Точка сборки, или Нелегкий труд стрекозы : статьи об устном переводе

И.В. Зубанова 
или
Статьи об устном переводе
2-е издание, расширенное и дополненное
Москва 
«Р.Валент»
2025

УДК 811.111’25 
ББК 81.432.1-8
З-91
	
Зубанова, И.В.
	 Точка сборки, или Нелегкий труд стрекозы : статьи об устном переводе / 
И. В. Зубанова. — 2-е изд., расш. и доп. —  Москва: «Р.Валент». 2025. 228 с.
	
ISBN 978-5-93439-693-1
 
Устный перевод — последовательный и синхронный — это сложная и многогранная деятельность, не оставляющая переводчику времени на долгие размышления и саморедактирование, но открывающая широкий простор для творчества и 
проявления мастерства во имя взаимопонимания людей. 
Сборник статей представляет собой обобщение четвертьвекового опыта работы автора переводчиком и преподавателем перевода.
УДК 811.111’25 
ББК 81.432.1-8
Воспроизведение, распространение и доведение до всеобщего сведения данного 
произведения (полностью или частично) любым способом, в том числе путем 
перевода в электронные файлы и открытия доступа к таким файлам через 
телекоммуникационные сети и каналы связи, без договора с правообладателем и 
издательством запрещается и преследуется в соответствии с 4-й частью Гражданского 
кодекса РФ и законом №149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о 
защите информации» с учетом изменений, внесенных законом №364-ФЗ.
ISBN 978-5-93439-693-1	
© Зубанова И.В., 2018–2025
	
© Фото на обложке Струк Е.А., 2018
	
© ООО «Р.Валент», 2025

ОТ АВТОРА 
Статьи, вошедшие в этот сборник, это результат четверти века работы устным — синхронным и последовательным — переводчиком, 
наблюдений за коллегами-переводчиками, а также преподавания устного перевода студентам. 
Когда я начинала переводить в начале 1990-х, а особенно когда 
вскоре после этого начала преподавать, я не могла не удивляться: почему так мало литературы по устному переводу? Почти нет ни теоретических трудов, ни критики или анализа, ни простых практических 
пособий. То ли эта деятельность  — Золушка по сравнению с более 
авторитетными и многоречивыми сестринскими дисциплинами художественного, технического и публицистического перевода, то ли 
это тайное искусство для избранных и раскрывать его секреты всему 
свету не полагается. «Что ты беспокоишься? — говорили мне. — Зачем тебе книжки? Иди вот и учись на живом примере старших товарищей». А учиться, и вправду, было у кого. В московском Инъязе 1990-х 
и его непосредственных окрестностях мне посчастливилось встретиться и познакомиться с В.Н. Комиссаровым и В.М. Суходревом, с 
Г.В. Черновым и А.Д. Швейцером, с Л.Е. Ляпиным и М.Я Цвиллингом. 
Кого-то я помню на лекционной кафедре или за семинарским столом, а с кем-то довелось потом вместе поработать в синхронной кабине, рядом или через реле. В 1970–80-х годах многие из этого славного 
поколения корифеев (Чернов, Швейцер, Комиссаров) занимались и научно-методической работой, печатали статьи и книги, на которые мы 
все до сих пор ссылаемся1. Но потом они, один за другим, покинули 
нас — и последовал спад в попытках осмысления деятельности устного перевода. Толковой литературы по его теории и практике у нас 
1 См., напр., Г.В.  Чернов. Теория и практика синхронного перевода.  — М.: 
Международные отношения. 1978.
Г.В. Чернов. Основы синхронного перевода. — М.: Высшая школа. 1987.
А.Д. Швейцер. Теория перевода. Статус, проблемы, аспекты. — М.: Наука. 1988.
В.Н. Комиссаров. Теория перевода. — М.: Высшая школа. 1990.

по-прежнему очень мало. Каковы бы ни были внешние и внутренние 
причины такого хода событий, винить в этом некого, кроме как наше 
же поколение. Пора, по мере сил, пытаться отдавать долги нашим учителям и нашим ученикам. 
***
Практически любого человека, приближающегося к устному переводу — будь то в роли наблюдателя, заказчика, критика или студента, — заботят две вещи (вместе или попеременно): точность перевода, 
понимаемая как дословность, и опасность искажений, которыми грозит самоуправство и произвол переводчика. Наблюдатель обычно 
полагает, что существует некий единственно «правильный» перевод 
любого оригинала, но опасается, что переводчик может не суметь найти его по причине недостатка знаний или умений. В любом случае, 
перевод рассматривается как линейное продвижение вдоль по оригиналу с заменой слов и форм одного языка на слова и формы другого. 
Профессионалу перевода очевидно, что такое представление весьма далеко от действительности и как минимум страдает неполнотой. 
Вопреки ожиданиям описанного нами «наблюдателя», в подавляющем 
большинстве случаев не существует никаких уникально правильных 
эквивалентов, неизменно пригодных для замены каждого компонента 
оригинала, а сам процесс перевода отнюдь не сводится к автоматической подстановке элементов языка Б на место элементов языка А. Если 
бы всё было так просто, переводчиков-людей давно бы заменили компьютеры, работающие по непогрешимым алгоритмам. 
На самом деле перевод, в том числе и устный, это гораздо более 
сложная и многомерная деятельность. Во-первых, перевод имеет 
дело не просто с цепочкой речевых символов, а с текстом, — а это 
сложноорганизованная многогранная и многоаспектная сущность, 
включенная в еще более сложную коммуникативную ситуацию, неотъемлемыми частями которой являются говорящий и слушающий(-ие) вместе с их намерениями, возможностями и ограничениями. 
Во-вторых, каждый шаг процесса перевода представляет собой принятие решений по большому числу параметров, на основе учета огромного количества различных факторов, от самых типовых до весьма 
экзотических. Все эти решения сходятся в «точке сборки», где они 
становятся необратимыми и сплавляются в текст перевода. В-третьих, 
особенность устного перевода заключается в том, что все это проис

ходит параллельно с проговариванием вслух результатов принятых 
решений, что практически лишает устного переводчика возможности 
саморедактирования и изменения раз сделанного выбора. В случае 
синхронного перевода это делается с минимальным запаздыванием 
относительно поступления оригинального материала, а в случае последовательного перевода дело осложняется еще и необходимостью 
сохранения в памяти, без утрат и искажений, отрезков текстовой информации, иногда весьма значительной длительности.
Итак, переводчик постоянно делает выбор, то есть отдает предпочтение одним вариантам, отвергая на данный момент другие. Чтобы 
делать выбор, как полностью осознанный, так и интуитивный, необходимо иметь: а) свободу, то есть право, выбора, б) запас альтернативных вариантов, чтобы было из чего выбирать, и, наконец, в) критерии 
отбора. Первое у переводчика имеется в силу самой его профессиональной роли. Второе действительно зависит от объема знаний и накопленного багажа. А критерии или даже принципы отбора  — это 
вклад теории. И неважно, изучена ли эта теория в университете, по 
лекциям и учебникам, или постепенно выработалась сама на основе 
опыта, методом проб и ошибок. Просто в первом случае человек знает, 
что он овладевал ею, а во втором может об этом и не задумываться. Но 
нам верится, что познакомиться с изложением некоторых элементов 
теории перевода, зарекомендовавших себя на практике, может быть 
полезно каждому. Для этого и написана эта книга.
Статьи, объединенные в сборнике, писались с практической целью: поделиться с начинающими переводчиками уже найденными решениями по некоторым часто встречающимся поводам (это относится 
к первым четырем, «лексическим», статьям), рассмотреть подробнее 
некоторые механизмы и алгоритмы принятия переводческих решений, применимые в любом виде устного перевода (следующие семь 
статей), и наконец, вглядеться глубже в «загадочную» механику синхронного перевода (последние три статьи). Бóльшая часть этих статей 
была опубликована в разные годы на страницах профессионального 
журнала переводчиков «Мосты», некоторые были помещены в других 
изданиях. Для данной публикации тексты частично переработаны. 
И.В. Зубанова

СЛОВО О РЕЧАХ, 
или Уважаемые выступающие!1
Устный перевод, по самому определению, это перевод выступлений. Выступления, речи, доклады, лекции, дискуссии — это хлеб 
насущный для переводчика. Трудно заподозрить его в недостаточном 
знакомстве с этим видом человеческой деятельности. К сожалению, 
заботясь об освоении перед каждым мероприятием тематической 
лексики и терминологии, переводчики иной раз бывают небрежны в 
передаче на другом своем рабочем языке формулировок, касающихся 
самого процесса общения людей в официальных ситуациях. Поэтому 
мы приступим к нашей теме с самого начала, адресуясь как к начинающим, так и более опытным переводчикам русско-английской языковой комбинации.
Различия в грамматическом управлении английских глаголов say, 
speak, tell и talk изучаются на столь раннем этапе освоения английского языка, что напоминать о них, казалось бы, излишне. Однако приходится сталкиваться с ошибками даже здесь. Вот наиболее типичные: 
по-английски невозможно заполнить валентность косвенного предложного дополнения при глаголах say и tell, пока не заполнена валентность прямого или косвенного беспредложного; то есть невозможно 
*to say about smth или *to tell about smth; возможно только to say something about smth и to tell somebody about smth (или to tell a story about 
smth) — даже если русский оратор формулирует свое высказывание, 
например, так: «Хочу сказать о наших планах». Придется перевести 
это как I want to talk/ speak about our plans/ I want to discuss our plans. 
Вторая часто встречающаяся ошибка связана с упоминанием о языке, на котором говорят. Следует различать: to speak English  — «владеть английским языком; уметь говорить по-английски» и to speak in 
English  — «говорить на английском языке в конкретной ситуации». 
Характерный пример: I must apologize: I do not speak Russian well enough, 
so I will speak in English.
1 Статья впервые опубликована: Мосты. Журнал переводчиков. 2010. № 2(26). 
C. 19–28.

Слово о речах, или Уважаемые выступающие! 
О других глаголах, описывающих деятельность выступающего (то 
есть public speaking), мы поговорим позже, а пока обратимся к лексическому наполнению поля, соотносимого с самим понятием «выступление». В русском языке слово «выступление» уместно в чрезвычайно 
широком круге ситуаций. Так можно назвать и речь на торжественном мероприятии, и доклад на научной конференции, и обращение к 
мировому сообществу с высокой трибуны международной организации, и реплику на круглом столе. (Мы заведомо исключаем из круга 
рассматриваемых ситуаций выступления актеров, музыкантов, танцоров и т.п.) Пожалуй, из всех случаев, когда востребованы навыки 
монологической коммуникации, адресованной сколько-нибудь значительной аудитории, это слово неприменимо только к тосту на банкете 
и к университетской лекции. А вот в английском языке слóва, применяющегося так же широко и универсально, мы не найдем. Придется в 
переводе с русского на английский конкретизировать смысл понятия 
«выступление» в зависимости от того, кто, что, когда и кому говорит.
Английское существительное speech в значении «публичное выступление» (в отличие от значения «стиль или манера речи») гораздо 
менее универсально по сфере своего применения, чем однокоренной 
глагол speak. Обычно оно употребляется в связи с выступлениями торжественного, официального характера (в парламенте, на митинге, на 
банкете, на официальной церемонии закладки памятника, при вступлении в высокую должность, во время панихиды и т.п.). Речь, обозначенная английским словом speech, может быть длинной или короткой, 
подготовленной (в том числе написанной и зачитываемой по бумажке) 
или импровизированной — но это всегда произведение ораторского 
искусства, обращенное к достаточно большой аудитории в какой-то 
особой, церемониальной ситуации. С точки зрения прагматики коммуникации, намерением говорящего является не столько сообщить 
новую информацию, сколько выразить свою позицию по избранному вопросу или вопросам, а также повлиять на мнение, настроение, а 
возможно, и поведение слушателей: поздравить их с чем-то, призвать 
к чему-то, убедить, предостеречь, вдохновить и т.п. Если говорящий 
пытается действовать подобным образом в неподходящей ситуации 
(например, обращаясь всего к нескольким слушателям в неофициальной обстановке, как чеховский Гаев, поющий дифирамбы «дорогому, 
многоуважаемому шкафу»), или просто разглагольствует сверх меры 

с трибуны2, наводя тоску на свою аудиторию, то такое выступление, с 
долей иронии, можно по-английски назвать speechifying. 
Выступление, имеющее целью сообщить собравшимся какие-то 
новые сведения, проинформировать или сориентировать их, уместнее всего назвать словом presentation. Именно это слово употребляется в связи с выступлениями на рабочих совещаниях (meetings), 
учебно-практических семинарах (workshops), в ходе рекламных кампаний и т.п. Заметим, что presentation  — это именно выступление, 
коммуникация, а не всё происходящее в целом. То, что по-русски 
называется «презентацией» (праздничное, иногда светское, мероприятие, посвященное выпуску новой книги, фильма, музыкального 
альбома, модного товара и т.п.), — это либо launch (от слова to launch 
«запускать»  — book launch, project launch), либо просто party (book 
party) или event (если светская сторона происходящего важнее, чем 
информация о новизне начинания). Второе, ставшее весьма популярным, значение русского слова «презентация» также не вполне совпадает со значением однокоренного английского. По-русски мы часто 
называем презентацией комплект слайдов, которым сопровождается 
выступление: он готовится оратором заранее, пересылается организаторам по электронной почте или приносится с собой на диске или 
флешке3, устанавливается на компьютере в зале заседаний и проецируется на экран. Говоря об этом по-английски, обычно упоминают 
2 Кстати, о трибунах. Привычную для русского глаза мощную конструкцию, 
с трех сторон закрывающую оратора, да еще и установленную на возвышении, 
можно назвать по-английски rostrum (от латинского слова, обозначающего «нос 
корабля») или podium. Такие сооружения можно видеть, например, в зале заседаний Государственной Думы в Москве или в Конгрессе США в Вашингтоне. 
В международной практике чаще встречается ситуация, когда перед выступающим стоит что-то вроде пюпитра — подставка для бумаг и микрофона на тонкой ножке; такой предмет называется lectern или stand. Если архитектурно-мебельный аспект ситуации неважен, а нужно сказать что-то вроде «На трибуну 
вышел/ поднялся г-н N», достаточно Mr N came to/ rose to the platform. И, наконец, во многих ситуациях упоминать саму трибуну просто нет необходимости: 
«Позвольте мне, с этой высокой трибуны, заверить всех собравшихся...» может 
стать “Allow me, addressing this distinguished assembly, to pledge…”
3 Слово «флешка» явно тоже пришло в русский язык из английского — когда-то этот удобный компактный внешний носитель компьютерной памяти назывался flash stick. Однако сегодня мало кто пользуется по-английски таким наименованием — сегодня это USB stick, flash drive, memory stick, а чаще просто stick или 
USB.

Слово о речах, или Уважаемые выступающие! 
просто slides или powerpoints, или уж PowerPoint presentation (от названия программы Microsoft Office PowerPoint, в которой они обычно составляются); а если слайды распечатаны на бумаге для раздачи 
участникам, то это printouts или handouts. Итак, поскольку английское 
presentation  — это «выступление», а русское «презентация»  — проекционные слайды, переводчик должен следить за тем, чтобы его не 
подвел этот «ложный друг»: «Я рад возможности выступить сегодня 
в этой аудитории, вот только презентации у меня нет». > “It is a great 
pleasure for me to deliver my presentation to this audience, but I have no 
slides to show”.
Развернутое, тщательно подготовленное выступление, содержащее 
большое количество данных, принято по-русски называть «докладом». При переводе следует различать две ситуации: доклад отчетный 
и доклад научный. Отчетный доклад обычно является выполнением 
поручения, данного каким-то руководящим органом или лицом (начальником, общим собранием, парламентом, правительством и т.д.) 
некоторой узкой группе или лицу (комитету, комиссии, рабочей группе, исследователю): подробно изучить тот или иной вопрос и представить поручившему сообщение о состоянии дел, предыстории вопроса, 
имеющихся проблемах, предлагаемых рекомендациях и т.п. Такой документ, а также его устное представление, называют report (a report on 
smth). Подобным же образом, журналист, добывающий факты на месте 
событий, называет себя репортером (reporter), потому что считается, 
что его туда послала общественность (the public), в лице редакции его 
СМИ, а он должен, вернувшись, доложить об увиденном. Научный же 
доклад чаще всего является результатом личной инициативы исследователя: он изучал свой материал и описывает результаты в особым 
образом структурированном тексте, который может быть опубликован в виде научной статьи, а может быть зачитан с трибуны конференции в устной форме. В обоих случаях такой доклад обычно называется 
paper (research paper, scholarly paper; presentation of a paper). Непроходимой границы между понятиями и сферами употребления report и 
paper нет: ученый, докладывающий научному сообществу о результатах своих изысканий и экспериментов, может называть свое произведение scientific report; правительства англоговорящих стран регулярно 
выпускают доклады о новых направлениях в политике, каждый из которых традиционно называется White Paper («Белая книга»). Однако 
за некоторое время до проведения серьезных научных конференций 

их организаторы рассылают в адрес уважаемых научно-исследовательских организаций и именитых специалистов в своей области информационные письма, приглашающие выступить с докладами на 
предстоящем мероприятии, и эти письма называются Call for Papers. 
Еще один вид выступления, предназначенный для доведения до 
сведения широкой аудитории позиции говорящего, можно конкретизировать как «обращение». С такими посланиями обращаются к 
жителям своих стран короли и президенты, к сотрудникам — руководители компаний, к согражданам — общественные деятели. По-английски такое выступление называется address или message. В США, 
по требованию конституции, президент регулярно обращается к 
обеим палатам Конгресса с речью, которая называется The State of the 
Union Address (или Annual Message to Congress) — ежегодный доклад «О 
положении в стране» (или «О положении страны»). В России подобное 
ежегодное обращение носит название «Послание Президента России 
Федеральному Собранию».
Если цель говорящего не в том, чтобы проанализировать информацию, выразить мнение, предложить рекомендации, а в том лишь, 
чтобы сообщить факты, то выступление уместно назвать statement. 
Именно с таким заявлением обычно выступают в начале пресс-конференции, прежде чем позволят журналистам задавать свои вопросы; а также в суде (verbal statement — «устные показания», sworn 
statement — «показание под присягой»), перед следователем и т.п. Иногда statement — это хороший эквивалент слова «декларация». Statement 
может быть не устным выступлением, а письменным документом: 
bank statement — «банковский баланс, перечень банковских счетов», 
financial statement — «финансовый отчет».
Среди монологических выступлений, адресованных аудитории, 
собравшейся, чтобы получить информацию от человека на трибуне, 
немалую часть составляют лекции. Если это происходит в учебном 
заведении, где в роли оратора преподаватель, а в роли слушателей 
студенты, сомнений нет  — это lecture. Однако если мы имеем дело 
не с частью учебного процесса; если выступающий не штатный преподаватель, а заезжая знаменитость (celebrity), и аудитория пришла 
его слушать не потому, что потом нужно сдавать зачеты и экзамены 
по предмету, а просто потому что это интересный человек, который 
может рассказать о чем-то, что он знает лучше других, то «лекция» 
скорее должна называться talk. С такими лекциями, например, неред