Неувядаемый цвет. Книга воспоминаний
Покупка
Тематика:
Литературная критика
Издательство:
Наука
Автор:
Любимов Николай Михайлович
Год издания: 2025
Кол-во страниц: 354
Возрастное ограничение: 16+
Дополнительно
Вид издания:
Художественная литература
Уровень образования:
Дополнительное профессиональное образование
ISBN: 978-5-02-041184-5
Артикул: 868329.01.99
В книгу выдающегося советского переводчика Н.М. Любимова (целиком его мемуары были опубликованы в начале 2000-х годов) вошли воспоминания о Москве конца 1920-х - начала 1930-х годов, о встречах с великими актерами М. Ермоловой, В. Качаловым, Ю. Юрьевым, с писателями Т.Л. Щепкиной-Куперник, Л. Гроссманом, Э. Багрицким, Б. Пастернаком и другими, с политическими деятелями той эпохи. Автор рассказывает об удушающей атмосфере сталинской эпохи и о десятилетиях, более близких к нам, - годах правления Хрущева и Брежнева. Эта книга - о литературе, истории, о ярких людях и том, как сохранить себя и свое творческое «я» в любые, даже самые трудные времена.
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Люди и эпохи глазами современников
Николай Любимов Неувядаемый цвет КНига воспомиНаНий Москва НАУКА 2025
УДК 82-94 ББК 83.3 (2 Рос-Рус) Л 93 В оформлении обложки использованы фотография Н.М. Любимова 1963 г. и иллюстрация Ж. Давида 1887 г. к книге М. де Сервантеса «Дон Кихот». Ведущий редактор серии И.В. Опимах Любимов Н.М. Неувядаемый цвет. Книга воспоминаний. – М.: Наука, 2025. – 346 с., ил. – (Серия «Memoria»). – ISBN 978-5-02-041184-5 В книгу выдающегося советского переводчика Н.М. Любимова (целиком его мемуары были опубликованы в начале 2000-х годов) вошли воспоминания о Москве конца 1920-х – начала 1930-х годов, о встречах с великими актерами М. Ермоловой, В. Качаловым, Ю. Юрьевым, с писателями Т.Л. Щепкиной-Куперник, Л. Гроссманом, Э. Багрицким, Б. Пастернаком и другими, с политическими деятелями той эпохи. Автор рассказывает об удушающей атмосфере сталинской эпохи и о десятилетиях, более близких к нам, – годах правления Хрущева и Брежнева. Эта книга – о литературе, истории, о ярких людях и том, как сохранить себя и свое творческое «я» в любые, даже самые трудные времена. © Любимов Н.М., наследники, 2025 © ФГБУ «Издательство «Наука», редакционно-издательское оформление, 2025 ISBN 978-5-02-041184-5
МОЙ ОТЕЦ НИКОЛАЙ ЛЮБИМОВ И ЕГО ВОСПОМИНАНИЯ Николай Михайлович Любимов – переводчик, филолог, писатель, мой отец – прожил долгую, насыщенную жизнь, в которой были и арест, и ссылка, и война, и невероятные творческие свершения. Именно благодаря ему мы сегодня читаем на русском языке самые важные книги мировой литературы: это и «Дон Кихот» Сервантеса, и «Декамерон» Боккаччо, «Гаргантюа и Пантагрюэль» Рабле, «Мещанин во дворянстве» Мольера, трилогия Бомарше, «Красное и черное» Стендаля, «Госпожа Бовари» Флобера, «Милый друг» Мопассана, «Короли в изгнании» Доде, «Легенда об Уленшпигеле» де Костера, «Синяя птица» Метерлинка, «В поисках утраченного времени» Пруста... Отец перевел более двух десятков крупных романов и пьес, был редактором собраний сочинений Гюго, Доде, Мериме. Отец родился 20 ноября 1912 года в Москве. Жизнь его прошла при Советской власти, но он всегда помнил, что он – внук вологодского губернатора М.Н. Кормилицына (1835–1892), правнук рязанского губернатора Н.А. Болдарева (1826–1904), а еще – внук сына псаломщика Калужской губернии Михаила Ермиевича Любимова (1847–1893), более двадцати лет проработавшего сельским учителем в Кобринском уезде Гродненской губернии. В роду была и фрейлина последней императрицы, разделившая участь царской семьи. Детство и юность отец провел в райцентре Перемышль Калужской области, там в 1930 году окончил среднюю школу, уехал учиться в Москву, а после окончания Института новых языков в Москве был принят на работу в издательство «Academia». В начале 1930-х он был арестован и отбыл три года в ссылке в Архангельске. Об этом, как и о судьбе его матери, других родных и близких, он рассказывает в главах, опубликованных в трехтомнике его воспоминаний «Неувядаемый цвет» и не вошедших в этот сборник. Однажды мы с ним пошли гулять (думаю, это был январь-февраль 1953 года), и он мне внятно объяснил, что произошло со стра
Б о р и с Л ю б и м о в ной в 1917 году. Но при этом сказал: «Если ты все это хоть кому-нибудь скажешь, родителей у тебя не будет». Отец долго не рассказывал мне историю нашего рода. Отчасти, чтобы я никому об этом не проболтался, отчасти – потому что сам этим никогда не кичился, а ведь крестным отцом моей бабушки был великий князь Николай Николаевич, а прабабушки – Александр II. Основная часть его жизни прошла в Москве, но в душе он оставался провинциалом и больше всего на свете любил Перемышль, в котором прожил первые 17–18 лет. По своей профессии, а он был переводчиком, главным образом с французского, с испанского, отчасти с немецкого и итальянского, – он вроде бы был «западником», но при этом ни разу не побывал где-нибудь западнее Прибалтики. Поначалу его не выпускали, но потом, когда поездки за рубеж стали возможны, он говорил, что ему омерзительна сама мысль, что он должен идти в Союз писателей и просить разрешения на выезд. Когда он на короткое время стал секретарем Союза писателей, как раз посадили Синявского и Даниэля. Он не был их поклонником, но сказал: «Не дело писателей заниматься судебными процессами», – и перестал ходить на заседания секретариата. У него, известного переводчика, почти совсем не было контактов с иностранцами. В советское время не было желания искать этих встреч, а когда началась перестройка – уже не было сил. Зато в круг друзей отца входили замечательные люди. Если говорить о самых близких, то это дочь великой русской актрисы Марии Николаевны Ермоловой Маргарита Николаевна Зеленина. Она была крестной матерью моего отца и приютила его, совсем молодым, в Москве, когда он учился в институте. Отец четыре года прожил в доме Ермоловых (хотя советская власть полдома у них отобрала). Он и меня туда привел, когда мне было лет семь. Отчасти это повлияло на то, что я стал заниматься театром. Когда в свое время мне предложили стать директором музея Бахрушина, в подчинении которого находится музей Ермоловой, я согласился еще и потому, что мне было приятно отвечать за дом, где я когда-то бывал еженедельно, оставался ночевать, сидел за столом и ел из той посуды, которая теперь стала музейным экспонатом. После выхода перевода «Дон Кихота» у нас в доме стали появляться замечательные гости. Например, Корней Иванович Чуковский. Корней Иванович, зная, что за ширмой нахожусь я (мне тогда было пять лет), велел меня вытащить. Меня впервые посадили за взрослый стол, и, как говорили потом родители, Чуковский больше внимания обращал на ребенка, нежели на взрослых. У отца были теплые отношения с Борисом Леонидовичем Пастернаком. Когда после Нобелевской премии Пастернака перестали печатать, отец как раз занимался переводом
М о й о т е ц Н и к о л ай Л ю б и м о в и е го в о с п оми н ани я Кальдерона, двухтомник которого планировался в издательстве «Искусство». Там должен был быть перевод и пьесы Кальдерона «Стойкий принц». И тогда отец сказал, что не видит никого, кроме Бориса Пастернака, кто сумел бы перевести это произведение за короткий срок и на высоком уровне. Сначала ему сказали, что об этом и речи быть не может. Но потом сообщили: «Звоните Пастернаку». Власть дала отбой, Пастернаку следовало дать работу, чтобы совсем уж не позориться перед Западом. Так появился замечательный пастернаковский перевод «Стойкого принца». У отца были дружеские отношения с Давидом Самойловым. Отец познакомил меня с Еленой Сергеевной Булгаковой, вдовой Михаила Булгакова, у которой я одно время бывал почти каждый день, когда мне было 15–16 лет, до выхода «Мастера и Маргариты». Среди его друзей были выдающиеся советские литературоведы Борис Викторович Томашевский и Николай Николаевич Вильмонт. Лучше всех об отце написал критик и литературовед Станислав Рассадин. В своих воспоминаниях он посвятил ему главу, которая называется «Одинокий гений». В конце жизни Н.М. Любимов выпустил небольшую работу о переводе «Перевод – искусство» и сборник статей о русских писателях «Несгораемые слова». Он говорил, что стал заниматься испанским языком именно потому, что ему очень хотелось перевести «Дон Кихота». Перевод «Дон Кихота» на русский язык уже существовал, но был неудачным и устаревшим. Ему предложили перевести «Милого друга» Мопассана – в силу его антибуржуазной направленности, видимо. И лишь потом был «Дон Кихот»... Знаю, что отец очень хотел перевести первую часть цикла Марселя Пруста, потому что этот роман как-то соединялся с его детскими воспоминаниями. Мне кажется, что и роман «Короли в изгнании» Альфонса Доде был близок ему не только стилистически, но и идейно-духовно (конец монархии в Европе). Но вообще, отцу хотелось доказать, что русский язык может справиться со всем: с Сервантесом, с Боккаччо, с Рабле... И у него было правило – не переводить с подстрочника. Он изменил ему только однажды, когда переводил книгу армянского писателя Н. Зарьяна «Давид Сасунский» по просьбе автора. Он также не любил переводить современников, хотя в то время это было выгодно. Однажды, чертыхаясь, он все-таки перевел роман современного ему французского писателя Армана Лану «Когда море отступает». У меня сохранился автограф на этой книжке, где отец написал: «Нам жизнь велением судьбин / На краткий миг дана, / Так не читай, любимый сын, / Вот этого г...». Я думаю, что, когда отец это переводил, он чувствовал себя актером, играющим в пьесе, которая ему не нравится. Он дал нам возможность прочитать столько прекрасных книг, но не был отмечен официальными наградами – ни стран, чью литературу он
Б о р и с Л ю б и м о в подарил России, переведя на русский язык, ни советскими. И только за участие в уникальном издании, 200-томнике «Библиотека всемирной литературы», он получил Государственную премию СССР. (Кстати, в значительной степени это было собрание его переводов.) Отец умер 22 декабря 1992 года. Родившись при царской власти, он застал коренные изменения в истории страны, перестройку. Отец начал писать воспоминания в начале 1960-х годов и закончил их в целом в середине 1970-х, при этом постоянно возвращаясь к ним, внося ту или иную правку. Отдельные главы он печатал в тех или иных журналах, а воспоминания о театре его молодости выпустил отдельным изданием в 1982 году. Он считал воспоминания главным трудом своей жизни. Когда за полгода до кончины я помог ему опубликовать первые главы в журнале «Дружба народов», он сказал мне: «Когда я умру, тебе будет очень тяжело, но не отчаивайся – ты для меня сделал все». Русская культура, история нашей страны, российская природа, которую он обожал во всех ее проявлениях, и все ее пространство от запада до востока и от севера до юга, и, конечно же, люди, населяющие нашу страну, не только большие таланты, но и с рядовыми способностями, люди самых разных профессий, вплоть до самых скромных, – вот главные герои его книги и его жизни, мучительно трудной и по-своему счастливой. Отец был глубоко верующим человеком, и не только верующим, но и церковным, постоянным прихожанином многих московских храмов, собиравшим церковную литературу, ценителем церковного пения. Главы его воспоминаний об этой важнейшей стороне его жизни вошли в упомянутую книгу «Неувядаемый цвет». В предлагаемую читателю книгу вошла часть его воспоминаний: о Москве 1930-х годов, об актерах, переводчиках, литераторах, об Э. Багрицком и Л. Пастернаке, о временах Сталина и Хрущева, о смутных 1970-х годах. Б.Н. Любимов