Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Расчет и страсть. Поэтика экономического человека

Покупка
Артикул: 804927.02.99
Доступ онлайн
576 ₽
В корзину
Из множества «новых людей», которых породило поле антропологических экспериментов современности, выжил только экономический человек… Этого достаточно, чтобы превратить этот тип, его происхождение и обстоятельства его формирования и развития в предмет исторического анализа. В исследовании Йозефа Фогля рассматриваются разнообразные взаимосвязи между экономикой, политической теорией, антропологией, с одной стороны, и литературой и эстетикой — с другой, в нем проводится линия от барокко до Просвещения и романтизма и далее вплоть до первых десятилетий XIX века. Речь идет о поэтологии знания, обращающейся как к дискурсивным стратегиям экономической науки, так и к экономическому наполнению литературных форм, к взаимосвязи экономического текста и текстуальной экономики. Вместе они создают ту сцену, на которой отныне царит «homo oeconomicus»: как экземпляр, вознамерившийся стать не чем иным, как человеком вообще.
Фогль, Й. Расчет и страсть. Поэтика экономического человека : монография / Й. Фогль ; пер. с нем. К. Лощевского ; под науч. ред. А. Белобратова. – Москва : Изд. института Гайдара ; Санкт-Петербург : Факультет свободных искусстви наук СПбГУ, 2022. - 657 с. – ISBN 978-5-93255-582-6. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2233948 (дата обращения: 18.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Н О В О Е  
Э К О Н О М И Ч Е С К О Е  
М Ы Ш Л Е Н И Е


Joseph Vogl
Kalkül 
und Leidenschaft
Poetik  
des ökonomischen Menschen
diaphanes


Йозеф Фогль
Расчет  
и страсть
Поэтика  
экономического человека
Перевод с немецкого 
Кирилла Лощевского
под научной редакцией  
Александра Белобратова
Издательство Института Гайдара
МОСКВА · САНКТ-ПЕТЕРБУРГ · 2022


	УДК	330.1
	ББК	65.01
	
	Ф74
Фогль, Йозеф
Расчет и страсть. Поэтика экономического человека 
[Текст] / Йозеф Фогль; пер. с нем. К. Лощевского; под науч. 
ред. А. Белобратова.  — Москва  : Издательство Института 
Гайдара; Санкт-Петербург : Факультет свободных искусств 
и наук СПбГУ, 2022. — 656 с.
ISBN 978-5-93255-582-8
Из множества «новых людей», которых породило поле антропологических экспериментов современности, выжил только экономический человек… Этого достаточно, чтобы превратить этот тип, 
его происхождение и обстоятельства его  формирования и развития в предмет исторического анализа. В исследовании Йозефа 
Фогля рассматриваются разнообразные взаимосвязи между экономикой, политической теорией, антропологией, с одной стороны, и литературой и эстетикой — с другой, в нем проводится 
линия от барокко до Просвещения и романтизма и далее вплоть 
до первых десятилетий XIX века. Речь идет о поэтологии знания, 
обращающейся как к дискурсивным стратегиям экономической 
науки, так и к экономическому наполнению литературных форм, 
к взаимосвязи экономического текста и текстуальной экономики. Вместе они создают ту сцену, на которой отныне царит «homo 
oeconomicus»: как  экземпляр, вознамерившийся стать не  чем 
иным, как человеком вообще.
Joseph Vogl, “Kalkül und Leidenschaft:  
Poetik des ökonomischen Menschen”
Copyright © 2002, diaphanes, Zürich–Berlin
All rights reserved
© Издательство Института Гайдара, 2022
Ф74
	УДК	330.1
	ББК	65.01
РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ
СЕРИИ «НОВОЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЕ МЫШЛЕНИЕ»
Автономов В. C. (НИУ ВШЭ), Ананьин О. И. (НИУ ВШЭ),
Анашвили В. В. (РАНХиГС), Болдырев И. А. (Университет 
Неймегена им. св. Радбода Утрехтского), Заманьи С. (Болонский 
университет), Кламер А. (Университет им. Эразма Роттердамского), 
Кудрин А. Л. (СПбГУ), Макклоски Д. (Университет Иллинойса, 
Чикаго), Мау В. А. (РАНХиГС), Нуреев Р. М. (Финансовый 
университет при правительстве РФ), Погребняк А. А. (СПбГУ), 
Расков Д. Е. (СПбГУ), Широкорад Л. Д. (СПбГУ)


СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие · 7
Глава 1. Тела политики · 23
1. Государство-театр · 23
2. Политическая физика · 52
3. Экономическое · 85
Глава 2. Эмоциональные ситуации · 135
1. Нежные узы · 135
2. Обмен символами · 177
Глава 3. Система происшествий · 231
1. Возможный мир · 231
2. Нарративная экономика · 285
Глава 4. Жизнь экономики · 375
1. Циркуляция · 375
2. Круги регуляции · 416
3. Романтическая экономика · 432
Глава 5. Экономический человек · 490
1. Модернизации · 490
2. Потребление и желание · 526
Литература · 597
Именной указатель · 640




Предисловие
Хозяйство арапешей
Когда новогвинейский папуас из племени арапешей 
выходит из своей хижины, его взгляд останавливается на нескольких кокосовых и бетелевых пальмах, 
которые ему не принадлежат. Он не притронется 
к их плодам. Он попробует их лишь с позволения 
владельца или лица, которому владелец предоставил на это особое право. Свиньи перед входной дверью, которых кормит его жена, также принадлежат одному из его или ее родственников. При этом 
мы должны знать, что этот мужчина-арапеш обычно 
живет в двух или трех разных деревнях, в шалашах, 
в хижинах вблизи охотничьих зарослей или хижинах рядом с его саговыми пальмами, однако значительную часть своего времени проводит и на земле, которой сам не владеет. Временами он охотится 
в буше своего племянника или шурина, а в собственных угодьях он, в свою очередь, может охотиться 
только в сопровождении других. Свое саго он получает как  из  чужих, так и  из  собственных насаждений. В его доме имеются весьма ценные вещи — 
большие сосуды, резные тарелки и хорошие копья, 
которые он, однако, уже передал своим сыновьям, 
даже если те еще совсем маленькие. Его собственные свиньи находятся далеко отсюда, в других деревнях. Его собственные пальмы разбросаны на три 
мили в одном и на две мили в другом направлении. Еще дальше отсюда его саговые пальмы; ши
роко и далеко разбросаны и различные его огородные грядки, находящиеся по большей части на земле 
чужих людей. Мясо, коптящееся над огнем, добыто и передано ему кем-то другим: братом, шурином 
или племянником — поэтому он имеет право съесть 
его со своей семьей. Или же это мясо, которое он сам 
добыл на охоте; в таком случае он коптит его лишь 
для того, чтобы подарить его кому-то другому, поскольку есть собственную добычу, даже если это крошечная птичка, преступление, на которое идут лишь 
отверженные (которые сверх того еще и душевнобольные). Даже если дом, в котором он по большей 
части живет, принадлежит ему самому, столбы и доски в нем взяты из домов других людей, домов, которые были разобраны или покинуты. Дерево, так сказать, одолжено. Поэтому он не станет отпиливать 
чердачные балки, даже если те чересчур длинные, 
ведь позднее их используют другие для домов иных 
габаритов. 
В этом мире, который таким или сходным образом описывала Маргарет Мид, а это описание, 
в свою очередь, интерпретировал Карл Поланьи, 
имеет место весьма своеобразное распределение вещей, благ, действий и отношений. Отдельное действие кажется разбитым на части и отнесенным к самым разым местам, и даже вещи и изделия лишены 
элементарных свойств объектов, которыми может 
владеть тот или иной человек1. Они доступны, пригодны к  употреблению и  полезны лишь потому, 
что в них пересекаются самые разные притязания 
и права самых разных лиц и групп. Даже если здесь 
1. Margaret Mead, The Arapesh of New Guinea, in: dies. (Hg.), Cooperation and Competition among Primitive Peoples, New York 
u. London 1937, 31; Karl Polanyi, Ökonomie und Gesellschaft, 
Frankfurt/Main, 157f. 


П р е д и с л о в и е
осуществляются сделки или виды деятельности, которые можно назвать экономическими: возделывание земли, охота, ремесло, потребление, разделение труда между мужчиной и женщиной, то едва ли 
мы сможем найти такую точку зрения, позволяющую увидеть в них какое-либо хозяйственное единство. События, по видимости, являющиеся частями одного и того же процесса, остаются мозаично 
фрагментированными, а ситуации, в которых нечто 
дается и берется, изготовляется и приобретается, 
чрезвычайно тесно связаны с действиями и опытом 
совершенно другого рода. Элементы хозяйственного обращения включены в неэкономические институты и отношения, они встроены в контекст родства, брака, религиозных и публичных церемоний, 
благодаря которым поддерживаются и определяются такие виды деятельности, как производство 
и обмен. Таким образом, даже если в историях подобного рода и можно увидеть обилие локальных 
и предметных операций, гарантирующих поддержание жизни людей, лоскутный ковер из этих разнородных ситуаций и видов активности невозможно свести к единому гомогенному экономическому 
порядку2.
Такие понятия, как труд и собственность, очевидно, недостаточны, чтобы определять границы вещей 
и действий, а также отношения людей и предметов. 
Тем самым этот повседневный мир аборигенов Новой Гвинеи, как представляется, наносит удар сразу 
по нескольким нашим иллюзиям. Ведь это иллюзия, 
будто условия экономической жизни складываются 
или эволюционируют от простых актов к сложным 
связям, от элементарных отношений к комплекс2. Ebd., 155–165. 


ным системам. Материальный и  экономический 
мир упомянутого выше мужчины-арапеша является 
сложным и комплексным именно в своей повседневности, он отличается тем, что любое простейшее 
действие, направленное на получение материальных благ, или самый нехитрый обмен распадаются 
на многообразие социальных, родственных или ритуальных структур и элементов. Пространственное 
распределение предметов, правила их использования и передача прав характеризуют мир, который 
столь же упорядочен, сколь и необозрим, однако необозрим он только для взгляда, неспособного проводить те тонкие различения, с помощью которых 
люди живут и ориентируются в этом порядке вещей. Тут нет какого-либо общего пространства, в котором можно было бы собрать множество объектов, 
представив его как экономическое. Поэтому рассказ 
об арапеше развеивает и другую иллюзию. Ведь здесь 
не происходит ничего, что могло бы соответствовать 
обладающей внутренней связностью «экономике» 
или какому-либо «экономическому» опыту. Разумеется, в новогвинейских деревнях имеются торговля и собственность, различные виды производства 
материальных благ и циркуляция вещей. Однако 
в них отсутствует или, точнее, просто не существует экономического действия в строгом смысле, отсутствуют вещи, действия и поведенческие модусы, 
которые именно потому связаны и соотнесены друг 
с другом, что они являются экономическими. Здесь 
отсутствует, не существует и даже не предвидится 
«экономический человек». Эта повседневность сбивает с толку, ибо таких критериев, как обладание 
и не-обладание, собственность и полезность, труд 
и присвоение, оказывается недостаточно, чтобы постичь наличие, распределение и циркуляцию материальных предметов. 


Доступ онлайн
576 ₽
В корзину