господин Эмиль Зиг 1. Моя 
учебная нагрузка в то время была довольно серьезной: на трех факультетах я выбрал столько занятий, учил столько языков одновременно, что еще и тохарский просто бы не потянул. Я себя знаю — 
порой мне не хватает чувства меры. Нельзя сказать, что у меня 
совсем нет способностей к языкам, но я точно не гений. Взять на 
себя такую ответственность было трудно еще и потому, что здесь, 
за рубежом, я олицетворял собой весь Китай. Дурно учиться, быть 
легкомысленным, плохо показать себя и тем самым опозорить родную страну — недопустимо! Поэтому я решил сосредоточиться на 
тех занятиях, что уже выбрал, и не браться за большее. Да, именно так я тогда и думал.
1 
Эмиль Зиг (1866–1951) — немецкий лингвист-востоковед, совместно 
с Вильгельмом Зиглингом (1880–1946) занимался расшифровкой тохарской письменности; первые результаты исследования были опубликованы в 1908 году. — Здесь и далее, если не указано иное, примечания 
редактора.


Началась Вторая мировая война, и Эрнста Вальдшмидта 2 призвали в армию, а его место занял Эмиль Зиг. Пожилой профессор 
(кажется, ему тогда было уже за семьдесят), решил непременно передать мне свои знания в области тохарского языка. Его абсолютно не заботили тяготы учения. И для меня было совершенно удивительным, что человек в столь почтенном возрасте предпочитает 
работать в университете, а не оставаться дома. Он сознательно выбрал этот нелегкий путь. Вероятно, чувство долга перед обществом 
и искренняя и глубокая преданность тем редким научным дисциплинам, изучению которых он посвятил долгие годы, обусловила этот 
выбор — старый профессор решил передать мне, юноше из чужой 
страны, весь накопленный опыт, чтобы семена индологии и тохароведения проросли и на китайской земле. Замечу, однако, что некоторые представители радикально-левого движения видели в этом 
желании злой умысел. В хрониках китайского буддизма есть немало 
любопытных историй об учениках и наставниках, о секретных знаниях, передававшихся под покровом ночи, о ревности менее любимых учеников… Тогда я ни с чем подобным не сталкивался, возможно просто времена изменились. А вот в совсем недалеком прошлом 
мне довелось оказаться в похожих обстоятельствах, но рассказывать 
об этом долго, так что я не стану вдаваться в детали.
Словом, профессор Зиг предложил мне взяться за изучение тохарского языка. Вернее, он сообщил о своих намерениях и тут же, 
не дав опомниться и не спросив, что я по этому поводу думаю, назначил время занятий. Это было очень трогательно, и мне не оставалось ничего другого, как с благодарностью согласиться. Я решил приступить к новому делу ответственно и следовать за своим учителем.
Многие ученые с мировым именем мечтали приехать в Гёттинген, 
чтобы изучать тохарский язык под руководством Эмиля Зига, для любого исследователя в этой области подобная возможность была бы 
настоящим счастьем. Скольким людям такой шанс не выпал и уже не 
выпадет никогда! Я отлично понимал, что мое положение избранного могло вызвать зависть многих, но и отказ от обучения мне было 
2 
Эрнст Вальдшмидт (1897–1985) — выдающийся немецкий ученыйиндолог.


Десять лет учебы в Германии и тохарский язык
нечем оправдать. Как раз в то время, когда началось мое обучение 
у профессора Зига, в университет приехал бельгиец Вальтер Куврёр 3. 
Он был специалистом по хеттскому языку и также рассчитывал попасть на курс тохарского. С его появлением в университете сформировалась группа, состояла она всего из двух студентов — меня и Куврёра, и мы были иностранцами, изучающими дисциплину, которой 
даже нет в расписании. Что тут сказать — довольно необычная по 
тем временам ситуация.
Такое более чем скромное количество слушателей вовсе не стало 
для Эмиля Зига поводом работать недобросовестно. Несколько раз 
в неделю он исправно приходил на занятия, причем путь был неблизкий — жил профессор в восточной части города, а идти приходилось в корпус Гаусса — Вебера. Несмотря на почтенный возраст, 
этот благообразный старик был бодр, держался прямо, не использовал трость и не носил очков. Детей у него не было, так что сопровождать его было некому, но университет не считал своим долгом 
уделять этому особое внимание. Прагматичное западное общество 
часто забывает об уважении к старости; ценность человека определяется его способностью приносить пользу, и без этой способности она сходит на нет. Такое отношение вовсе не считается зазорным, вот и профессор Зиг не относился к своему положению как 
к чему-то необычному.
Дошедшие до нас памятники тохарской письменности были обнаружены в китайском Синьцзяне. Эмиль Зиг, Вильгельм Зиглинг 
и специалист по сравнительной лингвистике Вильгельм Шульц взялись расшифровать прежде неизвестный язык и добились успеха. 
«Грамматика тохарского языка», написанная по результатам их работы, стала широко известна мировому научному сообществу и является фундаментальным исследованием в этой области. Сразу хочу 
оговориться, что этот блистательный труд в 518 страниц невероятно сложен и напоминает первобытную чащу, путь через которую долог, труден и полон опасностей. Тому, кто решится преодолеть его 
в одиночку, без проводника, я не позавидую. Конечно, наилучшим 
3 
Вальтер Куврёр (1914–1996) — бельгийский филолог и фламандский 
политик.


провожатым в таком случае может стать человек, хорошо знающий 
тохарский язык. Профессор Зиг преподавал свой предмет, опираясь на традиционные немецкие методы. Он совершенно не объяснял грамматику, а предпочитал начинать сразу с практики: вместе 
с ним мы читали латинскую транскрипцию тохарских слов, составленную по фотокопии оригинального тохарского текста с древнего 
свитка. Эти свитки были для профессора Зига настоящими реликвиями, он называл их «величайшей драгоценностью» (Prachtstück) 
и «письменами, предопределяющими счастливую судьбу наследников престола». Грамматические правила мы просматривали самостоятельно, сверялись с указателем, переводили незнакомые слова. На занятиях мы с Вальтером Куврёром по очереди переводили 
текст свитка на немецкий язык, а когда ошибались, учитель нас поправлял. Как можно понять, это была очень непростая работа. Время и условия хранения сказались на сохранности свитков — ни одна 
страница не уцелела полностью, в некоторых строках отсутствовали символы, слоги или даже целые слова. Нам приходилось дополнять текст, чтобы добраться до смысла, зачастую — только на основе собственных догадок, которые не обязательно были верными. 
В итоге господин Зиг говорил много, а мы — мало. Именно на тех 
уроках я и научился приемам работы с текстом, если в нем не хватает слов или слогов. Учеба становилась для меня все более интересной, занятия проходили дважды в неделю и вовсе не тяготили меня, 
напротив, каждый новый урок я ждал с нетерпением.
Так сложилось, что воспоминания о моей тогдашней учебе неразрывно связаны с затяжной зимой, с белой снежной далью. Помню, как 
однажды после занятий, когда мир из-за пасмурной погоды и светомаскировки улиц окутали сумерки, мы со старым профессором Зигом вместе спустились по лестнице и вышли из ворот университета. 
Я боялся, что он оступится и упадет, поэтому поддерживал его под 
руку. Длинная темная улица тонула в снегу и была совершенно безлюдной. Тишина вокруг пугала, снег скрипел под ногами и серебристо 
сверкал. Казалось, во всей вселенной остались только два человека: 
я и мой учитель. Тогда я проводил его до самого дома… В моей жизни было много значимых событий, но этот небольшой эпизод я каждый раз вспоминаю с какой-то щемящей нежностью в сердце. Время 


Десять лет учебы в Германии и тохарский язык
не остановить, тот тихий снежный вечер никогда больше не повторится, и все, что у меня осталось, — лишь светлая грусть воспоминаний.
Есть и другая небольшая история, связанная с первой. У профессоров Гёттингенского университета была занятная традиция. Субботними вечерами они прогуливались небольшой компанией в горной рощице и обсуждали между собой всевозможные научные темы. 
Эти импровизированные диспуты порой перерастали в настоящие 
споры — ученые мужи, стремясь доказать истинность своих суждений, так и сыпали всевозможными фактами и теориями, порой 
прямо-таки доводя себя до исступления. В такие моменты чудесный 
пейзаж вокруг переставал для них существовать, и оставалось лишь 
одно всепоглощающее желание — уложить оппонента на метафорические лопатки и доказать свою правоту. Но так было не всегда, порой эти прогулки оканчивались спокойным ужином в близлежащем 
кафе, после чего все дружно возвращались в город.
И вот в один из таких вечеров я гулял у подножия горы, где 
и повстречал господина Зига, который с несколькими своими друзьями-учеными собирался подняться наверх. Профессор представил меня коллегам и неожиданно заявил: «Поздравьте его, он только что успешно защитил докторскую диссертацию!» Лицо у старика 
при этом было чрезвычайно довольное, я же ощутил настоящий 
стыд, поскольку никакими особыми успехами в учебе похвастаться 
не мог. Похвала профессора взволновала меня и заставила переживать. Танский поэт Ян Цзинчжи 4 писал: «Всю жизнь не желал добродетель таить и всюду я ей возношу похвалу». Когда такая похвала 
неожиданно звучит в чужой стране, далеко-далеко от родных мест, 
что можно еще сделать, кроме как поблагодарить?
Однажды я дал себе обещание, что буду заботиться о пожилом 
профессоре и помогать ему, а наиболее существенной помощью, конечно, была еда. Чтобы осуществить это намерение, мне пришлось 
выделять долю из собственных скудных запасов. И вот на протяжении 
4 
Ян Цзинчжи — поэт, литератор, чиновник династии Тан. В 807 г. получил степень цзиньши. Занимал должность ланчжуна в Ведомстве по 
учету населения и сбору налогов (Ху бу), затем ревизора (цыши) округа Ляньчжоу. — Примеч. пер.


нескольких месяцев я жил настоящим аскетом, пока наконец у меня 
не появились сливки (сам-то я их не пил уже несколько месяцев, но 
эти решил сохранить для исполнения задуманного), где-то нашел немного муки, раздобыл полкило сахара и яйца, стоившие столько, будто они были из настоящего золота. Все это богатство я отнес в лучшую кондитерскую города, где мне испекли торт. Этот, вне всякого 
сомнения, ценный подарок я и преподнес профессору как настоящее 
сокровище. Конечно, мое появление с тортом было несколько неожиданным, профессор растерялся, у него буквально дрожали руки. 
Он позвал жену, чтобы та помогла ему, сам же не мог даже выговорить «спасибо». Сцена была очень трогательная. Конечно, это подбросило дров в пламя моего голода, но на душе у меня было светло. Это одно из самых теплых моих воспоминаний о том времени.
Помню, что после того, как в Гёттинген вошли американские 
войска, канонада прекратилась. Я отправлялся проведать профессора Зига. Оказалось, что один из снарядов разорвался прямо перед 
его домом. Супруга ученого рассказала мне, что, когда произошел 
взрыв, Эмиль Зиг сидел за столом, склонившись над каким-то тохарским манускриптом. Взрывной волной выбило оконные стекла, 
осколки разлетелись повсюду, профессор же чудесным образом не 
пострадал. Услышав это, я почувствовал запоздалый страх, его волны закипали и поднимались из самых глубин моей души, а вместе 
с ними меня переполняло чувство благоговения перед настоящим 
ученым, ценившим науку куда больше собственной жизни. В чем же 
причина такой беззаветной преданности своему делу не только профессора Зига, но и многих других блистательных немецких ученых? 
Как много можно понять о них из одного этого маленького эпизода! Я запомнил тот случай на всю жизнь.
Фрагменты прошлого постепенно складываются в мозаичное 
полотно, на котором можно рассмотреть детали моей жизни в Германии, где я по воле случая начал изучать тохарский язык. Однако 
для полноты картины следует отметить, что случайность часто пересекается с неизбежностью. Была ли неизбежность в том, что мне 
предстояло выучить тохарский, чтобы впоследствии привезти эти 
знания на свою родину, в Китай? Этот мертвый язык не стал делом 
всей моей жизни, к тому же я по разным причинам не занимался им 


Доступ онлайн
599 ₽
В корзину