Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Воля Неба и судьба человека : труды и переводы

Покупка
Артикул: 868340.01.99
Доступ онлайн
1 053 ₽
В корзину
Серия «Российское китаеведение: избранное» продолжает ранее выходившую серию «Corpus sericum», в которой публикуются избранные труды, статьи и переводы известных отечественных ученых-синологов. Лариса Евгеньевна Померанцева (1938-2018) — известный российский (и советский) китаевед, переводчик, историк литературы, талантливый педагог. С ее именем связан первый в отечественной науке полный перевод на русский язык крупнейшего философского памятника эпохи Хань (II в. до н.э. — II в. н.э.) «Хуайнаньцзы», или «Философы из Хуайнани». Цель настоящего издания — собрать воедино научные публикации Л.Е. Померанцевой, совместив их с ее переводами, с тем чтобы воссоздать наиболее полную картину творческого наследия ученого. В сборник вошли 15 научных статей; монография «Поздние даосы о природе, обществе и искусстве»; вступительная статья к полному переводу «Хуайнаньцзы» (в настоящем издании публикуется только первая его глава — «Об изначальном дао»); все изданные ранее переводы памятников. В сборник также помещены переводы шести «жизнеописаний» (лечжуань) из «Исторических записок» Сыма Цяня, пять из которых никогда ранее не публиковались и дошли до нас в составе личного архива ученого.
Померанцева, Л. Е. Воля Неба и судьба человека : труды и переводы : сборник научных трудов / Л. Е. Померанцева ; сост. Д. В. Хуземи ; науч. ред. М. Ю. Ульянов ; Ин-т стран Азии и Африки МГУ имени М.В. Ломоносова. - Москва : Наука - Вост. лит., 2025. - 340 с. - (Российское китаеведение: избранное). - ISBN 978-5-02-040612-4. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2228864 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Ð Î Ñ Ñ È É Ñ Ê Î Å 
ÊÈÒÀÅÂÅÄÅÍÈÅ
È Ç Á Ð À Í Í Î Å




ÌÎÑÊÎÂÑÊÈÉ ÃÎÑÓÄÀÐÑÒÂÅÍÍÛÉ ÓÍÈÂÅÐÑÈÒÅÒ èìåíè Ì.Â. ËÎÌÎÍÎÑÎÂÀ 
ÈÍÑÒÈÒÓÒ ÑÒÐÀÍ ÀÇÈÈ È ÀÔÐÈÊÈ 
 
 
 
 
 
Ë.Å. Ïîìåðàíöåâà 
 
 
ÂÎËß ÍÅÁÀ  
È ÑÓÄÜÁÀ ×ÅËÎÂÅÊÀ 
 
 
Òðóäû è ïåðåâîäû 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Ìîñêâà 
Íàóêà — Âîñòî÷íàÿ ëèòåðàòóðà  
2025 


УДК 94(510) 
ББК  63.3(5Кит) 
         П55 
 
Рекомендовано к публикации  
Ученым советом ИСАА МГУ имени М.В. Ломоносова 
 
Редакционная коллегия серии  
«Российское китаеведение: избранное» 
С.М. Аникеева, И.Ф. Попова, М.Ю. Ульянов 
 
Составитель 
Д.В. Хуземи 
 
Научный редактор 
М.Ю. Ульянов 
 
Рецензенты: 
д.ф.н. Н.В. Захарова, к.ф.н. С.В. Никольская,  
к.ф.н. И.И. Семененоко, к.ф.н. Т.Г. Семенова 
 
 
Померанцева Л.Е.  
Воля Неба и судьба человека : труды и переводы / Л.Е. Померанцева ; сост. 
Д.В. Хуземи; науч. ред. М.Ю. Ульянов ; Ин-т стран Азии и Африки МГУ имени 
М.В. Ломоносова. — М. : Наука — Вост. лит., 2025. — 334 с. — (Российское  
китаеведение: избранное). — ISBN 978-5-02-040612-4 
 
Серия «Российское китаеведение: избранное» продолжает ранее выходившую серию 
«Corpus sericum», в которой публикуются избранные труды, статьи и переводы известных 
отечественных ученых-синологов. 
Лариса Евгеньевна Померанцева (1938–2018) — известный российский (и советский) 
китаевед, переводчик, историк литературы, талантливый педагог. С ее именем связан 
первый в отечественной науке полный перевод на русский язык крупнейшего философского памятника эпохи Хань (II в. до н.э. — II в. н.э.) «Хуайнаньцзы», или «Философы из 
Хуайнани».  
Цель настоящего издания — собрать воедино научные публикации Л.Е. Померанцевой, совместив их с ее переводами, с тем чтобы воссоздать наиболее полную картину 
творческого наследия ученого. В сборник вошли 15 научных статей; монография «Поздние даосы о природе, обществе и искусстве»; вступительная статья к полному переводу 
«Хуайнаньцзы» (в настоящем издании публикуется только первая его глава — «Об изначальном дао»); все изданные ранее переводы памятников. В сборник также помещены 
переводы шести «жизнеописаний» (лечжуань) из «Исторических записок» Сыма Цяня, 
пять из которых никогда ранее не публиковались и дошли до нас в составе личного архива ученого. 
 
 
 
 
 
ISBN 978-5-02-040612-4 
© Померанцева Л.Е. (наследники), 2025 
© Хуземи Д.В., составление, вступ. статья, 2025 
© Ульянов М.Ю., послесловие, 2025 
© ФГБУ «Издательство «Наука»,  
редакционно-издательское оформление, 2025 


 
 
 
 
 
 
 
 
 
Îá Ó÷èòåëå 
Ë ариса Евгеньевна Померанцева (1938–2018) — замечательный российский  
(и советский) китаевед, переводчик, историк литературы, талантливый педагог.  
С ее именем связан первый в отечественной науке полный перевод на русский 
язык крупнейшего философского памятника эпохи Хань (II в. до н.э. — II в. н.э.) 
«Хуайнаньцзы» или «Философы из Хуайнани». Она является автором двух десятков научных публикаций, а также монографии, посвященной данному памятнику. За авторством Л.Е. Померанцевой были опубликованы переводы фрагментов других важнейших памятников древнекитайской литературы, таких как  
«Изречения» Конфуция, «Мэнцзы», «Книга песен» («Шицзин»), «Исторические 
записки» Сыма Цяня. Ею также было переведено на русский язык «Письмо Бо 
Цзюйи к Юань Чжэню», широко известное в Китае как манифест большой группы литераторов эпохи Тан (VII–X вв.). 
Цель настоящего издания — собрать воедино все научные публикации 
Л.Е. Померанцевой, совместив их с ее переводами, с тем чтобы воссоздать таким 
образом наиболее полную картину творческого наследия ученого. В сборник вошли 15 научных статей; монография «Поздние даосы о природе, обществе и искусстве („Хуайнаньцзы“ — II в. до н.э.)»; вступительная статья к изданию полного перевода «Хуайнаньцзы» (2016 г.); все опубликованные ранее переводы памятников, упомянутые выше, за исключением полного текста «Хуайнаньцзы», 
который представлен в настоящем издании первой главой «Об изначальном дао».  
В сборник также вошли переводы шести «жизнеописаний» (лечжуань) из состава 
«Исторических записок» Сыма Цяня, пять из которых никогда ранее не публиковались и дошли до нас в составе личного архива ученого1. Они были в свое время 
оформлены в качестве машинописного текста, пронумерованы в авторской последовательности и подготовлены Л.Е. Померанцевой к изданию, которое, однако, не состоялось по независящим от нее причинам.  
И все же трактат «Хуайнаньцзы» и связанные с ним научные проблемы стали 
для Л.Е. Померанцевой главным делом всей ее жизни. Она начала работу над 
                                            
1 Автор глубоко благодарен Галине Евгеньевне Померанцевой за информацию о наличии  
в архиве ее сестры, Л.Е. Померанцевой, неопубликованных переводов из «Исторических записок» Сыма Цяня и возможность опубликовать их в настоящем издании.  


 
памятником еще в 60-е годы прошлого века в процессе написания кандидатской 
диссертации и завершила полное издание перевода лишь в 2016 г. Отчасти это 
объясняется сложностью самого трактата, грандиозностью его объема, но также 
в значительной степени — тщательностью работы ученого. «Хуайнаньцзы» стоит особняком в истории китайской литературы. Трактат принято относить к 
«школе эклектиков» (цзацзя), поскольку идейную основу этого памятника невозможно однозначно идентифицировать ни с даосской, ни с конфуцианской, ни  
с какой-либо другой философской школой. «В онтологии и теории познания [авторы „Хуайнаньцзы“] явно исповедуют даосизм, в теории управления государством — легизм, а в этике — конфуцианство»2. Таким образом, идейно-философская основа «Хуайнаньцзы» является синтетической, объединяющей, по замыслу 
авторов, лучшие из возможных идей для конкретных целей, и этот синтез осуществляется ими намеренно.  
Примечательно и время создания памятника. Оно приходится на годы правления знаменитого У-ди (140–86 гг. до н.э.), когда ханьская империя находилась 
на вершине своего величия. Хуайнаньский князь Лю Ань (179–122 гг. до н.э.), 
чьим именем впоследствии стали называть трактат, являлся двоюродным братом 
самого У-ди, а оба они — родными внуками основателя династии Лю Бана. По 
свидетельству историка Бань Гу (I в.), вокруг Лю Аня при дворе его удельного 
княжества собиралось большое число так называемых «гостей» (кэ), что «в древнем сообществе означало знатоков философии, истории, военного дела, географии, астрономии, политиков, поэтов, музыкантов, астрологов, врачей и знахарей, 
и людей всех возможных профессий»3. В этой среде при участии самого Лю Аня 
велись дискуссии по различным отраслям знания. Их результатом стало создание 
нескольких крупных философских и художественных произведений. До нашего 
времени дошло полностью только одно из них, а именно так называемая «Внутренняя книга», которая впоследствии получила название «Хуайнаньцзы» или 
«Философы из Хуайнани». Памятник представляет собой трактат, состоящий из 
21 главы, каждая из которых, в свою очередь, является трактатом на определенную тему. В силу принадлежности разным авторам (или группам авторов) главы 
памятника довольно сильно отличаются между собой как по стилю, так и по содержанию. «Космогония, теория познания, теория государственного управления, 
история, военное искусство, физика (в древнем своем значении), календарь — 
все это темы, входящие так или иначе в круг рассматриваемых в „Хуайнаньцзы“»4. 
По свидетельству Гао Ю (II–III вв.), комментатора «Хуайнаньцзы», при жизни авторов памятник назывался «Хунле», или «Великая мудрость». Этим сказано, что с самого начала авторы ставили перед собой задачу максимального охвата материала по многим отраслям знания. То была попытка создания своего рода 
«Книги Книг о Мудрости Дао», вмещавшей все лучшее и ценное, что было на тот 
                                            
2 Померанцева Л.Е. Поздние даосы о природе, обществе и искусстве. С. 60. (Здесь и далее 
нумерация страниц цитируемых работ и переводов Л.Е. Померанцевой дается по настоящему 
изданию. Полное библиографическое описание использованных работ см. в Библиографии к 
настоящему изданию.)   
4 Там же. 


 
момент известно. «Огромное количество фактического материала, разнообразных сведений, относящихся к быту, составляющих последнее слово науки (как, 
например, глава об астрономии) или удовлетворяющих интерес современников  
к чужеземным странам (как глава о географии) — все это говорит о стремлении  
к исчерпывающей полноте»5. Поэтому неудивительно, что когда «Хуайнаньцзы» 
в силу исторической инерции пытаются сравнивать с произведениями «всех учителей [и] ста школ»6 (чжузы байцзя), то обнаруживают массу отличий. Ведь 
здесь мы имеем дело не с работой одного Мастера и круга его учеников, как то 
бывало ранее, а с творчеством целой «Академии», объединенной вокруг члена 
императорского дома. Это обстоятельство должно было накладывать заметный 
отпечаток на характер памятника. «В отличие от раннеклассических произведений V–III вв. до н.э., „Хуайнаньцзы“ уже не ищет специально ответов на глобальные вопросы бытия — они как будто уже даны. Весь пафос трактатов состоит в том, чтобы найти способы применения высокой теории к практическим  
делам сегодняшнего дня: либо найти с ее помощью объяснение современным 
общественно-политическим явлениям, либо обосновать свои проекты общественного устройства»7.  
Размышляя о времени создания «Хуайнаньцзы», Л.Е. Померанцева дает ему 
определение «поздняя древность». Она ссылается на работы Н.И. Конрада, который «не однажды высказывал мысль о существующей параллели между ханьской 
культурной эпохой и явлениями, происходившими в типологически схожих обстоятельствах, почти в то же время, на другом конце света — в эллинистической 
Греции. Одним из оснований для этого ему послужило имевшее место — тут и 
там — подведение итогов, которым как бы завершался древний период в развитии 
этих культур»8. Л.Е. Померанцева также утверждает, что «ханьская империя по 
многим аспектам — культурным и историческим — сопоставима с Римской»9. Она 
указывает, что еще до установления первой империи Цинь, «начиная с III в. до н.э.,  
в Китае наблюдаются признаки наступления принципиально нового культурного 
периода»10. В литературе его предвестником стало творчество поэта из южного 
царства Чу по имени Цюй Юань (340–278 гг. до н.э.), который считается патриархом авторской поэзии в Китае. Его творчество принадлежит к южной песеннопоэтической традиции, в основе которой лежали гимновые циклы, имевшие в 
древности культовое применение. Л.Е. Померанцева указывает, что в творчестве 
Цюй Юаня гимновая традиция переживает трансформацию — она секуляризируется и переводится в лирический план. «В поэме [„Лисао“ („Скорбь отлученного“)] культовая реальность превращена в художественное полотно, развернута в 
ярко окрашенное религиозной символикой лирическое переживание»11. Герой 
                                            
5 Там же. С. 60. 
6 Данным термином принято обозначать философские школы доимперского Китая, пережившие расцвет в VI–III вв. до н.э.  
7 Померанцева Л.Е. Поздние даосы о природе, обществе и искусстве. С. 60. 
8 Хуайнаньцзы. Философы из Хуайнани. С. 28. 
9 Там же. С. 27. 
10 Померанцева Л.Е. Каталожный стиль в китайской литературе III в. до н.э. — III в. н.э.  
С. 133. 
11 Померанцева Л.Е. Еще раз о гимновой природе «Лисао» Цюй Юаня. С. 288.  


 
поэмы представлен в образе жреца, который «ищет спасения для людей на путях 
жреческого магического воздействия на общину своим собственным примером, 
т.е. в приобщении, в „возвращении“ людей к небесной природе — совершенной 
и неизменной, не подверженной ничему временному»12. Но, несмотря на все свои 
усилия, он терпит на этом пути неудачу, встречая непонимание «паствы» и отчуждение со стороны Государя. В отчаянии он отправляется на небо, но даже там 
«небесный страж не открывает ему ворот в сокровенные высоты верхнего мира»13. Переживание героем утраты связи с сакральным началом — в китайской 
традиции с Небом — занимает здесь центральное место. «Герой, будучи неспособным отказаться от привычных и святых для него идеалов, остается в полном 
одиночестве: не только люди против него, но и боги не с ним. Вопрос о том, что 
делать, когда и люди и боги против тебя, станет основным вопросом многих трагедийных произведений не только китайской, но и мировой литературы, — важно, что он ставится в китайской литературе здесь впервые. Все значительные 
произведения такого плана в Китае всегда будут помнить этот образец, а зачастую и прямо к нему апеллировать»14. 
Стоит ли сомневаться, что герой Цюй Юаня является героем своего времени? 
«Под одеждами жреца проступает не богоподобное существо, безупречный образец, а человек, наделенный „внутренним чувством“ — душой, современный автору поэмы»15. Его трагическое одиночество свидетельствует о том, что «выработанные веками универсалии в их прежнем наполнении не годились для нового 
времени, и между старыми представлениями о вещах и новыми реалиями разверзлась пропасть»16. Выход видится герою лишь «за чертой» — предположительно,  
в конце поэмы он совершает самоубийство, снимая таким образом неразрешимые 
противоречия. Иными словами, с точки зрения Цюй Юаня, реализация Идеала оказывается возможна лишь за пределами человеческого мира. В «Лисао» отражается 
специфика сознания эпохи, отмеченной распадом патриархальных устоев. Мир 
кануна империи все больше начинает напоминать мир атомарных сущностей, 
пытающихся заново обрести смысл своего существования. Л.Е. Померанцева обращает внимание, что именно в это время приобретает популярность «Ицзин»17, 
в частности, благодаря акценту на диалектику большого и малого. «Включение 
малого и низкого в сферу Целого вызвало желание описать это Целое во всем 
объеме и как можно подробнее, что в древнем понимании означает исчислить по 
частям»18. В литературе появляется так называемый «каталожный стиль»: «Тексты философские, исторические, географические, астрономические, по истории 
музыки и др., не считая обрядовых, включают в себя длинные перечневые записи, преследующие главную цель — исчерпание множества и разнообразия форм 
                                            
12 Померанцева Л.Е. Воля Неба и судьба человека. С. 290.  
13 Померанцева Л.Е. Еще раз о гимновой природе «Лисао» Цюй Юаня. С. 285.  
14 Там же. 
15 Там же. С. 284. 
16 Хуайнаньцзы. Философы из Хуайнани. С. 27. 
17 «Книга перемен», или «Книга гаданий», создание которой приписывается традицией эпохе 
государства Западное Чжоу (XI–VIII вв. до н.э.). 
18 Померанцева Л.Е. Каталожный стиль в китайской литературе III в. до н.э. — III в. н.э.  
С. 133.  


 
жизни. Не случайно именно в этот период появляются знаменитые древние словари („Эръя“, „Шимин“, „Шовэнь цзецзы“, „Фаньянь“), заложившие основы позднейших классификационных принципов китайских энциклопедий (лэйшу)»19.  
Примерно в это же время появляется «Книга гор и морей». В ней также в перечневом стиле описывается земное, обжитое пространство. «Оно описывается в 
формах мифа с добавлением реальных и фантастических сведений о землях, населяющих их народах, травах и деревьях, птицах и зверях, о чудесных свойствах 
вещей. Его пространственная модель иная, чем представлена была в Предании — 
не царства, а стороны света „внутри морей“ и „за морями“, „внутри пустынь“ и 
„за пустынями“. Если мир Предания замкнут, то этот мир простерт за границы 
суши и моря. Это было принципиально — пространство разомкнулось»20. Мир, 
став открытым, приобретает единство на новых, универсальных принципах. Его 
объединяют пространство и время, которые, в свою очередь, оказываются опосредованы рациональным восприятием людей. Так на примере главы «Небесный 
узор» трактата «Хуайнаньцзы» Л.Е. Померанцева обнаруживает, что «в отличие 
от таких текстов, как, например, „Чжуанцзы“ (IV в. до н.э.), где царствуют определения „неизмеримое“, „беспредельное“, где ценность признается только за тем, 
что „нельзя взять и подержать в руке“, тем, что не поддается „угломеру и отвесу“, здесь утверждается, что даже самые большие вещи, каковыми являются „небо и земля“ (тянь ди), можно измерить: надо только поставить шесты утром и 
вечером, и определить расстояние между ними в полдень и на закате, что-то 
сложить и разделить, и получишь точное расстояние от земли до неба»21. Она 
отмечает, как авторы трактата «одержимы идеей всеобщей измеримости не только отдельных вещей, но и самой вселенной — в градусах, сантиметрах, метрах, 
шагах, т.е. человеческой мерой, той, которую сам человек создает как инструмент исчисления»22.  
Трудно не согласиться с выводом Л.Е. Померанцевой о том, что к концу 
древности «человек становится мерой вещей»23. Его «представление о том, что 
мера распространяется одинаково на небо и землю, на царство богов и людей, 
становится самым главным открытием и ведет к очень важным следствиям. Как 
пространство, так и время оказываются ограниченными исчислимыми рамками»24. В результате таким же рационально исчерпаемым оказывается и человеческий субъект. «В отличие от Чжуанцзы авторов „Хуайнаньцзы“ не спасает от 
печали сознание великой творческой силы природы, проявляющей свое могущество в постоянной и непрекращающейся смене форм. Для них более существенно то, что всякая отдельная личность со всем богатством заложенных в ней 
возможностей („природных свойств“) гибнет неминуемо, притом, если не встретит 
своего времени, и бесполезно»25. Неизбежное при этом «сознание кратковременности жизни обостряет чувство времени, оно теряет свой объективный характер, 
                                            
19 Там же. С. 134.  
20 Там же. 
21 Померанцева Л.Е. Мифотворчество как искусство. С. 121. 
22 Там же.  
23 Хуайнаньцзы. Философы из Хуайнани. С. 35. 
24 Померанцева Л.Е. Мифотворчество как искусство. С. 121. 
25 Померанцева Л.Е. Человек и природа в «Хуайнаньцзы». С. 127. 


 
и в центре внимания все более оказывается время человеческой жизни, а в ней, 
если человек хочет реализовать свое предназначение, особую ценность приобретает „кусочек тени от солнечных часов“ — мгновенье, которое трудно схватить, 
но легко упустить»26. Естественный в данном случае «поиск своего особого места в организме вселенной сопровождается попытками определить свое назначение и в социуме, чего не было в прежнем даосизме. Одной из первых сдается позиция недеяния. Частично оно остается актуальным в старом значении, но все 
более речь идет о нем в новом, „уточненном“ смысле — недеяние теперь не означает бездействия, не надо только „опережать ход вещей“, идти против „божественного разума (шэнь мин)“, благодаря которому все в Природе совершается 
разумно, целесообразно и ко всеобщему Благу. Такое уточнение чревато дальнейшими изменениями позиций даосов»27. 
Эпоху «подведения итогов» характеризует то, что ни одно из направлений 
мысли не занимает в ней еще доминирующего положения. «Философы пользуются всем доставшимся им наследием, свободно черпая из него „формы и смыслы“ и, может быть незаметно для себя, его ревизуя. Человек империи не чувствует себя связанным родством с какой-либо одной определенной школой, он выбирает то, что считает для себя приемлемым»28. В литературе этого времени принято говорить о выходе на авансцену южной поэтической школы. «При дворе У-ди 
звучат чуские мелодии, наиболее знаменитые поэты все сплошь с юга и несут в 
своих поэмах чуский дух, создают новую эстетику: динамизм, экспрессия, декоративность противостоят гармонии, умеренности чувств и простоте классики. 
Эта поэзия волнует, рождает сопереживание»29. Наиболее продуктивным жанром 
ханьского периода является «ода» (фу), представлявшая собой, как правило, 
крупное произведение лиро-эпического содержания и обладавшая большой 
внутренней динамикой. «В отличие от ранних даосов, акцентировавших внимание на мерности движения природы, ее правильном круговращении, согласии 
звучащих в ней голосов, в ханьской оде подчеркнуто сильное движение, взлеты и 
падения, бурление, клокотание, т.е. все, что превосходит всякую мерность. Горы 
здесь вздымаются, потоки низвергаются, ручьи стремительно бегут, ветры бушуют, звери мчатся, всадники несутся во весь опор»30. Л.Е. Померанцева обращает внимание на то, что и в ханьском изобразительном искусстве эмоциональный акцент явно переносится с покоя на движение. Если раньше в древности покой рассматривался как высшее состояние мира, предшествовавшее движению и 
являвшееся по отношению к нему порождающим началом, то теперь «описание 
движущейся, развертывающейся природы, творческого размаха дао дано со 
столь сильной эмоциональной окраской, что не может быть сомнения в полном 
восторге авторов перед этой картиной»31. «И в „Хуайнаньцзы“, и в ханьском изобразительном искусстве, и в ханьской оде движение понимается не только как 
внешний динамизм, но прежде всего как всеобщий мировой закон, которому 
                                            
26 Хуайнаньцзы. Философы из Хуайнани. С. 34. 
27 Там же. 
28 Там же. С. 29. 
30 Померанцева Л.Е. Человек и природа в «Хуайнаньцзы». С. 130. 


Доступ онлайн
1 053 ₽
В корзину