Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Просвещенная экономика. Великобритания и промышленная революция 1700–1850 гг.

Покупка
Артикул: 664928.02.99
Доступ онлайн
700 ₽
В корзину
В этой книге показывается роль идеологических и институциональных факторов в быстром развитии британской экономики в годы между «Славной революцией» и Всемирной выставкой 1851 г. Известный экономический историк Джоэль Мокир показывает, что промышленную революцию невозможно понять без признания важности масштабных изменений, связанных с британским Просвещением. Автор не ограничивается стандартными объяснениями, которые подчеркивают роль географических факторов, рынков, политики и общества, а обращается к истокам современного экономического роста в Британии, во многом зависевшего от того, что знали и что думали ключевые игроки и как их убеждения и взгляды влияли на их экономическое поведение. Он утверждает, что Британии удалось опередить остальную Европу благодаря оптимальному сочетанию идей, культуры, институтов и технологии, которое сделало возможным быстрый экономический рост.
Мокир, Д. Просвещенная экономика. Великобритания и промышленная революция 1700–1850 гг. : монография / Д. Мокир ; пер. с англ. Н. Эдельмана. – Москва : Изд. института Гайдара, 2017. - 793 с. – ISBN 978-5-93255-479-1. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2233862 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов

ПРОСВЕЩЕННАЯ ЭКОНОМИКА


Joel Mokyr
The Enlightened 
Economy
Britain and the Industrial Revolution 
1700–1850
Penguin Books · 2011


Джоэль Мокир
Просвещенная 
экономика
Великобритания и промышленная 
революция 1700–1850 гг.
Перевод с английского  
Николая Эдельмана 
Издательство Института Гайдара
Москва · 2017


Мокир, Дж.
Просвещенная экономика. Великобритания и промышленная 
революция 1700–1850 гг. [Текст] / Джоэль Мокир; пер. с англ. 
Н. Эдельмана. — М.: Изд-во Института Гайдара, 2017. — 792 с.
ISBN 978-5-93255-479-1
В этой книге показывается роль идеологических и  институциональных факторов в  быстром развитии британской экономики 
в  годы между «Славной революцией» и  Всемирной выставкой 
1851 г. Известный экономический историк Джоэль Мокир показывает, что промышленную революцию невозможно понять без 
признания важности масштабных изменений, связанных с  британским Просвещением. Автор не ограничивается стандартными 
объяснениями, которые подчеркивают роль географических факторов, рынков, политики и общества, а обращается к истокам современного экономического роста в  Британии, во  многом зависевшего от того, что знали и что думали ключевые игроки и как 
их убеждения и взгляды влияли на их экономическое поведение. 
Он утверждает, что Британии удалось опередить остальную Европу благодаря оптимальному сочетанию идей, культуры, институтов и технологии, которое сделало возможным быстрый экономический рост.
© Издательство Института Гайдара, 2017
Copyright © Joel Mokyr, 2009
First published in the United States and Great Britain by Yale University 
Press 2009. Published by Penguin Books 2011. All rights reserved
ISBN 978-5-93255-479-1
М74
	УДК	339.9
	ББК	65.03
	
	М74



Содержание
Предисловие к русскому изданию · 7
Благодарности · 17
Введение · 22
Глава 1. Британская экономика в 1700 г. · 40
Глава 2. Просвещение и экономика · 64
Глава 3. Полезные знания и техника · 79
Глава 4. Просвещенная политическая экономия · 112
Глава 5. Просвещение и промышленная революция · 137;
Глава 6. Источники британского технического 
лидерства · 166
Глава 7. Промышленная революция и технические 
изменения · 203
Глава 8. Британия и мир: открытая экономика · 235
Глава 9. Сельское хозяйство в эпоху Просвещения · 274
Глава 10. Сфера услуг: торговля и транспорт · 313
Глава 11. Сфера услуг: финансы и личные услуги · 345
Глава 12. Прогресс и производительность · 397
Глава 13. Демографические преобразования в эпоху 
Просвещения · 433
Глава 14. Пол и семья в просвещенной экономике · 476
Глава 15. Фабрики и фирмы в эпоху технического 
прогресса · 520
Глава 16. Социальные нормы и гражданская 
экономика · 566


Глава 17. Формальные институты: государство 
и экономика · 603
Глава 18. Уровень жизни и неравенство · 690
Глава 19. Итоги  · 728
Библиография · 751


Предисловие к русскому изданию
С
К А К О Й  стати экономисту было браться за такую 
тему, как эпоха Просвещения? Основной темой экономических исследований по-прежнему остаются 
причины «великого обогащения», как назвала это явление 
Дейдра Макклоски. В XVIII веке в какой-то момент семена 
современного экономического роста дали всходы в Западной Европе. Деревья, выросшие на этой почве, приносили плоды, преобразовавшие мировую экономику, а вместе 
с ней — и повседневную жизнь каждого человека. Не во всех 
странах мира наблюдается такой же уровень жизни, как 
в Западной Европе и Северной Америке, но даже другие 
регионы сегодня в бесчисленных и поддающихся измерению отношениях живут лучше, чем они жили бы, если бы 
не было британской промышленной революции и последующих волн инноваций.
Это не подлежит сомнению. Совсем другое дело — вопрос о том, почему и как это случилось и чем таким особенным отличались Великобритания и Запад, по сей день 
служащий предметом самых активных дискуссий. Литература на эту тему множится год от года, и свое мнение спешат высказать не только экономисты и историки, но и географы, антропологи, политологи и социологи. Однако еще 
много лет назад меня поразил тот факт, что авторы этих 
работ почти никогда не проводят причинно-следственной 
связи между европейским Просвещением и последующим 
экономическим ростом. Между этими событиями как будто бы прослеживается сильная историческая корреляция: 
Просвещение затронуло примерно те же самые регионы, 
в которых впоследствии наблюдался экономический рост, 
и обычно считается, что оно имело место в XVIII в., тем 
самым предшествуя промышленной революции и включая 
ее. Разумеется, корреляция не обязательно подразумевает 
причинно-следственную связь, и в последние годы Просвещение подвергалось резкой критике в качестве предполагаемого источника всевозможных неприятных «измов», 


начиная с империализма, сексизма, расизма и тоталитаризма. Кроме того, его обвиняли в элитарности, в том, что оно 
являлось культурой мыслителей и писателей, слабо понимавших трудящиеся массы и слабо им сочувствовавших. 
В этом утверждении содержится доля истины: Просвещение 
явно и неизбежно ограничивалось главным образом образованными классами. Но сама природа технического и научного прогресса подсказывает нам, что иначе и не могло 
быть: основная доля инноваций и научных прорывов порождается знаниями и способностями инженерно-технической элиты общества — тем, что экономисты в наши дни 
понимают под «человеческим капиталом высшего сорта».
Из литературы, посвященной Просвещению, известно, 
что надежды философов в итоге оправдались, причем реальный рост уровня жизни в конце концов превзошел их 
самые смелые ожидания. Они планировали улучшить наш 
мир посредством лучшего понимания физического окружения, в котором мы существуем. И они работали над этим. 
Просвещенческая наука по большей части носила прагматический характер, будучи направлена на решение практических проблем в сфере производства, навигации и медицины. Вообще говоря, многие действительно сложные 
задачи, такие как повышение производительности сельского хозяйства и производство дешевой стали (не говоря 
уже о победе над инфекционными болезнями), по-прежнему были ученым не по плечу. И все же ключевая идея о том, 
что наше понимание законов природы и естественных закономерностей может и должно использоваться инженерами, ремесленниками, врачами и химиками для повышения уровня жизни, вошла неотъемлемой частью в консенсус 
западной культуры.
Бэконовская программа, как она сейчас известна (будучи названа в честь своего отца-мыслителя), в XVIII в. 
достигла лишь частичного успеха. Был решен ряд четко 
определенных технических узких мест: как дешево и уверенно откачивать воду из шахт; как предотвратить оспу; 
как определять долготу в открытом море; как превращать 
чугун в недорогую и высококачественную ковкую сталь; как 
прясть хлопок без помощи человеческих пальцев; как производить дешевый, но привлекательный фарфор. В одних 
из этих прорывов наука сыграла заметную роль, в других — 
нет. Во многих сферах наука лишь раздавала авансы на будущее, и это стало ясно если не к 1700 или к 1800 г., то впоследствии. Наука, несомненно, делала успехи в XVIII в., 


П р е д и с л о в и е  к   р у с с к о м у  и з д а н и ю
но та гора, на которую предстояло забраться натурфилософам, оказалась выше, чем представлялось при начале 
подъема. Законы природы, которым подчинялись энергия, сельское хозяйство и медицина, были более запутанными и сложными, чем те, которые определяли движение 
небесных тел, чьи траектории были определены благодаря гению Исаака Ньютона.
И все же если еще к 1750 г. стакан оставался почти пуст, 
тщательные исследования показывают, что он наполнялся, 
хотя и более медленно, чем обещали восторженные последователи Бэкона. Зримые успехи, накапливавшиеся на счету у ученых, не давали умереть надежде, даже если практическое применение этих достижений оставалось делом 
будущего. От создания первой лейденской банки в 1745 г. 
и появившихся в следующем десятилетии теоретических 
работ таких физиков, как Франц Эпинус, до построенной 
в 1831 г. динамо-машины Майкла Фарадея электричество 
оставалось одним из первых пунктов в научной повестке 
дня и многие верили в то, что оно способно преобразить 
повседневную жизнь. Однако экономический потенциал электричества был реализован лишь в последней трети XIX в. Примерно то же можно сказать и о химии: прошло семьдесят лет от издания первопроходческого труда 
Лавуазье Traité Élémentaire de Chimie (1789) до возникновения 
в Европе серьезной химической промышленности. Просвещенческие мыслители понимали, что брак науки с производством может принести человечеству неисчислимые 
блага — но прелюдия к этому браку была долгой и болезненной. Тем не менее неудачам и разочарованиям не удалось разрушить надежды на то, что этот брак может и должен оказаться плодотворным.
Таким образом, ключевыми посланиями Просвещения, 
значимыми с точки зрения последующих экономических 
изменений, являлись вера в возможность экономического 
прогресса, проистекающего из технического и институционального прогресса, и возникновение исследовательских 
программ, призванных осуществить этот прогресс. Экономические аспекты европейского Просвещения были достаточно важными для того, чтобы заслужить особые ярлыки, 
такие как «промышленное» и «медицинское» Просвещение. Существует даже литература, посвященная Аграрному просвещению. Влияние культурных изменений носило 
решающий характер, особенно в Великобритании, где один 
ученый (Ньютон) и впоследствии один инженер (Уатт) ста
ли почитаемыми символами национального духа и героизма, никак не связанного с полями сражений, а всецело 
связанного с полезными знаниями. В большинстве других 
европейских обществ подобный престиж оставался уделом 
других профессий, главным образом в сферах войны и искусства, но с течением времени британский пример и влияние привели к распространению подобных настроений 
на большей части континента.
Способ, которым Просвещение конкретно влияло на экономическое развитие, различался от страны к стране. Повсюду определенную роль играло государство, но его относительное значение, грубо говоря, возрастало по мере 
продвижения с запада на восток. Многие правители по разным причинам поощряли и поддерживали просвещенческие идеи и покровительствовали мыслителям и ученым, 
даже если не всегда имели возможность их контролировать. 
Образцом такого «просвещенного деспота» был прусский 
король Фридрих II, но то же самое наблюдалось во многих 
странах к востоку от Эльбы и к югу от Альп. Главным образом благодаря правителям, подписывавшимися под некоторыми просвещенческими идеями, Санкт-Петербург 
время от времени давал приют таким светилам Просвещения, как Дени Дидро и Леонард Эйлер, а Эпинус преподавал там в течение сорока лет. В Италии великий герцог Тосканы Петр Леопольд (впоследствии — император 
Леопольд II) провел ряд реформ, вдохновлявшихся просвещенческой мыслью, и активно поддерживал научные 
исследования. В Великобритании и Нидерландах государство играло более скромную роль и влияние Просвещения 
на экономические преобразования было направлено преимущественно снизу вверх, а не сверху вниз.
Но прежде всего, невзирая на различия в стиле и контексте между разными странами, европейскому Просвещению было присуще определенное единство. В значительной степени это может быть объяснено транснациональной 
природой европейского интеллектуального и научного сообщества (включая математиков и инженеров), воспринимавшего себя как Литературную республику, существующую 
поверх национальных и религиозных границ. Мыслители заявляли об игнорировании национальных стандартов, 
хотя зачастую в этом плане все было не так просто и однозначно, как выходило по их словам. «Граждане» Литературной республики разделяли веру в прогресс и сходились 
во мнении о том, что ключом к нему служит натурфило
Доступ онлайн
700 ₽
В корзину