Просвещенная экономика. Великобритания и промышленная революция 1700–1850 гг.
Покупка
Издательство:
Издательство Института Гайдара
Автор:
Мокир Джоэль
Перевод:
Эдельман Николай Валерианович
Год издания: 2017
Кол-во страниц: 793
Дополнительно
Вид издания:
Монография
Уровень образования:
Дополнительное профессиональное образование
ISBN: 978-5-93255-479-1
Артикул: 664928.02.99
В этой книге показывается роль идеологических и институциональных факторов в быстром развитии британской экономики в годы между «Славной революцией» и Всемирной выставкой 1851 г. Известный экономический историк Джоэль Мокир показывает, что промышленную революцию невозможно понять без признания важности масштабных изменений, связанных с британским Просвещением. Автор не ограничивается стандартными объяснениями, которые подчеркивают роль географических факторов, рынков, политики и общества, а обращается к истокам современного экономического роста в Британии, во многом зависевшего от того, что знали и что думали ключевые игроки и как их убеждения и взгляды влияли на их экономическое поведение. Он утверждает, что Британии удалось опередить остальную Европу благодаря оптимальному сочетанию идей, культуры, институтов и технологии, которое сделало возможным быстрый экономический рост.
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
ПРОСВЕЩЕННАЯ ЭКОНОМИКА
Joel Mokyr The Enlightened Economy Britain and the Industrial Revolution 1700–1850 Penguin Books · 2011
Джоэль Мокир Просвещенная экономика Великобритания и промышленная революция 1700–1850 гг. Перевод с английского Николая Эдельмана Издательство Института Гайдара Москва · 2017
Мокир, Дж. Просвещенная экономика. Великобритания и промышленная революция 1700–1850 гг. [Текст] / Джоэль Мокир; пер. с англ. Н. Эдельмана. — М.: Изд-во Института Гайдара, 2017. — 792 с. ISBN 978-5-93255-479-1 В этой книге показывается роль идеологических и институциональных факторов в быстром развитии британской экономики в годы между «Славной революцией» и Всемирной выставкой 1851 г. Известный экономический историк Джоэль Мокир показывает, что промышленную революцию невозможно понять без признания важности масштабных изменений, связанных с британским Просвещением. Автор не ограничивается стандартными объяснениями, которые подчеркивают роль географических факторов, рынков, политики и общества, а обращается к истокам современного экономического роста в Британии, во многом зависевшего от того, что знали и что думали ключевые игроки и как их убеждения и взгляды влияли на их экономическое поведение. Он утверждает, что Британии удалось опередить остальную Европу благодаря оптимальному сочетанию идей, культуры, институтов и технологии, которое сделало возможным быстрый экономический рост. © Издательство Института Гайдара, 2017 Copyright © Joel Mokyr, 2009 First published in the United States and Great Britain by Yale University Press 2009. Published by Penguin Books 2011. All rights reserved ISBN 978-5-93255-479-1 М74 УДК 339.9 ББК 65.03 М74
Содержание Предисловие к русскому изданию · 7 Благодарности · 17 Введение · 22 Глава 1. Британская экономика в 1700 г. · 40 Глава 2. Просвещение и экономика · 64 Глава 3. Полезные знания и техника · 79 Глава 4. Просвещенная политическая экономия · 112 Глава 5. Просвещение и промышленная революция · 137; Глава 6. Источники британского технического лидерства · 166 Глава 7. Промышленная революция и технические изменения · 203 Глава 8. Британия и мир: открытая экономика · 235 Глава 9. Сельское хозяйство в эпоху Просвещения · 274 Глава 10. Сфера услуг: торговля и транспорт · 313 Глава 11. Сфера услуг: финансы и личные услуги · 345 Глава 12. Прогресс и производительность · 397 Глава 13. Демографические преобразования в эпоху Просвещения · 433 Глава 14. Пол и семья в просвещенной экономике · 476 Глава 15. Фабрики и фирмы в эпоху технического прогресса · 520 Глава 16. Социальные нормы и гражданская экономика · 566
Глава 17. Формальные институты: государство и экономика · 603 Глава 18. Уровень жизни и неравенство · 690 Глава 19. Итоги · 728 Библиография · 751
Предисловие к русскому изданию С К А К О Й стати экономисту было браться за такую тему, как эпоха Просвещения? Основной темой экономических исследований по-прежнему остаются причины «великого обогащения», как назвала это явление Дейдра Макклоски. В XVIII веке в какой-то момент семена современного экономического роста дали всходы в Западной Европе. Деревья, выросшие на этой почве, приносили плоды, преобразовавшие мировую экономику, а вместе с ней — и повседневную жизнь каждого человека. Не во всех странах мира наблюдается такой же уровень жизни, как в Западной Европе и Северной Америке, но даже другие регионы сегодня в бесчисленных и поддающихся измерению отношениях живут лучше, чем они жили бы, если бы не было британской промышленной революции и последующих волн инноваций. Это не подлежит сомнению. Совсем другое дело — вопрос о том, почему и как это случилось и чем таким особенным отличались Великобритания и Запад, по сей день служащий предметом самых активных дискуссий. Литература на эту тему множится год от года, и свое мнение спешат высказать не только экономисты и историки, но и географы, антропологи, политологи и социологи. Однако еще много лет назад меня поразил тот факт, что авторы этих работ почти никогда не проводят причинно-следственной связи между европейским Просвещением и последующим экономическим ростом. Между этими событиями как будто бы прослеживается сильная историческая корреляция: Просвещение затронуло примерно те же самые регионы, в которых впоследствии наблюдался экономический рост, и обычно считается, что оно имело место в XVIII в., тем самым предшествуя промышленной революции и включая ее. Разумеется, корреляция не обязательно подразумевает причинно-следственную связь, и в последние годы Просвещение подвергалось резкой критике в качестве предполагаемого источника всевозможных неприятных «измов»,
начиная с империализма, сексизма, расизма и тоталитаризма. Кроме того, его обвиняли в элитарности, в том, что оно являлось культурой мыслителей и писателей, слабо понимавших трудящиеся массы и слабо им сочувствовавших. В этом утверждении содержится доля истины: Просвещение явно и неизбежно ограничивалось главным образом образованными классами. Но сама природа технического и научного прогресса подсказывает нам, что иначе и не могло быть: основная доля инноваций и научных прорывов порождается знаниями и способностями инженерно-технической элиты общества — тем, что экономисты в наши дни понимают под «человеческим капиталом высшего сорта». Из литературы, посвященной Просвещению, известно, что надежды философов в итоге оправдались, причем реальный рост уровня жизни в конце концов превзошел их самые смелые ожидания. Они планировали улучшить наш мир посредством лучшего понимания физического окружения, в котором мы существуем. И они работали над этим. Просвещенческая наука по большей части носила прагматический характер, будучи направлена на решение практических проблем в сфере производства, навигации и медицины. Вообще говоря, многие действительно сложные задачи, такие как повышение производительности сельского хозяйства и производство дешевой стали (не говоря уже о победе над инфекционными болезнями), по-прежнему были ученым не по плечу. И все же ключевая идея о том, что наше понимание законов природы и естественных закономерностей может и должно использоваться инженерами, ремесленниками, врачами и химиками для повышения уровня жизни, вошла неотъемлемой частью в консенсус западной культуры. Бэконовская программа, как она сейчас известна (будучи названа в честь своего отца-мыслителя), в XVIII в. достигла лишь частичного успеха. Был решен ряд четко определенных технических узких мест: как дешево и уверенно откачивать воду из шахт; как предотвратить оспу; как определять долготу в открытом море; как превращать чугун в недорогую и высококачественную ковкую сталь; как прясть хлопок без помощи человеческих пальцев; как производить дешевый, но привлекательный фарфор. В одних из этих прорывов наука сыграла заметную роль, в других — нет. Во многих сферах наука лишь раздавала авансы на будущее, и это стало ясно если не к 1700 или к 1800 г., то впоследствии. Наука, несомненно, делала успехи в XVIII в.,
П р е д и с л о в и е к р у с с к о м у и з д а н и ю но та гора, на которую предстояло забраться натурфилософам, оказалась выше, чем представлялось при начале подъема. Законы природы, которым подчинялись энергия, сельское хозяйство и медицина, были более запутанными и сложными, чем те, которые определяли движение небесных тел, чьи траектории были определены благодаря гению Исаака Ньютона. И все же если еще к 1750 г. стакан оставался почти пуст, тщательные исследования показывают, что он наполнялся, хотя и более медленно, чем обещали восторженные последователи Бэкона. Зримые успехи, накапливавшиеся на счету у ученых, не давали умереть надежде, даже если практическое применение этих достижений оставалось делом будущего. От создания первой лейденской банки в 1745 г. и появившихся в следующем десятилетии теоретических работ таких физиков, как Франц Эпинус, до построенной в 1831 г. динамо-машины Майкла Фарадея электричество оставалось одним из первых пунктов в научной повестке дня и многие верили в то, что оно способно преобразить повседневную жизнь. Однако экономический потенциал электричества был реализован лишь в последней трети XIX в. Примерно то же можно сказать и о химии: прошло семьдесят лет от издания первопроходческого труда Лавуазье Traité Élémentaire de Chimie (1789) до возникновения в Европе серьезной химической промышленности. Просвещенческие мыслители понимали, что брак науки с производством может принести человечеству неисчислимые блага — но прелюдия к этому браку была долгой и болезненной. Тем не менее неудачам и разочарованиям не удалось разрушить надежды на то, что этот брак может и должен оказаться плодотворным. Таким образом, ключевыми посланиями Просвещения, значимыми с точки зрения последующих экономических изменений, являлись вера в возможность экономического прогресса, проистекающего из технического и институционального прогресса, и возникновение исследовательских программ, призванных осуществить этот прогресс. Экономические аспекты европейского Просвещения были достаточно важными для того, чтобы заслужить особые ярлыки, такие как «промышленное» и «медицинское» Просвещение. Существует даже литература, посвященная Аграрному просвещению. Влияние культурных изменений носило решающий характер, особенно в Великобритании, где один ученый (Ньютон) и впоследствии один инженер (Уатт) ста
ли почитаемыми символами национального духа и героизма, никак не связанного с полями сражений, а всецело связанного с полезными знаниями. В большинстве других европейских обществ подобный престиж оставался уделом других профессий, главным образом в сферах войны и искусства, но с течением времени британский пример и влияние привели к распространению подобных настроений на большей части континента. Способ, которым Просвещение конкретно влияло на экономическое развитие, различался от страны к стране. Повсюду определенную роль играло государство, но его относительное значение, грубо говоря, возрастало по мере продвижения с запада на восток. Многие правители по разным причинам поощряли и поддерживали просвещенческие идеи и покровительствовали мыслителям и ученым, даже если не всегда имели возможность их контролировать. Образцом такого «просвещенного деспота» был прусский король Фридрих II, но то же самое наблюдалось во многих странах к востоку от Эльбы и к югу от Альп. Главным образом благодаря правителям, подписывавшимися под некоторыми просвещенческими идеями, Санкт-Петербург время от времени давал приют таким светилам Просвещения, как Дени Дидро и Леонард Эйлер, а Эпинус преподавал там в течение сорока лет. В Италии великий герцог Тосканы Петр Леопольд (впоследствии — император Леопольд II) провел ряд реформ, вдохновлявшихся просвещенческой мыслью, и активно поддерживал научные исследования. В Великобритании и Нидерландах государство играло более скромную роль и влияние Просвещения на экономические преобразования было направлено преимущественно снизу вверх, а не сверху вниз. Но прежде всего, невзирая на различия в стиле и контексте между разными странами, европейскому Просвещению было присуще определенное единство. В значительной степени это может быть объяснено транснациональной природой европейского интеллектуального и научного сообщества (включая математиков и инженеров), воспринимавшего себя как Литературную республику, существующую поверх национальных и религиозных границ. Мыслители заявляли об игнорировании национальных стандартов, хотя зачастую в этом плане все было не так просто и однозначно, как выходило по их словам. «Граждане» Литературной республики разделяли веру в прогресс и сходились во мнении о том, что ключом к нему служит натурфило