Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Национализм как проблема социальной философии

Покупка
Основная коллекция
Артикул: 800133.01.01
Доступ онлайн
от 272 ₽
В корзину
Частному лицу
Бумажная книга
1 547 ₽
Купить
Купить в составе основной коллекции от 1 490 ₽

Собственные конкурсы:

  • АКАДЕМУС, 2025, Гуманитарные науки / Социальные науки, Лауреат
В монографии рассматривается вопрос осмысления понятий «нация» и «национализм» в рамках современной социальной философии. Автор ставит проблему статуса социальной философии в структуре философского знания и, отталкиваясь от указанной проблемы, строит целостную картину генезиса, развития и превращения национализма в одну из главных сил, определивших современный миропорядок. Отдельно автором рассматриваются современные дебаты о статусе российской общенациональной идентичности и ее судьбе в XXI столетии. Монография будет интересна всем, кто интересуется современными национальными процессами.

Национализм как проблема социальной философии: обзор монографии К.В. Аршина

В своей монографии "Национализм как проблема социальной философии", Константин Аршин исследует феномен национализма в контексте современной социальной философии. Автор ставит вопрос о статусе социальной философии в структуре философского знания, выстраивая целостную картину генезиса, развития и трансформации национализма в одну из ключевых сил, определяющих современный миропорядок. Монография представляет интерес для всех, кто интересуется современными национальными процессами.

Социальная философия: статус и предмет

Аршин начинает с анализа статуса и предмета социальной философии, отмечая, что этот вопрос является одним из наиболее дискуссионных в современной философской мысли. Автор критикует некритическое восприятие отечественными философами западных концепций, что привело к методологическим химерам. Он выделяет две основные исследовательские стратегии в национализмоведении: примордиализм и конструктивизм, анализируя их сильные и слабые стороны. Аршин предлагает параллаксный подход к социальной философии, который позволяет разграничить ее с другими обществоведческими дисциплинами и сформулировать "сильную программу" социальной философии, предполагающую нормативное измерение и опору на эмпирический материал.

Этнос, нация и национализм: основные понятия

В монографии рассматриваются ключевые понятия: этнос, нация и национализм. Аршин определяет этнос как исторически сложившуюся общность, обладающую общими чертами культуры, языка и самосознанием. Он анализирует теорию этноса, предложенную Ю.В. Бромлеем, выделяя различие между "этникосом" и "этносоциальным организмом". Нация определяется как социальная общность, сформировавшаяся под влиянием индустриального капитализма, проживающая на определенной территории и характеризующаяся единством культуры и общими ценностями. Автор анализирует признаки нации, отличающие ее от других социальных общностей, и выделяет механизмы формирования нации, включая развитие национальной культуры и распространение идеи нации. Рассматривается типология наций, включая гражданскую и этническую.

Национализм как социально-философское явление

Аршин определяет национализм как социальную практику, направленную на формирование и поддержание жизнеспособности нации. Он проводит различие между национализмом, патриотизмом, шовинизмом и этноцентризмом. Автор анализирует предпосылки формирования европейских наций, включая ремонополизацию государствами средств насилия, капитализацию экономики и бюрократизацию власти. Рассматривается влияние Великой Французской революции на формирование нации и национализма, а также роль различных идеологий (либерализма, консерватизма, социализма) в формировании националистических взглядов.

Российская нация и ее судьба в XXI веке

В заключительной главе Аршин рассматривает проблему русской нации и ее судьбу в XXI веке. Он анализирует лозунг "Россия для русских", его происхождение и различные интерпретации. Автор подчеркивает важность общегражданской идентичности для будущего России, а также анализирует проблемы, связанные с этническим многообразием и миграцией. Монография завершается выводом о необходимости формирования инклюзивной российской идентичности, основанной на русской культуре и культуре других народов России.

Текст подготовлен языковой моделью и может содержать неточности.

Аршин, К. В. Национализм как проблема социальной философии : монография / К.В. Аршин. — Москва : ИНФРА-М, 2026. — 210 с. — (Научная мысль). — DOI 10.12737/2197057. - ISBN 978-5-16-020817-6. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2197057 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
НАЦИОНАЛИЗМ 
КАК ПРОБЛЕМА 
СОЦИАЛЬНОЙ 
ФИЛОСОФИИ
К.В. АРШИН
Москва
ИНФРА-М
МОНОГРАФИЯ


УДК 101.1+316(075.4)
ББК 60.0
	
А89
Аршин К.В.
А89	 	
Национализм как проблема социальной философии : монография / К.В. Аршин. — Москва : ИНФРА-М, 2026. — 210 с. — (Научная 
мысль). — DOI 10.12737/2197057.
ISBN 978-5-16-020817-6 (print)
ISBN 978-5-16-113487-0 (online)
В монографии рассматривается вопрос осмысления понятий «нация» 
и  «национализм» в  рамках современной социальной философии. Автор 
ставит проблему статуса социальной философии в  структуре философского знания и, отталкиваясь от указанной проблемы, строит целостную 
картину генезиса, развития и превращения национализма в одну из главных сил, определивших современный миропорядок. Отдельно автором 
рассматриваются современные дебаты о статусе российской общенациональной идентичности и ее судьбе в XXI столетии.
Монография будет интересна всем, кто интересуется современными национальными процессами.
УДК 101.1+316(075.4)
ББК 60.0
ISBN 978-5-16-020817-6 (print)
ISBN 978-5-16-113487-0 (online)
©  Аршин К.В., 2025


Введение
На рубеже XX–XXI столетия мир вступил в эпоху перманентного 
кризиса не только экономического, но и политического. Последняя 
составляющая этого кризиса связана с тем, что традиционная для 
эпохи Нового времени политическая организация — нация-государство — подвергается все большей эрозии.
Эрозия эта вызвана трансформацией социально-экономических 
и социально-культурных параметров. Например, можно проследить 
такие тенденции, как рост числа и влияния международных организаций, размывание суверенитета национальных государств, развитие 
транснациональных корпораций, дальнейший рост объемов международной торговли, массовую миграцию из более бедных регионов мира 
в более богатые. Наконец, нельзя не отметить все более становящейся 
очевидной унификацию культурных стереотипов в различных, порой 
достаточно отдаленных друг от друга регионах планеты.
Подобное положение вызывает чувства тревоги и страха у представителей различных наций и этносов из-за угрозы размывания 
собственной идентичности. Эти тревога и страх выражаются в росте 
популярности партий и движений, оперирующих лозунгами поддержки этнического и национального своеобразия, актах открытой 
враждебности как по отношению к мигрантам, так и к исконным жителям определенных территорий, которые, однако, титульные этносы 
или титульные нации считают исторически «своими» — и так далее. 
Наблюдающаяся во многих регионах эскалация психологического 
и физического насилия, вызванная националистическими переживаниями, представляет опасность для базовых принципов, на которых 
основывается современное демократическое государство.
Однако нация-государство до сих пор рассматривается не только 
как основной и доминирующий актор мировой политики, но и как 
основная форма организации политических сообществ современности. А это означает, что разговоры о скорой его смерти — не более 
чем домыслы, коих в истории уже было немало1. Нация-государство 
показало себя как устойчивое образование, и, как следствие, его пытались и до сих пор пытаются создать те, кто им не обладает, а этносы 
«стараются» стать нациями (или, если им это не удается на практике, 
они пытаются заставить иные нации-государства относиться к ним 
как к нациям). Соответственно, нация-государство как политическая 
форма организации человеческих сообществ и нация как форма со1	
Здесь стоит вспомнить популярное в 1970-е гг. мнение о скором исчезновении национализма как социального феномена. Мнение это, впрочем, 
не подтвердилось.


циальная имеют глубокие социальные и культурные основания. 
И, как кажется, выявление и анализ этих оснований представляется 
весьма актуальной задачей.
Однако, как известно, феномен национализма весьма сложен для 
анализа. Выявление его сущности представляется трудной задачей. 
Но сущность даже самого сложного феномена может быть обнаружена уже в момент зарождения этого феномена, в тот момент, 
когда его сущность еще не затемнена чертами, появившимися в более 
поздний период и являющимися вторичными для сущности явления. 
Благодаря многочисленным работам, посвященным анализу природы национализма, мы можем установить конкретное место и время 
презентации этого феномена на мировой арене. Это место — Европа, 
время — Новое время. Однако многочисленные работы, посвященные 
анализу природы национализма, к сожалению, рассматривают только 
какую-либо одну из граней этого многогранного явления. Мы же 
попытаемся рассмотреть его во всей его целостности, а для этого 
необходимо попытаться вычленить и проанализировать сущность 
явления, что предполагает анализ его истории с момента зарождения 
и в процессе развития от ранних форм к более поздним (если такое 
движение имеется).
Феномены нации и национализма с самого момента своего появления вызвали интерес у мыслителей эпохи Нового времени. Уже 
первые работы, посвященные анализу данной темы, отличались глубокой степенью теоретического проникновения в проблему. Вторая 
половина XIX в. стала эпохой появления огромного количества работ, 
посвященных рассмотрению феномена национализма. Причем авторы, которые так или иначе обращались к изучению указанных 
феноменов, принадлежали к разным идеологическим лагерям (лорд 
Актон, Отто Бауэр, Мадзини, Эрнст Ренан). Однако отличительной 
чертой этих работ являлась их узкая специализация, сосредоточенность лишь на каком-то одном из аспектов рассмотрения столь 
сложных феноменов как нация и национализм. Очевидно, что удовлетворительных результатов подобный узкий подход дать не может, 
поскольку будут упущены важные теоретические и практические 
моменты, необходимые для понимания сущности национализма как 
социальной практики и нации как сообщества.
В современном национализмоведении можно выделить две основные исследовательские стратегии: примордиализм и конструктивизм. Представители первого подхода исходят из того, что в изучаемом ими явлении наличествуют некие изначальные, исконные связи, 
которые сохраняются по прошествии долгого времени и, как правило, 
могут быть прослежены в глубине веков. В этом смысле нации — результат эволюционного развития естественных общностей, которые 
сложились под влиянием определенных объективных условий и об
стоятельств. Ярким представителем данного подхода в современном 
национализмоведении является британский исследователь Энтони 
Смит, который, однако, старается отмежеваться от примордиализма, 
называя занимаемую им теоретическую позицию — перениализмом. 
Однако, поскольку с точки зрения Смита нация есть естественный 
продукт развития простых союзов и чувств, которые можно проследить в ранние периоды человеческой истории, его можно, без 
сомнений, отнести к примордиалистам.
Вторая стратегия — конструктивизм — предполагает, что связи 
между современными нациями и культурными сообществами, существовавшими в далеком прошлом, несущественные или иррелевантны. Решающее значение, с точки зрения конструктивистов, 
имеет нациестроительство, осуществляемое политическими акторами, 
которые располагают для этого достаточными ресурсами и осуществляют программу нациестроительства в подходящих политических, 
экономических и культурных условиях. В конструктивистской исследовательской стратегии существует ряд подразделений, которые 
отличаются друг от друга тем, какое именно условие возникновения 
нации тот или иной автор считает важнейшим.
Коммуникационный подход к формированию национальной общности отстаивали американский социолог Карл Дойч и британский 
социолог Энтони Гидденс. С их точки зрения, капитализм нуждается в ином типе социальной связи, чем предшествующая ему общественная формация — феодализм. Эта социальная связь — нация, 
которая рождается через увеличение каналов коммуникации между 
различными слоями общества.
Экономический подход к возникновению нации отстаивали Эрнст 
Геллнер, Том Нейрн и Майкл Хечтер. Однако если первый полагал, 
что нация есть продукт изменения культуры, который имел место 
при переходе от общества традиционного к обществу современному 
или от аграрного общества к обществу индустриальному, то Нейрн 
и Хечтер настаивали на том, что появление наций и национализма 
обусловлено экономическим неравенством и культурными различиями. Так, когда угнетаемое население осознает, что угнетатели 
отличны от них в этническом и культурном отношении, реакцией 
неизбежно становится национализм.
Психологический подход к исследованию национализма отстаивали американские социологи Ханс Кон и Лия Гринфелд. С точки 
зрения Кона, национализм есть определенное состояние сознания, 
которое предполагает существование национального государства 
в качестве нормативного политического идеала. Основным же понятием, которое использует в своих теоретических построениях Лия 
Гринфелд, является понятие рессентимента. С ее точки зрения, национализм есть психологическая реакция на осознание собственной 


«отсталости» и стремление эту «отсталость» преодолеть через превознесение собственного сообщества.
Представителем культурологического подхода внутри конструктивистской стратегии является Бенедикт Андерсон. С его точки зрения, 
национализм — новый фактор организации социальной реальности, 
пришедший на смену религиозному и династическому принципу. 
Идея нации для Нового времени — то же самое, что для Средних 
веков идея христианства.
Наконец, социологи Майкл Манн и Джон Бройи предполагали, 
что именно политический фактор был важнейшим в возникновении 
национализма. Но если первый ставил возникновение той или иной 
разновидности национализма в зависимость от доминирующих 
в данном конкретном обществе политических институтов, то второй 
настаивал, что национализм и, как следствие, нация есть результат 
деятельности политического движения, стремящегося к завоеванию 
или удержанию политической власти от имени нации.
Впрочем, дискуссии о национализме продолжаются и сейчас. 
Среди наиболее известных теоретиков, исследующих феномен национализма, следует отметить на Западе: Крейга Калхуна, Кэтрин 
Вердери, Роджера Брубейкера, Ричарда Хендлера и многих других. 
Среди отечественных авторов следует указать: Валерия Тишкова, 
Леокадию Дробижеву, Владимира Малахова, Викторию Коротееву, 
Алексея Миллера и других.
Нация как форма организации человеческого сообщества имеет 
относительно недолгую историю. Ее конструирование связано с объективными проблемами, с которыми столкнулись европейские общества во второй половине XVIII — первой половине XIX столетия, 
когда развитие капиталистических отношений, появление рыночной 
экономики, распространение индустриальных методов производства 
привели к распаду традиционных типов общностей, в которых человеческие сообщества (европейские в том числе) жили на протяжении 
многих веков. В результате европейские общества оказались в положении аномии, грозившей самому их существованию. В качестве 
панацеи от аномии была сконструирована нация как сообщество 
нового типа, базирующееся на принципах анонимности, эгалитарности, гражданской ответственности, правового и политического 
равенства, социальной защиты членов этого сообщества. Однако 
сама нация не могла возникнуть, а тем более просуществовать достаточно долгое время без введения особой практики, благодаря которой 
ее воспроизводство стало бы возможным. Эта особая социальная 
практика — национализм, главная функция которой заключается 
в том, чтобы воспроизводить те формы общественных отношений, 
которые и делают возможным существование нации.


Глава 1.
СОЦИАЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ КАК ПРОБЛЕМА 
СОВРЕМЕННОЙ ФИЛОСОФИИ
1.1. ПРОБЛЕМА СТАТУСА И ПРЕДМЕТА СОЦИАЛЬНОЙ 
ФИЛОСОФИИ
Вопрос о том, чем является социальная философия, каков ее статус 
в структуре философского знания и предмет, на который направлен ее 
исследовательский интерес, — один из наиболее дискуссионных в современной философской мысли. В третьем выпуске за 2018 г. журнала 
«Социологическое обозрение» была напечатана статья известного 
российского философа, кинокритика, доцента Школы философии 
НИУ-ВШЭ, руководителя сектора социальной философии ИФ РАН 
Александра Павлова, озаглавленная «Параллаксы лисы: к определению предмета и границ социальной философии». В основу статьи, 
как отмечает сам автор, был положен доклад, который был им сделан 
перед Ученым советом Института философии РАН. В статье, как, 
вероятно, и в докладе, А. Павлов попытался определить свое понимание проблемного поля социально-философского знания, попутно 
отделив его от проблемных полей теоретической социологии, политической философии и других обществоведческих теорий, а также 
обозначить те вызовы, с которыми в ближайшем будущем столкнется 
социальная философия, и наметить программу решения создаваемых 
ими проблем.
Точка зрения А. Павлова, попытка краткой реконструкции которой сделана в данной статье, безусловно, имеет право на существование. Однако упомянутый выше его официальный статус в академической философской среде — руководитель сектора социальной 
философии ИФ РАН — требует от сообщества философов отнестись 
к ней более чем серьезно, обозначить либо свое согласие с ней, либо, 
напротив, высказать критические замечания.
Представляется, что указанная задача имеет архиважный характер, 
поскольку речь идет отнюдь не о частной позиции конкретного 
философа и даже не о манифесте отдельной философской школы. 
В данном случае речь идет о формулировке программы развития 
всей отечественной социальной философии на ближайшие годы, возможно, и на десятилетия. Отказ же представителей российской академической философии от участия в дискуссии по столь важному вопросу будет означать одно из двух: либо отечественное философское 
сообщество окончательно исчерпало свои творческие возможности, 


либо закостенело настолько, что его участники не способны сформулировать внятные аргументы как в пользу позиции А. Павлова, 
так и против нее. Впрочем, последнее для философии — все равно 
что смерть. Поэтому выражаю надежду, что данная статья станет той 
ласточкой, которая символизирует для отечественной социальной 
философии приход весны. Со своей стороны постараюсь сформулировать собственные аргументы как можно более ясно, дабы не допустить 
их двусмысленности или двойного их толкования.
С утратой статуса марксизма-ленинизма как «единственно верной 
идеологии» и, как следствие, отказом от курсов «Исторического материализма», «Научного коммунизма», «Истории КПСС» и т.д., перед 
обществоведами бывшего Советского Союза встал вопрос о замене 
догматического советского истмата иным учением, более адекватным 
для объяснения новой социальной реальности. Поток хлынувшей 
из-за рубежа философской или околофилософской литературы стал 
для многих российских специалистов в сфере гуманитарного знания 
выходом из создавшегося положения. Некоторыми отечественными 
философами были некритически восприняты работы таких авторов, 
как постмодернисты (Ф. Лиотар, Ж. Деррида, М. Фуко, Ж. Бодрийяр), аналитические философы (А. Данто), русские философы 
начала XX столетия (Н. Бердяев, С. Булгаков, И. Ильин), социологи 
различных школ (П. Сорокин, Т. Парсонс, Н. Смелзер, П. Бурдье, 
Э. Гофман, Э. Парк, Н. Луман и др.). Отдельно стоит отметить, что 
большая часть этих работ принадлежала авторам, концепции которых 
к тому времени в рамках западного философского и социологического 
дискурса считались устаревшими, а их методологические принципы 
анализа общественной жизни подвергались коренному пересмотру. 
Подобное некритическое восприятие иностранных источников приводило к рождению настоящих химер, когда исследователь в попытке 
объяснить тот или иной социальный феномен использовал не просто 
терминологию двух совершенно различных философов или социологов, но даже применял их методологии, не задумываясь о том, что 
они могут противоречить друг другу и по объективным причинам 
не могут быть совместно использованы. Отголоски этого до сих пор 
можно обнаружить не только в магистерских работах, но даже в кандидатских диссертациях, когда соискатели абсолютно бездумно в разделе, посвященном методологии, пишут об одновременном использовании в исследовании методов материалистического понимания 
истории, деконструкции, феноменологии, структурализма и постструктурализма. В подобных случаях отсутствует не просто необходимая методологическая культура, но проявляется принципиальное 
непонимание базовой основы любого теоретического анализа. Метод 
и позиция, которую занимает автор при его избрании, накладывают 
на оптику исследования четкие ограничения, при отказе от которых 


оно лишается научного значения и познавательного смысла, перестает быть аналитическим исследованием, а превращается в простое, 
не имеющее эвристической ценности размышление (и хорошо, если 
размышление) на заданную тему.
К началу XXI столетия первоначальный восторг от открывшихся 
в 1990-х гг. перспектив интеллектуальной свободы угас, обнажив 
каменистое дно интеллектуальной вторичности отечественной социально-философской мысли. Философы стали задаваться вопросами 
о методологических основах социальной философии, следование которым позволит ей приобрести идентичность в условиях господства 
представления о философии как теоретическом знании, не слишком 
весомого для осмысления экономических проблем и не имеющего 
какого-либо практического применения. А в условиях господства 
«дикого капитализма» это означало смертный приговор.
Итогом такого осознания стала, вероятно, самая важная дискуссия 
о предмете социальной философии в истории новейшей российской 
философской мысли. Она развернулась в 2002 г. на страницах журнала «Личность, культура, общество» и обозначила наличие двух 
полярных позиций по вопросу о предмете социальной философии 
(сциентистской и валюативной), более того, наличие двух различных 
школ социальной философии — Московской и Санкт-Петербургской. 
Глашатаем позиции Московской школы социальной философии стал 
профессор К.Х. Момджян, ныне заведующий кафедрой социальной 
философии и философии истории философского факультета МГУ 
имени М.В. Ломоносова. Санкт-Петербургскую школу в дискуссии 
представлял К.С. Пигров, профессор кафедры социальной философии и философии истории Института философии Санкт-Петербургского государственного университета.
Так, для К.Х. Момджяна, представляющего сциентистское направление, социальная философия — это, наряду с социологией, составная 
часть «теоретического обществознания», которое изучает общество 
как сложную систему. Для социологии предметом изучения выступает общественная жизнь, рассмотренная «в ее системности и исторических формах осуществления»1. В свою очередь, социальная философия изучает «предельные основания праксеологического отношения человека к миру, создающие особую подсистему окружающей 
и охватывающей нас реальности — социум»2. Иными словами, в задачи социальной философии входит изучение имеющей социальный 
характер деятельности человека, ее интерпретация, вычленение ее 
составных частей, их описание, объяснение и т.д. Ведь, по мысли 
1	
Момджян К.Х. О ситуации в современном теоретическом обществознании, 
или Кризис фрагментации и как с ним бороться // Личность, культура, общество. 2002. № 3–4. С. 76–92. 


К.Х. Момджяна, только человеческая деятельность, взаимодействия 
людей и формируют социум. На пересечении предметных полей социальной философии и социологии формируется теоретическое обществознание. Таким образом, для К.Х. Момджяна социальная философия — это наука, выводы которой имеют общезначимый характер. 
Комментировавший позицию К.Х. Момджяна профессор В.Ж. Келле 
указывал, что в данном случае московский философ «воспроизводит 
когнитивную модель исторического материализма, определяемого 
как философско-социологическая теория, выполняющая функции 
и социальной философии, и общесоциологической теории»1. Добавим 
также, что статус социальной философии так и остается не проясненным, не определено, является ли социальная философия самостоятельным направлением или полностью подчинена социальной 
теории. Ответ на этот вопрос мог бы быть получен при возможно 
более последовательном разведении понятий «общество» и «социум». 
Однако в рамках указанной дискуссии К.Х. Момджян свою позицию 
по данным вопросам не представил.
Диаметрально противоположной точки зрения придерживается 
петербургский философ К.С. Пигров. Если для К.Х. Момджяна путеводной звездой служили Г.В.Ф. Гегель и К. Маркс, то для К.С. Пигрова образцом стал И. Кант. Ссылаясь на возрожденное Кантом античное деление философии на логику, физику и этику, К.С. Пигров 
определяет социальную философию как «нормативную дисциплину, 
которая исследует, проясняет, вербализирует, устанавливает и вообще 
культивирует нормы, ценности, не имеющие, по сути, отношения к наличной реальности»2. Таким образом, социальная философия — это 
отнюдь не наука. Она, в отличие от науки, не изучает сущее. Объект ее 
изучения — должное в виде ценностей и норм, которые порождаются 
в рамках социума. Таким образом, социальная философия возможна 
только как валюативное знание, т.е. знание, имеющее ценностное 
измерение. А поскольку выводы науки не имеют ценностного измерения, постольку социальная философия — не наука, а социальные 
философы — не ученые. Следствием этого выступает плюралистический постулат, согласно которому социальная философия — это то, 
чем занимаются социальные философы. Единственное ограничение, 
которое К.С. Пигров накладывает на социальных философов, — это 
требование осуществлять исследования сквозь призму социума. Однако что такое в его понимании социум, неясно, как и в концепции 
К.Х. Момджяна.
1	
Келле В.Ж. Социальная философия: актуальные проблемы // Философия 
и общество. 2006. № 1. С. 5–18. 
Пигров К.С. Еще раз о предмете социальной философии // Личность, культура, общество. 2002. № 3–4. С. 63–68. 


Доступ онлайн
от 272 ₽
В корзину
Частному лицу
Бумажная книга
1 547 ₽
Купить
Купить в составе основной коллекции от 1 490 ₽