Немощь и пагуба современной педагогики

А.А. Гагаев, П.А. Гагаев
НЕМОЩЬ И ПАГУБА 
НЕМОЩЬ И ПАГУБА 
СОВРЕМЕННОЙ ПЕДАГОГИКИ
СОВРЕМЕННОЙ ПЕДАГОГИКИ
Монография
Монография
Москва
РИОР

УДК 37.01
ББК 74.0
          Г12
Гагаев А.А., Гагаев П.А.
Немощь и пагуба современной педагогики / А.А. Гагаев, П.А. Гагаев. — 
Москва : РИОР, 2025. — 342 с. — (Научная мысль). — DOI: https: //doi.
org/10.29039/02165-1
ISBN 978-5-369-02165-1
В работе на основе субстратной рефлексии осмысливается происходившее и происходящее в отечественной средней и высшей школе в последние тридцать лет. Аргументируется положение об игнорировании 
в сфере образования начал русского мировидения — искания высокого, 
полагания на вселенско-соборную, рационально не определяемую природу духовности человека и др. 
Монография адресована специалистам в области отечественного образования, студентам педагогических вузов, всем интересующимся проблемами отечественной школы.
УДК 37.01
ББК 74.0
ISBN 978-5-369-02165-1
©	 Гагаев А.А., 
Гагаев П.А.
Г12
А в т о р ы :
Гагаев А.А. — д-р филос. наук, профессор. Автор более 300 печатных 
работ, в том числе 20 монографий и шести учебных пособий по проблемам 
теории познания, истории и теории культуры;
Гагаев П.А. — д-р пед. наук, профессор. Является автором более 
200 печатных работ, в том числе 11 монографий и трех учебных пособий 
по проблемам истории и философии отечественного образования, теории 
текста как культурно-исторического феномена
Р е ц е н з е н т :
Волков С.Н. — д-р филос. наук, профессор Пензенского государственного технологического университета 
ФЗ 
№ 436-ФЗ
Издание не подлежит маркировке 
в соответствии с п. 1 ч. 2 ст. 1

ВВЕДЕНИЕ
Вопрос о русской школе — роковой и грозный.
С.А. Рачинский
Защитить истину — исполнить долг свой.
А.А. Гагаев
Наша книга — укор. Укор людям и институтам, чья деятельность 
обусловила разрушение отечественной системы образования в последние три десятилетия. 
Школа России (включая высшую школу) в указанный период 
задыхалась и задыхается от непрофессионализма и безответственности лиц, должностью своею обязанных беречь и развивать выстраданное поколениями русских людей в XIX–XX столетиях в сфере воспитания и обучения. 
Говорим о чиновниках от образования, сотрудниках ведомственных научных организаций, членах редакционных коллегий научно-педагогических журналов ведомственного подчинения и прочих, 
так или иначе правовым образом связанных с жизнедеятельностью 
отечественной школы. Говорим о тех, кого называем представителями официальной педагогики. Ими — их бездействием, их непрофессионализмом, их отвратными инициативами — попущено привнесение в образовательную среду чуждых для отечественной философско-педагогической традиции реалий либерально-прагматической 
ориентированности содержания образования, начал конкуренции, 
социальной, академической и прочей успешности как доминанты 
бытия человека, тотальной формализации содержания обучения 
и мышления выпускника школы, резкой редукции гуманитарно-русского компонента содержания образования, снижения государственно-правового статуса учителя и другого отвратного. 
Проблемы, о каких пишется и говорится на учительских сайтах 
(их много, и все они серьезны), возникли не сейчас и не в один 
день будут решены. Возникли они благодаря указанному бездействию и непрофессионализму названных субъектов. Учитель в названный период в массе своей верой и правдой сберегал выстра

ВВЕДЕНИЕ
данное его великими предшественниками — русскими и советскими педагогами. 
Себе позволяем столь резко отзываться о тех, кто направлял 
и контролировал происходящее в отечественном образовании, потому как без одобрения официальных лиц в образовании и педагогической науке мы писали и пишем об очерченном с конца 90-х 
годов XX века по настоящее время (см. наши публикации, материалы организованных нами конференций). С трудом удавалось 
и удается публиковать критические (резко критические) материалы 
о методологии и практике развития отечественной школы и вуза 
в современных условиях. Чиновник в науке (среди нас, ученых, — 
тьма таковых) бежит ответственности (самостоятельности). Его 
благополучие дороже ему происходящего со школой. Он, как щедринский персонаж, ждет благословения сверху (начальства) на то 
или иное суждение в вопросах воспитания и обучения.
Не нам бы, а представителям академической (официально-государственной) педагогики писать о том, что будет представлено 
в настоящей книге. Писать причем тогда, когда (больная) проблема 
только возникала и можно было избежать многих издержек в образовании (например, вывод дисциплины «Русская литература» из 
перечня предметов, по которым сдается обязательный экзамен). 
Книга нецелостна. Без стеснения говорим это. Торопимся. Рубикон не пройден (несмотря на происходящие в стране события). 
Отвратное в культуре и образовании укрепилось и набрало деятельную инерцию. Мгновенно в образование не придут нужные люди. 
Мгновенно не изменится содержание образования. Учительский 
корпус, профессорско-преподавательский контингент, увы, вступили в пространство чуждой для страны культурно-образовательной интенции и иначе во многом стали воспринимать себя и школу. Надо, надо продолжать кричать о русской образованности, об образованности русского соборного человека. Поэтому торопимся 
с изданием книги.
В книге собраны опубликованные и неопубликованные статьи 
прошлых лет и современности. Объединяет их неприятие происходившего и происходящего в школе и высшем учебном заведении. 
Объединяет их стремление с учетом традиционного прочтения феномена русской образованности разобраться в происходящем 
в средней и высшей школе и наметить пути разрешения не свойственных отечественной истории противоречий в сфере воспитания 
и образования. 

ВВЕДЕНИЕ 
Методологией представленного в книге выступает субстратная 
рефлексия А.А. Гагаева, согласно которой в предмете исследования 
удерживается его едино-множественная основа и характерное для 
него стремление к персонификации.
Критикуя происходящее в отечественном образовании, опираемся на свой опыт работы в сельской школе (тринадцатилетний) 
и университете (многолетний). Полагаем, наша профессиональная 
биография — биография учителя, преподавателя и ученого — дает 
нам право на резкие суждения. Наше поколение служило отечественной средней и высшей школе. Служило, потому боли и драмы 
школы и университета суть наши боли и драмы. 
Книга, конечно, не только укор названным ранее людям и институтам. Она — обращение к тем, кому дороги отечественные школа и образование. Дабы некое в себе превозмочь, надо в нем — некоем — разобраться. Образование — реалия сложно-сложная и драматическая. Раскрытием этой сложности и  драматичности 
и посвящена наша книга.
Книгу обращаем к тем, кто ищет истину.
Книгу обращаем к тем, кто не ищет себе выгоды.
Авторы, 2024 г. 

ИСТИНА 
В настоящей части книги выскажемся об истине — реалии, каковой движется все и вся в бытии человека. Выскажемся об истине 
в педагогике как о том, что ведет столь близкую нам науку к поддержанию человеческого в человеке. 
О НЕТЕРПИМОСТИ ИСТИНЫ 
Истина нетерпима.
А.А. Гагаев
В одной из своих работ А.А. Гагаев пишет: «Истина нетерпима» 
[3, с. 89]. Почему так? Что в ней, истине, такого, что она становится 
на пути человека и создает ему проблемы? Благо в этом или не благо? Поразмышляем об этом и связанном с ним в данном разделе.
Опираться в размышлениях будем на субстратную рефлексию 
А.А. Гагаева, согласно которой в предмете познания удерживается 
его едино-множественная основа и характерное для него стремление к персонификации и отвечанию на обращение к себе со стороны познающего (идеалистическая рефлексия [2]).
Истина (традиционное)
Истина традиционно (традиционно для западноевропейского 
мышления) понимается как то, что выражает собою соотношение 
мысли и предмета ее внимания, соотношение, проверяемое как 
теоретически, так и опытно (опытно-экспериментально). 
Истина в указанном прочтении есть нечто объективное, не зависящее от того, кто ее открывает. Она есть само бытие, причем 
бытие как удаленное от человека, противопоставленное ему, 
и в этом она — вне ценностного континуума человека. Нет дилеммы — принимать или не принимать истину, как к ней относиться — 
сердечно, с предубеждением, индифферентно и пр. Она входит 
в бытие человека как данность (внешнее), и человек живет с нею, 

О нетерпимости истины 
как это делает он с водою, ветром, силой тяжести и прочими реалиями бытия. 
Истина и человек, в прочтении традиционном, если и пересекаются, то как параллельно существующие разнородные — бесконечно далекие, чуждые (онтологически) друг другу — реалии. 
Истина: А.А. Гагаев
Истина, в прочтении А.А. Гагаева, (есть) нечто другое, и кардинально другое, чем это характерно для западноевропейской науки 
и философии. 
Истина, по мнению философа, есть персонифицированное бытие 
(персонифицированное все), персонифицированное в своей безмерности и потенциальном единстве, в своем стремлении явить себя как 
некое единое и свободное в своем развертывании. 
Истина есть субстрат (основа) бытия, его подлинная экзистенция. 
Истина есть все (идея, восходящая к В. Соловьеву [4, с. 130]). 
Все — и оно только — обладает достоинством полного (или подлинного, в стилистике Платона) бытия. Не стремящееся ко всему не 
есть истина. Оно есть ступень к подлинному, есть некое застывшее, 
не ведущее к единению всего и вся, замкнутое на себе и в этом 
мертвенно-инструментальное (например, положения физики 
И. Ньютона, А. Эйнштейна, Н. Бора и др.; положения общественных наук о социальных институтах и пр.). 
Не стремящееся ко всему есть эмпирическое обобщение, и не 
более того (воспользуемся термином В.И. Вернадского [1]). Истина 
в западноевропейском прочтении и есть прежде всего опытно-экспериментальное обобщение.
Истина как все есть бытие, открывшееся себе, удерживающее 
себя в своей рефлексии и в этом обретшее свободу и персонификацию. 
Как персонифицированное и как свободное истина не сводима 
ни к чему (к той или иной редукции, типу обобщения и пр.). Полнота ее не в сложившемся, а в становящемся и постоянно преодолевающем себя как чего-то достигшего. Истина есть уникально-неповторимое и одновременно значимое для всего и вся. 
Истина знает себя. Она раздвигает бытие, она ищет себе свое 
пространство. Она не терпит принуждения (теснения себя). Истина как все и воздействует на все. От нее никому и ничему не скрыться. Она — свет во тьме. 

ИСТИНА 
Истина — и в этом существенное в трудах А.А. Гагаева — вопрошает к познающему ее. 
Истина в субстратной рефлексии есть выражение максимального сгущения бытия. 
Предмет постижения в рамках субстратной рефлексии соотносится со всем и вся: все возможные виды рефлексии актуализируются в нем; феноменологическая, системно-структурная, функциональная, атрибутивная и пр.; искомое общее предмета (его субстрат) 
стремится удержать в себе логику и гносеологию едино-множественного (разноосновного) становящегося на иррационально-рациональной основе мира (мироздания), логику и гносеологию целого 
(универсума), каковое изначально присутствует в творимом им бытии и в виде взаимопроникающих друг в друга прошлого, настоящего и будущего являет себя познающему [в монографии ученого очерчивается 20-ступенчатая матрица движения мысли по удержанию 
сусбтрата предмета постижения: 2, с. 32–34].
Бытие в субстратной рефлексии сгущается. Ему тесно в себе самом, 
и оно персонифицируется — начинает осознавать себя и вопрошать 
к познающему (идея, восходящая к Т. Де Шардену П. [6, с. 200]). 
Истина — это следует из теории субстратной рефлексии — не 
умозрение (не закон, не корреляция и пр.); она есть именно персонифицированное и вопрошающее к познающему бытие (персонифицированное семантико-смысловое образование [2]). 
Истину, по А.А. Гагаеву, надо слушать и слышать. Тогда она явится зримо и уверенно. Явится как то, что не несет в себе зла и все 
объединяет. 
Собирая бытие, высвобождая его из состояния косности, истина 
становится его экзистенцией, его подлинной формой (в стилистике А.А. Гагаева — субстратом).
Истина коррелирует с любой из обретенных человеком рефлексий (она — все). В этом еще одна ее гносеологическая особенность. 
Истина являет себя в своей потенциальности. Она брезжит теми 
или иными смыслами, семантиками, пересечениями, противоречиями, корреляциями, другими проявлениями бытия (положение, 
восходящее к Платону, его суждениям об идеях как предтечах всего 
и вся как подлинного бытия [5, с. 71]). 
Истина всегда нравственна. Даже тогда, когда она не чаема (не 
желанна для кого-то или чего-то). Она есть выражение именно 
нравственности бытия — его единства и обращенности к поддержанию живого и персонифицированного. 

О нетерпимости истины 
Важно: истина всегда рядом (с человеком). Она — в бытии, его 
природе. Она ждет своей актуализации. Без нее бытие неполно. 
Ущербно и в этом уязвимо (может распасться). 
Человек и истина
Истина есть срединное в жизни человека. Вне нее (истины) человек не живет. 
Человек интуитивно ощущает присутствие в своей жизни мироздания. Он не один. Человек ощущает, что вбирающее его в себя 
бытие содержит в себе некую большую правду-потенцию, ту правду-потенцию, которая правит всем и человеком в особенности. Эта 
правда является ему в его ощущениях, переживаниях, интуициях 
и интенциях. 
Истина как зримое обретает себя в интуициях, интенциях, деяниях человека. В его рефлексии все свертывается в некое действенное и неизменно светлое (нравственное), то, что единит все и вся, 
дает простор движению другим реалиям бытия и пр. 
Это да будет так (А все-таки она вертится!). А это пусть будет 
соотнесено с этим (Мертвые сраму не имут!). Тому не быть среди 
людей (Прогневали мы Бога, согрешили…)… 
Постичь истину не просто. Надо быть готовым принять ее и вынести бремя ее. 
Осуществляя некое, человек переживает, что он следует (не следует) некоей вселенской истине. Переживает и обретает или спокойствие, или драму своего бытия. Тексты классиков мировой литературы (Данте, Шекспир, Гете, Пушкин, Ибсен, Толстой, Достоевский и  др.) отчетливо явили указанную особенность бытия 
разумных существ на планете.
Творя истину, человек участвует во вселенской мистерии: им через истину открывается происходящее в ней и в этом определяются 
ее (вселенной) грядущее. 
Нетерпимость истины 
Как нечто персонифицированное истина несет в себе ценностное 
начало. Она личностна. И потому она может быть и чаемой, и нетерпимой. В ней люди видят для себя доброе или злое, не обращенное к себе или, напротив, предлагающее им измениться и пр. 

ИСТИНА 
Истина есть призыв к человеку жить правдою. Жить правдою 
означает стремиться жить со всем и вся. Жить со всем и вся, в свою 
очередь, означает соотносить свое бытие с неким общим для всех, 
тем, что требует усилия, более того — подвига. Подвига в приятии 
другого как соравного себе, ищущего, как и ты, истины, счастья, 
творящего добро, милосердие и пр. А это трудно. Это крайне трудно. Не всякому по силам. Не всякому мыслителю, ученому, философу, богослову, государственному деятелю, предпринимателю и пр. 
по силам жить истиной. 
Свет истины объемлет человека. Объемлет и подчеркивает его 
возможную ложь (уклонение от истины). Как в зеркале видит себя 
подлинного уклоняющийся от истины человек. Видит свою малость 
и отвратность. И не может с этим смириться.
Бежит истины слабый и подлый человек: философ, ученый, богослов, чиновник и пр. Бежит и не может от нее скрыться. Рано или 
поздно настигает она деятелей Церкви (Римо-Католической и Православной), философов (разных идеологий), ученых (разных методологий), политических деятелей (либералов, консерваторов, фашистско-ориентированных и пр.), простых смертных, забывших 
срединное в своих мыслях и деяниях, — всех, всех, погрязших в своих слабостях и пороках.
Истина настигает своих недругов и беспощадно расправляется 
с ними (формы воздаяния разные). 
Как истина вытесняет ложь (неистинное)? Природа истины — 
персонифицированные смыслы, те смыслы, каковые обращены ко 
всему. Они — реалия не только пространственно-временная (как 
эмпирические обобщения), но и бесконечно расширяющаяся, живое (как человеческое «я»). Бытие — все — теснится истиной в указанном виде, вбирает ее в себя и открывается ей, сметая случайное 
в себе (ложь и мертвенное) и преобразуясь в свое подлинное.
Драматические, а порой и трагические судьбы искателей истины, 
таких как Джордано Бруно, Галилео Галилей, М.В. Ломоносов, 
К.Э. Циолковский, В.И. Вернадский, А.Л. Чижевский и другие, — 
свидетельство того, что истина ведет человека к неприятию лжи 
и требует от него подвига. 
Благо ли в нетерпимости истины? Не благо и не вред, а выражение драмы жизни человеческой. Не дано нам, людям, покойно (бесследно) для себя и мироздания пропеть свою песнь во вселенской 
мистерии. Последняя неизменно вынуждает человека принять истину или бежать от нее, себя теряя.