Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

КриминалистЪ, 2025, № 2 (52)

научно-практический журнал
Покупка
Артикул: 873840.0001.99
Доступ онлайн
250 ₽
В корзину
КриминалистЪ : научно-практический журнал. – Москва : Университет прокуратуры РФ, 2025. - № 2 (52). – 185 с. – ISSN 2686-7753. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2242363 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
 
КРИМИНАЛИСТЪ
2025 № 2 (51)
НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ
Издается с 2008 года Санкт-Петербургским юридическим институтом (филиалом)
Университета прокуратуры Российской Федерации
Учредитель Университет прокуратуры Российской Федерации
Главный редактор А. А. Сапожков, заместитель директора Санкт-Петербургского юридического 
института (филиала) Университета прокуратуры 
Российской Федерации, кандидат юридических наук, 
доцент 
Редакционный совет
А. Ю. Захаров, заместитель Генерального прокурора Российской Федерации; Н. Е. Солнышкина, 
начальник управления Генеральной прокуратуры 
Российской Федерации в Северо-Западном федеральном округе; Т. А. Ашурбеков, доктор юридических 
наук; Е. Е. Амплеева, кандидат юридических наук, 
доцент; И. А. Антонов, доктор юридических наук, 
профессор; Е. В. Болотина, доктор юридических 
наук; Н. А. Васильчикова, доктор юридических 
наук, профессор; И. В. Гончаров, доктор юридических 
наук, профессор; Л. В. Готчина, доктор юридических 
наук, кандидат социологических наук, профессор; 
Н. А. Данилова, доктор юридических наук, профессор; А. А. Дорская, доктор юридических наук, профессор; И. Г. Дудко, доктор юридических наук, профессор; Е. В. Емельянова, доктор юридических наук, 
профессор; Е. Р. Ергашев, доктор юридических наук, 
профессор; Г. П. Ермолович, доктор юридических 
наук, профессор; В. Н. Исаенко, доктор юридических 
наук, профессор; А. С. Карцов, доктор юридических 
наук; Н. П. Кириллова, доктор юридических наук; 
О. Н. Коршунова, доктор юридических наук, профессор; Э. К. Кутуев, доктор юридических наук, профессор; В. В. Лавров, кандидат исторических наук, кандидат юридических наук, доцент; Ю. В. Мишальченко, 
доктор юридических наук, доктор экономических 
наук, профессор; Н. С. Нижник, доктор юридических наук, кандидат исторических наук, профессор; 
М. Ю. Павлик, доктор юридических наук, профессор; А. Н. Попов, доктор юридических наук, профессор; С. М. Прокофьева, доктор юридических наук, 
профессор; Е. Н. Рахманова, доктор юридических 
наук; Р. А. Ромашов, доктор юридических наук, профессор; Е. Б.  Серова, кандидат юридических наук, 
доцент; С. А. Смирнова, доктор юридических наук, 
профессор; Ю. А. Тимошенко, доктор юридических 
наук; Н. И. Уткин, доктор юридических наук, профессор; О. В. Челышева, доктор юридических наук, 
профессор; Ю. Б. Шубников, доктор юридических 
наук, профессор; В. С. Шадрин, доктор юридических 
наук, профессор; В. Ф. Щепельков, доктор юридических наук, профессор; А. А. Эксархопуло, доктор 
юридических наук, профессор
Редакционная коллегия
А. А. Сапожков (главный редактор), кандидат юридических наук, доцент; Р. Д. Шарапов (заместитель 
главного редактора), доктор юридических наук, профессор; М. А. Григорьева (ответственный секретарь), кандидат юридических наук, доцент; О. А. Гуреева, кандидат  юридических  наук; Е. В. Елагина, 
кандидат юридических наук, доцент; Д. Ю. Краев, 
кандидат юридических наук, доцент; Е. Л. Никитин, кандидат юридических наук, доцент; Т. Г. Николаева, доктор  юридических  наук,  профессор; 
И. Л. Честнов, доктор юридических наук, профессор
Адрес редакции, издательства и типографии: 
191014, г. Санкт-Петербург, Литейный просп., 44
E-mail: kriminalist_institut@mail.ru
Журнал зарегистрирован в Федеральной службе по 
надзору в сфере связи, информационных технологий 
и массовых коммуникаций 
Свидетельство о регистрации СМИ ПИ № ФС77-76805 
от 16.09.2019. Включен в Российский индекс научного 
цитирования (РИНЦ) 
Журнал включен в перечень рецензируемых научных 
изданий, в которых должны быть опубликованы основные научные результаты диссертаций на соискание 
ученой степени кандидата наук, на соискание ученой 
степени доктора наук по научным специальностям: 
5.1.1; 5.1.2; 5.1.4. Распространяется бесплатно.
Подписано в печать 30.06.2025. Печ. л. 23,0. Формат 
60х84/8. Тираж 1000 экз. (1-й з-д 1—160). Заказ 11/25. 
Отпечатано в Санкт-Петербургском юридическом институте (филиале) Университета прокуратуры Российской Федерации. Дата выхода в свет 03.07.2025.
191014, г. Санкт-Петербург, Литейный просп., 44
E-mail: rio-procuror@yandex.ru
Ответственность за достоверность сведений в опубликованных материалах несут авторы. Перепечатка материалов и использование их в любой форме, в том числе 
в электронных СМИ, возможны только с письменного 
разрешения редакции
© Санкт-Петербургский юридический институт (филиал) 
Университета прокуратуры Российской Федерации, 2025


СОДЕРЖАНИЕ
УГОЛОВНО-ПРАВОВЫЕ 
НАУКИ
Арзамасцев М. В. Новые теории и новые 
цели уголовного наказания....................3
Баркалова Е. В. Выдача лица для уголовного преследования и (или) исполнения 
приговора: реалии и перспективы....12
Берездовец М. С. Программы действий 
следователя в типичных исходных ситуациях, складывающихся на стадии возбуждения уголовного дела о незаконном 
предпринимательстве............................20
Глушков М. Р. Зарубежный опыт применения тактических приемов допроса. 
Часть 5. Когнитивное интервью..........27
Готчина Л. В. Об экономической преступности, ее тенденциях и мерах предупреждения.................................................33
Игнатенко Е. А. Некоторые аспекты профилактики преступлений диверсионной 
направленности.......................................41
Куликов А. В., Шелег О. А. Детерминация 
неонатицида в отражении статьи 106 
Уголовного кодекса Российской Федерации: меры предупреждения.............50
Кравченко Р. М., Веселова Д. Д. Предметы, 
имеющие особую ценность, как предмет 
хищения.......................................................59
Михайлова Д. В. Проблемные аспекты 
виктимности несовершеннолетних в 
современном обществе...........................67
Писаревская Е. А. Рецидивная преступность в России как одна из угроз национальной безопасности: состояние и основные тенденции..................................75
Рахманова Е. Н. Отмена смертной казни: 
состояние и перспективы......................80
Ткачев И. О. Проблемы квалификации 
преступлений в сфере государственного 
оборонного заказа...................................87
Щепельков В. Ф., Павлов А. А.  Отграничение продолжаемого сбыта наркотических средств от совокупности преступлений: доктрина и практика....................94
ПУБЛИЧНО-ПРАВОВЫЕ
(ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВЫЕ) НАУКИ
Булгакова Л. С. Становление и развитие 
природоохранного законодательства в 
России с 1960-х годов...............................103
Ершов А. А. Обеспечение законности 
нормативных правовых актов субъектов 
Российской Федерации об административной ответственности в сфере защиты 
прав несовершеннолетних: аспекты прокурорской практики.............................112
Кабанова М. Б. Проблемы разграничения контроля и надзора в сфере промышленной безопасности...................121
Кульпин А. А. Защита прокурором права осужденных на доступ к информации.......................................................129
Кустов М. Н. Актуальные вопросы организации и осуществления прокурорского надзора за соблюдением прав 
осужденных к лишению свободы при 
привлечении к труду............................137
Шеставин Д. А. Особенности правового 
регулирования подачи гражданами обращений в электронной форме в органы 
прокуратуры...........................................145
Честнов А. И., Честнов И. Л. Правовое 
регулирование эксплуатации автономных и полуавтономных коммерческих 
судов..........................................................152
ЧАСТНО-ПРАВОВЫЕ
(ЦИВИЛИСТИЧЕСКИЕ) НАУКИ
Максимов В. А., Пиддубривная А. Ю. Зарождение, развитие и перспективы медиации в зарубежных странах........160
Порохов М. Ю. Автоматизация судебных 
процессов: роль технологии искусственного интеллекта в упрощенном и приказном производстве........................... 167
ТЕОРЕТИКО-ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРАВОВЫЕ 
НАУКИ
Ломакина И. Б. Диалектика монолога и 
диалога в конструировании правового 
пространства.............................................175


УГОЛОВНО-ПРАВОВЫЕ 
НАУКИ
© Арзамасцев М. В., 2025
КРИМИНАЛИСТЪ. 2025. № 2 (51). С. 3—11 • CRIMINALIST. 2025;2(51):3-11
Научная статья
УДК 343.2
НОВЫЕ ТЕОРИИ И НОВЫЕ ЦЕЛИ УГОЛОВНОГО НАКАЗАНИЯ
Максим Васильевич АРЗАМАСЦЕВ 
Санкт-Петербургский государственный университет, Санкт-Петербург, Россия, 
m.arzamastsev@spbu.ru
Аннотация. Поскольку уголовное наказание наиболее существенно ограничивает права 
человека, то к нему предъявляются повышенные требования, в том числе соразмерности 
принуждения преследуемым целям. Необходима разработка конституционной теории уголовного наказания, которая бы учитывала принципы правового государства. Большинство 
доктринальных концепций создано до принятия Конституции Российской Федерации. 
Экономический и коммуникативный подходы, хотя и обладают значительным эвристическим потенциалом, пока не могут дать ответы на все вопросы. В уголовном законе можно 
обнаружить компромиссный вариант соединения ретрибутивных и утилитарных целей. 
Они непротиворечиво могут быть объяснены в динамической концепции, дифференцирующей цели наказания по этапам (от построения санкций до снятия судимости). С введением 
института пробации к пенологическим целям добавляются ресоциализация и реадаптация 
осужденного. Исходя из конституционных положений должен быть переосмыслен уголовно-правовой принцип гуманизма, предполагающий, что наказание не только по своим 
целям, но и по содержанию должно сохранять достоинство человека.
Ключевые слова: уголовное наказание, теория наказания, цель наказания, конституционная цель правоограничений, человеческое достоинство, ресоциализация осужденного
Для цитирования: Арзамасцев М. В. Новые теории и новые цели уголовного наказания 
// КриминалистЪ. 2025. № 2 (51). С. 3—11.
Original article
NEW THEORIES AND NEW OBJECTIVES OF CRIMINAL PUNISHMENT
Maksim V. ARZAMASTSEV
St. Petersburg State University, St. Petersburg, Russia, m.arzamastsev@spbu.ru
Abstract.  Since criminal punishment most significantly restricts human rights, it is subject to 
heightened requirements, including the proportionality of coercion to the goals pursued. Therefore, 


there is a need to develop a constitutional theory of criminal punishment that incorporates the 
principles of the rule of law. Most doctrinal concepts were developed before the adoption of the 
Constitution of the Russian Federation. The economic and communicative approaches, although 
they have significant heuristic potential, cannot yet provide answers to all questions. In the criminal law, a compromise between retributive and utilitarian goals can be observed. They can be 
consistently explained within a dynamic concept that differentiates the purposes of punishment 
according to stages (from the construction of sanctions to the removal of a criminal record). With 
the introduction of the probation institution, resocialization and readaptation of the convicted 
person are added to the penological purposes. Based on constitutional provisions, a reinterpretation of the criminal law principle of humanism is required, predicated on the understanding that 
punishment, both in its aims and in its substance, must preserve human dignity.
Keywords: criminal punishment, theory of punishment, the purpose of punishment, the constitutional purpose of legal restrictions, human dignity, resocialization of the convicted person
For citation: Аrzamastsev M. V. New theories and new objectives of criminal punishment. 
Criminalist. 2025;2(51):3-11. (In Russ.).
Наказание применяется любым человеческим коллективом в отношении лиц, 
нарушающих условия его существования [1, с. 237], занимая особое место во 
всех правовых системах. А в ответ на 
вызовы и угрозы современности сфера 
принуждения постоянно расширяется. 
Поскольку ослабляется неформальный 
социальный контроль и увеличивается 
межличностная дистанция, нарастает разобщенность между гражданами 
[2, p. 133, 147], то атомизированное общество охотно соглашается с усилением 
значения наказаний.
Одновременно большинство конституций закрепляет более сильную защиту 
прав человека в сфере уголовной юстиции, в связи с чем конституционный 
анализ важен именно по отношению к 
концепции наказания [3, с. 71]. Еще в период разработки Уголовного кодекса 
Российской Федерации (далее — УК РФ) 
указана вытекающая из Конституции 
обязанность государства «ограничивать 
репрессивную власть над гражданами 
и гарантировать им свободу от репрессивных злоупотреблений» [4, с. 170], 
но и сегодня ученые утверждают, что 
«в принципе ограничение любого права 
человека может составлять содержание 
уголовного наказания» [5, с. 14], с чем 
нельзя согласиться в рамках конституционно-правовых подходов, хотя бы 
исходя из гарантий человеческого достоинства и прямо указанной в ч. 3 ст. 6 
Конституции Российской Федерации 
недопустимости лишения гражданства. 
Между тем общепринятой конституционной теории наказания, построенной 
на принципах правового государства, 
пока нет.
Развернутая теория наказания должна отвечать на вопросы: о природе преступления и наказания; о моральном 
оправдании государственного принуждения; о легитимности правоограничений; о принципах уголовной ответственности; об адекватных видах и размерах 
наказания [6, p. 510—511; 7, p. 77, 96]. Ответы на данные вопросы во многом зависят от определения допустимых целей, 
преследуемых наказанием. Это те цели, 
для достижения которых государство 
ограничивает права человека. В отличие от уголовно-правовой соразмерности (предполагающей главным образом 
соотнесение строгости наказания с общественной опасностью, тяжестью преступления или — реже — со свойствами 
личности преступника), конституционная оценка пропорциональности применяемых государством принудительных 
мер начинается с проверки их соответствия преследуемым (поставленным) целям, что обусловливает особую важность 
последних.


Исторически отчетливо дифференцируются теории возмездия (метафизические, этические, ретрибутивные) 
и теории полезности (прагматические, 
эмпирические, утилитарные)1. Соответственно, в них чаще анализируются 
ретрибутивные (соразмерное возмездие 
за совершенное преступление) и утилитарные (максимизация общего счастья, 
блага или минимизация вреда) цели.
Недостатки приведенных концепций, абсолютизирующих какую-то одну 
цель, преодолеваются путем разработки 
теорий, которые признают телеологическую множественность [8, с. 22—23], 
то есть носят смешанный или компромиссный характер.
Склонен к компромиссу и современный законодатель, что явно обнаруживается в тексте ч. 2 ст. 43 УК РФ 
(«Наказание применяется в целях восстановления социальной справедливости, 
а также в целях исправления осужденного и предупреждения совершения 
новых преступлений»). То есть институт 
наказания одновременно направлен и 
на ретрибутивную цель (восстановление 
социальной справедливости), и на утилитарные цели (исправление осужденного и предупреждение новых преступлений, которое также обозначается как 
превенция), которые обозначены как относительно самостоятельные (о чем свидетельствует двукратное использование 
законодателем термина «цели»).
В отличие от наказания принудительные меры медицинского характера 
не предопределяются тяжестью деяния, 
совершенного невменяемым лицом, и 
имеют своими целями только излечение 
такого лица или улучшение его психического состояния, а также предупреждение совершения им новых деяний, 
предусмотренных уголовным законом2. 
1 В зависимости от целей наказания С. В. Познышев классифицировал теории на теологические, строго метафизические, эклектические 
(смешанные), эмпирические (или утилитарные) [9, с. 26].
2 По делу о проверке конституционности 
пунктов «а», «в» части первой статьи 97, стаПоэтому они не связаны с целью возмездия и носят утилитарный характер.
Сегодня в пенологический дискурс 
также вошли коммуникативные (экспрессивные, психологические) концепции, реститутивный (восстановительный) подход и экономический анализ 
уголовного принуждения.
Коммуникативные концепции, имея 
своей отдаленной предпосылкой психологическую теорию Л. И. Петражицкого3, опираются на идею «морального 
упрека, который общество и государство 
адресует лицу, совершившему преступление» [5, с. 15]. Осознание и переживание такого упрека должно вызвать у 
преступника сожаление о причиненном 
вреде и раскаяние (в некоторых теориях — даже покаяние) в своем поведении 
[10, с. 162—180; 11, с. 24—31], что и является в таких теориях целью наказания. 
Строгость такой принудительной меры 
отражает оценку опасности деяния и 
виновности лица, а также подчеркивает 
важность и серьезность сообщения, передаваемого обществу, потерпевшему и 
самому наказанному, а размер наказания отражает громкость сигнала (в связи 
с чем одинаково неэффективны неразличимый шепот и оглушающий крик).
В случае восстановительного правосудия «примирительные процедуры 
создают условия для переосмысления 
правонарушителем собственной жизни и поступков, а его реальная жизнь, 
тей 99 и 100, частей первой и третьей статьи 102 
Уголовного кодекса Российской Федерации в 
связи с запросами Салехардского городского 
суда Ямало-Ненецкого автономного округа : Постановление Конституционного Суда 
Российской Федерации от 24 ноября 2023 г. 
№ 54-П // Собрание законодательства Российской Федерации. 2023. № 49 (ч. 4). Ст. 8878.
3 В его теории личное восприятие правонарушения или сведения о нем вызывают у окружающих «авторитетно-порицательные» эмоции, а также «этические переживания в пользу 
исправления» [12, с. 121—122]. Наряду с этим 
тюремное заключение вызывает переживание 
преступником «долга терпения наказания» [13, 
с. 86].


направленная на возмещение ущерба 
пострадавшим, способствует общему 
постепенному оздоровлению его личности» [14, с. 186]. Конечная цель в реститутивных теориях предполагает восстановление социального мира, что было 
присуще и принципу талиона.
Важно, что талион не только и не 
столько предполагал, что «мера наказания должна воспроизводить вред, 
причиненный… преступлением» [15, 
с. 9], сколько устанавливал верхний и 
нижний предел ответа на деяние [16, 
p. 95—96], не дозволяя наказанию выходить за пределы проступка [17, S. 160], 
а также восстанавливал мир внутри социальной группы, исчерпывая право на 
возмездие [18, с. 280]. И хотя этот принцип в большей мере отвечал на вопрос, 
как наказывать, а не почему (для чего) 
наказывать [19, p. 155], он ограничивал 
властный произвол и насилие, выполняя 
тем самым в доконституционную эпоху 
ту роль, которая впоследствии будет 
присуща конституционализму.
Экономические аспекты наказания 
изучаются уже более полувека. В основе анализа идея, что общество несет 
затраты на исполнение наказания, которое также исключает осужденного 
из социально полезных общественных 
отношений [20, с. 78], в том числе производственных [21, с. 117—118]. В экономической модели наказание одновременно является и ценой, уплачиваемой 
преступником за свою выгоду (материальную или психологическую) от преступления, и издержками (потерями) 
общества, соглашающегося с ними в 
целях благосостояния [22]. В эту цену 
включается совокупность материальных 
затрат и убытков (расходы на уголовный 
процесс, на систему исполнения наказаний, потери осужденных в заработной 
плате и потери бюджета от непоступления налогов с таких доходов и пр.), 
а также нематериальные потери (репутационные издержки, моральные страдания осужденных, их родственников и 
близких, разрушенные судьбы и семьи 
и т. д.) [5, с. 15].
Позднее экономический анализ благосостояния стал учитывать не только 
непосредственные выгоды, получаемые от потребления товаров и услуг, 
но также степень эстетического удовлетворения людей, их чувства к другим и все остальное, что они ценят [23, 
p. 331—362]. Даже сторонники данного 
подхода признают, что нарушение социальных норм (а тем более преступление) 
вызывает сильные негативные эмоции, 
а потому наказание приносит не столько материальные, сколько психологические выгоды [24, p. 625—655]. В этой части экономический подход сближается 
с коммуникативным.
Оптимальной (эффективной), по 
Парето1, будет такая система уголовной 
юстиции, любое изменение в которой 
будет приводить к уменьшению общего благосостояния (или увеличению 
общей суммы потерь и расходов). Тем 
самым «уголовное право… должно реализовать парето-эффективное равновесие, при котором любое изменение 
может привести к негативным последствиям и увеличению издержек» [25, 
с. 10]. Основываясь на таком понимании, 
экономический анализ уголовного права предлагает уравновешивать затраты 
общества на установление уголовной 
ответственности, привлечение к ней 
конкретного лица и тот вред (ущерб), 
который причиняется преступлением 
и который одновременно является выгодой преступника (воспринимается им 
как выгода). Соответственно, наказание, 
невыгодное само по себе ни обществу, 
ни правонарушителю, имеет цель минимизировать (оптимизировать) общую 
сумму, которая образуется из потерь об1 Парето-оптимум представляет собой «равновесие, при котором ресурсы распределены 
так, что невозможно увеличить благосостояние 
любого из участников, не уменьшая благосостояния кого-либо из остальных» [26, с. 10].


щества от преступности и расходов на 
противодействие ей.
Теории не приближают к единому 
пониманию, поскольку из одного и 
того же конституционного основания 
исследователи делают прямо противоположные выводы относительно целей 
ограничений, применяемых в качестве 
реакции на преступления. Так, о ретрибутивистской трактовке свидетельствует 
вывод, что «соразмерность, в конечном 
счете, является воплощением справедливости» [27, с. 101]. Напротив, по оценке 
О. С. Гузеевой, конституционная цель 
защиты конституционных ценностей 
конкретизируется в уголовно-правовых 
целях: предупреждения преступлений 
и отчасти исправления осужденного [28, 
с. 337]. Этот подход можно оценить как 
утилитарный, однако обоснован он, как 
и предыдущий, на ч. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации.
Даже использование потенциала 
Конституции Российской Федерации 
не меняет характера научной дискуссии, 
сводящейся к традиционной триаде: ретрибутивизм — утилитаризм — компромисс. Авторы лишь соглашаются с законодателем или предлагают исключить 
из ст. 43 УК РФ ту или иную цель, полагая ее излишней либо конституционно 
неоправданной. Показательны в этом 
отношении высказывания, что «никакой иной цели, кроме осуждения-покарания, у уголовного наказания быть 
не может, да и не должно» [29, с. 52], 
«цель наказания за преступление должна быть сдерживающей и карательной, 
а не компенсаторной» [5, с. 13] и, напротив, «цель наказания — восстановление 
социальной справедливости — как неудачная попытка законодателя отказаться 
от термина “кара” … подлежит исключению из ч. 2 ст. 43 УК РФ» [30, с. 41], «наказание как ограничение прав человека 
само по себе не может быть легитимировано соображениями справедливости» 
[28, с. 337].
Видимо, законодательное закрепление целей наказания (ч. 2 ст. 43 УК РФ) 
сыграло злую шутку с пенологическими 
теориями, поскольку в основном дискуссия ведется в нормативно очерченных 
пределах [31, с. 338—342; 32, с. 152—166; 
33, с. 32—42], хотя и предпринимаются 
отдельные попытки переосмыслить право государства на наказание [34]. Вместе с тем цели принуждения зависят от 
природы и целей государства [35, p. 457], 
от идеи права [36, с. 179], то есть от типа 
правопонимания. Разработчики российского уголовного закона в основном 
исходили из идей, сформулированных 
еще в социалистическом правопорядке, 
по крайней мере, очевидно генетическое 
родство нормативного понимания целей 
уголовного наказания в советский (ст. 20 
УК РСФСР 1960 года) и современный период.
Меж тем переосмысление отношений 
между личностью, обществом и государством ставит перед наказанием новые цели. Так, отбытие наказания (или 
освобождение от его отбывания) возвращает человека в общество, восстанавливая его место в социальных отношениях. 
Это обстоятельство следует учитывать 
даже в отношении пожизненного лишения свободы1. Именно поэтому законодатель сегодня предполагает применение в отношении осужденных мер 
пробации, в том числе при исполнении 
принудительных работ и лишения свободы (пенитенциарная пробация) либо 
наказаний, не связанных с изоляцией от 
общества (исполнительная пробация). 
Такие меры наряду с целями исправления, коррекции социального поведения 
1 По делу о проверке конституционности 
пункта «б» части третьей статьи 125 и части 
третьей статьи 127 Уголовно-исполнительного 
кодекса Российской Федерации в связи с запросом Вологодского областного суда и жалобой 
граждан Н. В. Королева и В. В. Королевой : Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2016 г. № 24-П // 
Собрание законодательства Российской Федерации. 2016. № 48 (ч. 3). Ст. 6839.


и предупреждения новых преступлений 
направлены на ресоциализацию [37, 
с. 7], социальную адаптацию и социальную реабилитацию осужденных1.
Если признать, что «у всякой целеустремленной системы на одном уровне 
может быть только одна специфическая 
цель» [33, с. 43], а также попытаться объединить цели, указанные в различных 
законах, то можно предложить динамический подход (теорию динамических 
целей, различающихся в зависимости от 
этапа или стадии, каждому из которых 
присуща только одна из них).
То есть цели наказания выражены 
по-разному на различных этапах уголовно-правового регулирования. На первом 
(пенализация деяний) законодатель оценивает общественную опасность определенных форм поведения и запрещает 
их под угрозой применения наказания, 
соразмерного их общественной опасности, что направлено главным образом на 
общее предупреждение преступлений. 
На втором (индивидуализация наказания) назначение судом за совершение 
конкретного преступления определенной меры наказания означает — в случае 
справедливости такой меры — восстановление социальной справедливости, 
а также согласно ч. 3 ст. 60 УК РФ прогнозирует возможность реализации в 
будущем цели исправления. Если же 
социальная справедливость восстановлена за счет активных усилий самого 
лица, загладившего причиненный преступлением вред, то законодатель допускает освобождение такого лица от 
уголовной ответственности. На третьем 
этапе (исполнение наказания) целью является собственно исправление (что особо подчеркнуто в нормах об условном 
осуждении, об отсрочке или условно-досрочном освобождении от отбывания 
наказания). На четвертом этапе (период 
1  О пробации в Российской Федерации : Федеральный закон от 6 февраля 2023 г. № 10-ФЗ : 
текст с изм. и доп. на 29 мая 2024 г. Доступ из 
справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
постпенитенциарной пробации) целью 
является ресоциализация осужденных. 
После этого остается действие частной 
превенции, которая подкрепляется правоограничениями, связанными с состоянием судимости (пятый этап). То есть 
хотя цели наказания провозглашаются законодателем как равнозначимые 
и их нельзя рассматривать как соподчиненные, они имеют определенную 
динамику (стадийность). Если же цели 
уголовного наказания достигнуты или 
принципиально недостижимы, то применение наказания теряет всякий смысл.
Таким образом, сегодня необходимо 
возобновление научной дискуссии о теории уголовного наказания. Такая теория должна: основываться на принципах 
правовой системы государства; соответствовать Конституции; быть универсальной (оставаться относительно стабильной весь период действия Конституции 
даже при изменении уголовного закона); 
охватывать институт уголовного наказания в целом, включая деятельность законодателя и правоприменителей; определять содержание и пределы уголовного 
наказания (в том числе исходя из целей 
правоограничений); относиться ко всем 
видам наказания.
Если федеральный законодатель 
определяет цели применения наказания (в ст. 43 УК РФ), общие цели исполнения наказания (в ст. 1 УИК РФ) и 
специальные цели исполнительной и 
пенитенциарной пробации в отношении отдельных категорий осужденных 
(ст. 4 Федерального закона от 6 февраля 
2023 года № 10-ФЗ «О пробации в Российской Федерации»), то конституционные цели должны существовать весь 
период действия Конституции, охватывать (оправдывать) институт уголовного наказания в целом, включая и саму 
нормотворческую деятельность по установлению системы таких принудительных мер, определению их содержания и 
включению их в санкции за конкретные 
преступления.


Конституционная цель уголовного 
наказания должна носить максимально 
общий и универсальный характер как 
по своему текстуальному выражению, 
так и по смыслу. К примеру, Конституционный Суд Российской Федерации 
провел разграничение конституционного понятия лишения свободы как уголовного наказания и лишения свободы 
в его специальном уголовно-правовом 
значении1. Однако подобного конституционно-правового толкования целей 
уголовного наказания не давалось.
Конституционная цель уголовного 
наказания должна быть сформулирована таким образом, чтобы оставаться 
стабильной в течение всего периода действия Конституции и при этом служить 
надежным ограничителем произвола. 
Этим не исключается возможность эволютивного толкования целей уголовного 
наказания, если оно не приводит к изменению конституционных основ или к 
умалению прав и свобод человека.
Представляется, что остается недооцененным потенциал категории «человеческое достоинство». Это понятие 
восходит к идеям Канта (человек «существует как цель сама по себе, а не 
только как простое средство» для любого использования «со стороны той или 
другой воли» [34, с. 165]), которые продолжаются в современном конституционализме («личность… выступает не как 
объект государственной деятельности, 
а как равноправный субъект»2). Если ч. 2 
ст. 7 УК РФ исключает возможность цели 
унижения человеческого достоинства, то 
ч. 2 ст. 21 Конституции Российской Федерации указывает, что никто не должен 
подвергаться унижающему человеческое 
достоинство наказанию. Это означает, 
что уголовное принуждение не только 
субъективно, но и объективно не может 
ограничивать человеческое достоинство, 
отрицать субъектность человека, превращать его в объект воздействия.
Уголовный закон различает достоинство личности (глава 17 УК РФ) и человеческое достоинство (ст. 7, 110 УК РФ), 
которое разделяется на достоинство 
человека и достоинство группы (ст. 282 
УК РФ). Поскольку человек не наделяется достоинством, а обладает им ввиду 
своей человеческой природы, то наказание не только по своим целям (субъективно), но и по содержанию (объективно) должно сохранять человеческое 
достоинство. А разрабатываемые теории 
наказания — учитывать человеческое 
достоинство и предполагать лишь такие 
правоограничения, которые предполагают цели, вытекающие из субъектного 
статуса осужденного и исключающие 
его инструментализацию.
Список источников
1. Шаргородский М. Д. Избранные работы по уголовному праву. Санкт-Петербург : 
Юрид. центр Пресс, 2003. 434 с.
2. Black D. J. The Mobilization of Law // The Journal of Legal Studies. 1973. Vol. 2, № 1. 
P. 125—149.
3. Флетчер Дж., Наумов А. В. Основные концепции современного уголовного права. Москва : Юристъ, 1998. 511 с.
1 По делу о разрешении вопроса о возможности исполнения в соответствии с Конституцией 
Российской Федерации постановления Европейского суда по правам человека от 4 июля 2013 года 
по делу «Анчугов и Гладков против России» в связи с запросом Министерства юстиции Российской Федерации : Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 19 апреля 
2016 г. № 12-П // Собрание законодательства Российской Федерации. 2016. № 17. Ст. 2480.
2 По делу о проверке конституционности статей 220.1 и 220.2 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В. А. Аветяна : Постановление Конституционного 
Суда Российской Федерации от 3 мая 1995 г. № 4-П // Собрание законодательства Российской 
Федерации. 1995. № 19. Ст. 1764.


4. Понятовская Т. Г. Концептуальные основы уголовного права России: история и современность : специальность 12.00.08 «Уголовное право и криминология; уголовно-исполнительное право» : дис. … д-ра юрид. наук / Понятовская Татьяна Григорьевна. Казань, 1996. 
345 с.
5. Бабаев М., Пудовочкин Ю. Уголовное наказание: проблемы теоретического понимания 
и уголовно-политическое значение // Уголовное право. 2017. № 4. С. 13—18.
6. Murphy J. G. Does Kant Have a Theory of Punishment? // Columbia Law Review. 1987. 
Vol. 87, № 3. P. 509—532.
7. Davis M. Punishment Theory’s Golden Half Century: A Survey of Developments from 
(About) 1957 to 2007 // The Journal of Ethics. 2009. Vol. 13, № 1. P. 73—100.
8. Сергеевский Н. Д. Основные вопросы наказания в новейшей литературе. Санкт-Петербург : Тип. Правительств. сената, 1893. 24 с.
9. Познышев С. В. Основные вопросы учения о наказании. Москва : Унив. тип., 1904. 407 с.
10. Шитов А. Н. The Communicative Theory of Punishment and Repentance // Право. Журнал Высшей школы экономики. 2018. № 4. С. 162—180.
11.Тепляшин П. В. Коммуникативная теория наказания: содержание, пределы применения, значимость для уголовно-исполнительных отношений // Вестник Владимирского 
юридического института. 2023. № 1 (66). С. 24—31.
12. Петражицкий Л. И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. Ч. 1. 
Москва : Юрайт, 2024. 237 с. URL: https://urait.ru/bcode/538422 (дата обращения: 23.12.2024).
13. Петражицкий Л. И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. Ч. 2. 
Москва : Юрайт, 2024. 343 с. URL: https://urait.ru/bcode/538437 (дата обращения: 23.12.2024).
14. Розин В. М. Генезис права. Москва : Nota Bene, 2001. 208 с.
15. Беспалько В. Г. Общая характеристика и принципы синайского уголовного законодательства (по материалам книги Исход Ветхого Завета) // Юридическая наука. 2013. № 3. 
С. 4—11.
16. Parisi F. The Genesis of Liability in Ancient Law // American Law and Economics Review. 
2001. Vol. 3, № 1. P. 82—124.
17. Coninx A. Rechtsphilosophische Grundlagen des Strafens und neueste Entwicklungen im 
Massnahmenrecht // Recht: Zeitschrift für juristische Weiterbildung und Praxis. 2016. Vol. 34, 
№ 4. S. 157—179.
18. Беспалько В. Г. Принцип талиона в Моисеевом уголовном законодательстве // Вестник 
Костромского государственного университета. 2016. Т. 22, № 2. С. 277—280.
19. Bagaric M. Proportionality in Sentencing: its Justification, Meaning and Role // Current 
Issues in Criminal Justice. 2000. Vol. 12, № 2. P. 143—165.
20. Кузнецова Н. Ф., Злобин Г. А. Социальная обусловленность уголовного права и научное обеспечение нормотворчества // Советское государство и право. 1976. № 8. С. 76—83.
21. Филимонов В. Д. Принципы уголовного права. Москва : ЮрИнфоР, 2002. 138 с.
22. Becker G. S. Crime and Punishment: An Economic Approach // Essays in the Economics 
of Crime and Punishment / еd. By G. S. Becker, W. L. Landes. N.Y., 1974. P. 1—54.
23. Kaplow L., Shavell S. Fairness versus Welfare: Notes on the Pareto Principle, Preferences, 
and Distributive Justice // The Journal of Legal Studies. 2003. Vol. 32, № 1. P. 331—362. 
24. Ouss A., Peysakhovich A. When Punishment Doesn’t Pay: Cold Glow and Decisions to 
Punish // The Journal of Law and Economics. 2015. Vol. 58, № 3. P. 625—655.
25. Жалинский А. Э. Уголовное право в ожидании перемен. Москва : Проспект, 2014. 400 с.
26. Кузьминов Я. И., Бендукидзе К. А., Юдкевич М. М. Курс институциональной экономики. Москва : Изд. дом ГУ ВШЭ, 2006. 444 с.
27. Антипов С. А. Конституционные основы Общей части уголовного права : монография 
/ отв. ред. А. И.Чучаев. Москва : Проспект, 2012. 144 с.
28. Гузеева О. С. Проблемы теории конституционализации уголовного права : монография. Москва : Проспект, 2021. 448 с.
29. Звечаровский И. Э. О целях уголовного наказания и их достижении // Уголовное 
право. 2022. № 6. С. 48—52.
30. Жариков Ю. С. Конституционные основы справедливости уголовной ответственности 
// Современное право. 2019. № 4. С. 39—42.


Доступ онлайн
250 ₽
В корзину