Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

История международных отношений: 1945–1991

Покупка
Артикул: 864264.01.99
Учебное пособие посвящено истории международных отношений в период 1945-1991 гг. — классическому периоду существования Ялтинско-Потсдамского мирового порядка. Хотя этот период международных отношений считается одним из наиболее изученных исследователями, многие процессы того времени требуют серьезного переосмысления с учетом новых достижений науки о международных отношениях. Задача данного пособия заключается в том, чтобы проанализировать «Ялтинский» этап развития международных отношений как явление более широкое, чем биполярность. Для студентов, обучающихся по образовательным программам «Международные отношения», «Политология», «Конфликтология».
Фененко, А. В. История международных отношений: 1945–1991 : учебное пособие для вузов / А. В. Фененко. – Москва : Издательство «Аспект Пресс», 2025. - 706 с. – ISBN 978-5-7567-1384-8. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2221317 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
А. В. Фененко
ИСТОРИЯ 
МЕЖДУНАРОДНЫХ 
ОТНОШЕНИЙ 
1945–1991
Учебное пособие для вузов
Москва
2025


УДК 327
ББК 66.4
 
Ф42
Р е ц е н з е нт ы
доктор философских наук, профессор Т. А. Алексеева
доктор политических наук, профессор М. М. Лебедева
доктор политических наук, профессор  А. Г. Савельев
О т в е т с т в е н н ы й  р е да к т ор
кандидат исторических наук, доцент  В. А. Веселов
 
Фененко А. В.
Ф42  
История международных отношений: 1945–1991: Учеб. пособие для вузов / 
А. В. Фененко.  — М.: Издательство «Аспект Пресс», 2025. — 706 с.
 
ISBN 978-5-7567-1384-8
 
 
Учебное пособие посвящено истории международных отношений в период 
1945–1991 гг. — классическому периоду существования Ялтинско-Потсдамского 
мирового порядка. Хотя этот период международных отношений считается одним 
из наиболее изученных исследователями, многие процессы того времени требуют 
серьезного переосмысления с учетом новых достижений науки о международных 
отношениях. Задача данного пособия заключается в том, чтобы проанализировать «Ялтинский» этап развития международных отношений как явление более 
широкое, чем биполярность.
 
 
Для студентов, обучающихся по образовательным программам «Международные отношения», «Политология», «Конфликтология».
 
УДК 327
 
ББК 66.4
ISBN 978-5-7567-1384-8 
© Фененко А. В., 2025
 
© ООО Издательство «Аспект Пресс», 2025
Все учебники издательства «Аспект Пресс» 
на сайте и в интернет-магазине  https://aspectpress.ru


Оглавление
Предисловие рецензента  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  5
Предисловие . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  13
Введение. Создание Ялтинско-Потсдамского порядка . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  21
Р а з д е л  I
СТАНОВЛЕНИЕ  
ЯЛТИНСКО-ПОТСДАМСКОГО ПОРЯДКА 
(1945–1956)
 Г л а в а 1. Попытки кооперационного взаимодействия 
держав-победительниц   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  34
 Г л а в а  2. Территориальное переустройство Европы после 
Второй мировой войны   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  54
 Г л а в а  3. Раскол антигитлеровской коалиции   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  74
 Г л а в а  4. Распад Британской империи   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  94
 Г л а в а  5. Биполярный раскол Европы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 112
 Г л а в а  6. Биполярный раскол Восточной Азии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 135
 Г л а в а  7. Гегемония США в Западном полушарии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 155
Г л а в а  8. Силовая дипломатия и «малая разрядка» середины 
1950-х годов . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 173
 Г л а в а  9. Деколонизация и становление Движения неприсоединения  . . . . . . . 196
Р а з д е л  II
ПЕРИОД КЛАССИЧЕСКОЙ БИПОЛЯРНОСТИ 
(1956–1975)
 Г л а в а  10. Международно-политический раскол коммунистической 
идеологии   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 222
 Г л а в а  11. Немецкий вопрос в противостоянии сверхдержав   . . . . . . . . . . . . . . . 243
 Г л а в а  12. Военно-политические конфликты на периферии рубежа 
1950-х и 1960-х годов  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 264
 Г л а в а  13. Конфронтационная стабильность 1960-х годов . . . . . . . . . . . . . . . . . 284
 Г л а в а  14. «Первая космическая гонка»   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 312
Г л а в а  15. Политика разрядки   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 334


Р а з д е л  III
РЕГИОНАЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ 
КЛАССИЧЕСКОЙ БИПОЛЯРНОСТИ
Г л а в а 16. Становление политической карты Африки . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 356
 Г л а в а 17. «Левая волна» в Латинской Америке . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 377
 Г л а в а 18. Становление политической карты Южной  
и Юго-Восточной Азии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 396
 Г л а в а 19. Военно-политическое соперничество на Ближнем Востоке . . . . . . . 417
 Г л а в а 20. Становление европейской интеграции . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 438
Р а з д е л  IV
ЭРОЗИЯ И РАСПАД БИПОЛЯРНОЙ СИСТЕМЫ 
(1973‒1991)
Г л а в а 21. Становление глобальной повестки международных отношений . . . . 460 
Г л а в а 22. Становление энергетического фактора в международных 
отношениях . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 479
 Г л а в а 23. Региональные конфликты 1970-х годов   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 503
 Г л а в а 24. Кризис разрядки . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 526
 Г л а в а 25. Международная напряженность первой половины 1980-х годов . . . 549
 Г л а в а 26. Франко-ливийское соперничество в Африке   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 572
 Г л а в а 27. Военно-политическое соперничество в Океании и Антарктике  . . . . 594
 Г л а в а 28. Международные отношения в период «нового политического 
мышления» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 616
 Г л а в а 29. Распад социалистического содружества . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 643
 Заключение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .   670
Хронологическая таблица   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 676


Предисловие
рецензента
Автор предлагаемого учебника решился поставить смелый научный и педагогический эксперимент: написать по-новому историю международных отношений 1945–1991 гг. Создать об этом периоде учебник одновременно легко и очень 
сложно. Легко потому, что фактический и документальный материал по данному временному отрезку изучен международниками лучше, чем по какому-либо 
иному. Сложно потому, что по данному периоду уже написано большое количество всевозможных учебников и учебных пособий и сказать что-то оригинальное 
об этом периоде непросто. И тем не менее А.В. Фененко решился и добился интересного результата: его учебник заставляет не только по-другому посмотреть 
на данный период, но и задуматься о прикладных аспектах конструктивизма 
в международных исследованиях. 
Новый учебник А.В. Фененко органично дополняет серию его предшествующих учебников — «История международных отношений в довестфальскую 
эпоху», «История международных отношений: 1648–1945» и «Современная 
история международных отношений». Автор заполнил оставшуюся хронологическую лакуну, что позволило восполнить недостающее звено в концепции, отражающей взгляд автора на историю международных отношений. Как и в предыдущих пособиях, автор подходит к анализу исторических процессов прежде 
всего как политолог, предлагая синтез исторической и политической науки. 
Он рассматривает международные отношения не как сумму внешних политик, 
а как сумму связей между государствами, отходя от анализа внутренней и даже 
внешней политики одного или нескольких государств: его задача — выявить 
правила функционирования политического пространства, где эти государства взаимодействуют друг с другом. Наука о международных отношениях — это 
прежде всего изучение «точек взаимодействия» и конфликтных узлов международных отношений. Здесь новый учебник А.В. Фененко «История международных отношений: 1945–1991» гармонично дополняет его предшествующие 
книги. 
Рецензируемое пособие, встраиваясь в авторский «четырехтомник», завершает целостную схему истории международных отношений. А.В. Фененко показывает, что со времен Древнего Востока до XVII в. системообразующей единицей в межгосударственных отношениях была империя: мир был совокупностью 
пересекающихся и борющихся друг с другом имперских пространств. В XVII в. 
системообразующей единицей стало национальное государство — сначала в Европе, а в середине ХХ в. и во всем мире. Новая система национальных государств 
получила название «Вестфальская система», которая прошла в своей эволюции 
серию мировых порядков: Вестфальский (1648–1815), Венский (1815–1918), 
Версальско-Вашингтонский (1919–1940) и Ялтинский (1945 — н/в). (В отличие 
от ряда других международников, А.В. Фененко полагает, что Ялтинский порядок в модифицированной форме продолжает свое существование до настоящего 
времени.) Автор дает подробное описание каждого из порядков, предлагая чет
кую схему их смены, которая уже завоевывает свое признание среди историков 
международных отношений и их теоретиков. 
Схема истории международных отношений, предложенная в серии пособий 
А.В. Фененко, позволила упорядочить многие понятия этой дисциплины. Еще 
в 2000-х годах здесь царил настоящий хаос: популярным был подход, согласно 
которому каждый международный договор создавал новую систему международных отношений. Так рождались странные концепты «Утрехтской», «Парижской», «Франкфуртской» и тому подобных систем. Их создатели, к сожалению, 
мало задумывались над методологическими проблемами, полагая, что теория 
малозначима на фоне эмпирики. Это приводило к методологическим коллизиям, которые в рамках такого подхода только нарастали. Во-первых, если каждый 
новый международный договор создает отдельную систему, то их количество 
должно быть бесконечным. (Почему бы в таком случае нам не делить современность на «Хасавюртовскую», «Кельнскую», «Московскую» и тому подобные системы, в основе которых лежит урегулирование каждого военного конфликта»?) 
Во-вторых, не ясным был критерий выделения подобных систем: Парижский 
мирный договор 1856 г., завершивший Крымскую войну, был многосторонним; 
Франкфуртский мирный договор 1871 г., завершивший Франко-прусскую войну, был двусторонним. Не ясны были и критерии отличия подобных систем друг 
от друга: все сводилось к подчеркиванию отдельных событий — здесь снизилась 
роль Франции, здесь поднялась Германия, здесь появились на мировой арене 
США и т.д. В результате все сводилось к субъективизму исследователей, которые 
считали по своему усмотрению каждый мирный договор «важным» или «неважным», «значимым» или «незначимым».
Пособия А.В. Фененко предлагают четкую и методологически выверенную 
схему истории международных отношений. Постулирование единой Вестфальской системы национальных государств позволяет выделить в ней четкие порядки, когда в международном масштабе менялись состав великих держав и правила 
международного взаимодействия. Эти перемены возникали по итогам тотальных войн, предпосылки для которых накапливались во второй половине существования каждого мирового порядка. Это позволило автору определить четкие 
критерии мировых порядков, их структуру, механизмы поддержания порядка 
и смены одного порядка другим. Возникла четкая классификация мировых порядков, которая позволяет дальше развивать историю международных отношений. История международных отношений, таким образом, полностью отошла 
от тезиса, согласно которому «историки часто демонстрируют значительное, 
хотя и несколько пассивное и подспудное отвращение к теории, неприятие самого процесса теоретизирования»1. 
Однако для меня, как исследователя конструктивизма, был интересен и другой аспект нового пособия А.В. Фененко. Автору явно тесно в рамках традиционного системного подхода, и в его работе можно уловить конструктивистские 
мотивы. В 2020-х годах российские политологи стали все больше интересоваться понятием «окно Овертона». Эта теория, названная по имени американского 
1 Мегилл А. Роль теории в историческом исследовании и историописании // Теории и методы 
исторической науки: шаг в XXI век / Отв. ред. Л.П. Репина. М.: ИВИ РАН, 2008. С. 3–4.


юриста Джозефа Овертона (1960–2003), предусматривает существование рамок 
допустимого спектра мнений в медиа, обществе и политике с точки зрения текущего общественного дискурса. «Окно Овертона» позволяет объяснить, как табуированные и неприемлемые идеи становятся популярными. Соответственно, 
реальность, равно как и поведение индивидов в рамках определенной системы, 
характеризуется постоянными трансформациями под влиянием необходимости 
адаптации к контексту, что существенно влияет на восприятие фактов и «истин». 
Конструктивисты изучают, когда, как и почему одни практики становились относительно зафиксированными, в то время как другие продолжали сохранять 
подвижность, неустойчивость, изменчивость. Следующий шаг: утверждение 
правил относительно поведения отдельных индивидов (например, дипломатов 
или государственных деятелей), а также институтов1. Здесь теория мировых порядков открывает новый потенциал для разработки конструктивизма. 
В международных исследованиях все более значимой стала категория дискурса, преобладающая в конструктивистской парадигме. Понятие дискурса, 
по определению «классика» исследований этого феномена, профессора Амстердамского университета Тёна Адриануса Ван Дейка, может быть использовано 
как в широком, так и в узком смысле. В широком смысле дискурс — коммуникативное событие, происходящее между говорящим и слушателем в процессе 
коммуникативного действия в определенном временном, пространственном 
контексте. Дискурс в узком смысле предполагает, что вербальная составляющая 
коммуникативного действия раскрывается исключительно в тексте или разговоре. Наконец, на самом высоком уровне абстракции дискурс может быть 
понят как социальная формация, когда он относится к какому-то специфическому историческому периоду, социальной общности или целой культуре. Международные отношения социально сконструированы — вслед за социологами 
П. Бергером и Т. Лукманом, утверждают конструктивисты. Поэтому, будучи социальной теорией, конструктивизм размышляет о роли знания (эпистемологии) 
в конституировании социальной реальности.
Данное учебное пособие, конечно, не книга по теории конструктивизма. 
Однако А.В. Фененко затрагивает в ней проблемы, которые тесно связаны с дискурсивными исследованиями. Автор привлекает внимание к необходимости 
пересмотра целой серии историографических стереотипов, сложившихся в литературе относительно этого периода. 
Первый стереотип — представления о сугубо биполярном характере Ялтинского порядка. Автор справедливо указывает, что державы антигитлеровской 
коалиции создавали новый мировой порядок как многополярный (или порядок 
баланса сил), беря за основу Венский порядок XIX в. Многополярность сохранялась и в первое десятилетие Ялтинского порядка: мы часто забываем, что в этот 
период Британская и Французская империи конт ролировали значительную 
часть земного шара. Только по итогам их распада в середине 1950-х годов произошел отрыв СССР и США от остальных стран мира по  совокупности ресурсов, 
что и означало обретение ими биполярного статуса. Привычная нам картина хо1 Kratochwil F.V. Rules, Norms, and Decisions. On the Conditions of Practical and Legal Reasoning in 
International Relations and Domestic Aff airs. Cambridge: Cambridge University Press, 1989. P. 70.


лодной войны — две сверхдержавы, два ведомых ими военно-политических блока и третий мир с серией вооруженных конфликтов — сложилась только в начале 
1960-х годов. 
Впрочем, и эта привычная нам биполярность, как показывает А.В. Фененко, во многом была историографическим мифом. Коммунистический мир был 
расколот, как минимум, на четыре идейно-политических течения: 1) советский 
коммунизм, приобретавший все более умеренный характер; 2) радикальный коммунизм в странах третьего мира, группировавшийся вокруг КНР; 3) реформистский югославский коммунизм, смыкавшийся с еврокоммунизмом; 4) различные 
гибриды коммунизма и национализма в третьем мире, примерами которых стали 
политические системы Египта, Ирака, Ливии. Аналогично и «либеральный полюс» не был единым строем под руководством США. В нем выделялись группы стран либеральной демократии, объединенных США через механизм НАТО, 
авторитарно-правые режимы, голлистская Франция, претендовавшая на роль 
«третьей силы» и лидера европейской интеграции, и различные гибриды либерализма и национализма в третьем мире вроде политических систем Израиля, Пакистана, шахского Ирана и ЮАР. Отношения между этими центрами зачастую 
носили конфликтный характер, что делало Ялтинский порядок более сложным 
и интересным, чем механическая биполярность.
Второй стереотип — представления о начале холодной войны весной 1946 г. 
с широко разрекламированной Фултонской речи отставного британского премьера У. Черчилля. Однако автор данного пособия доказывает нам, что все было 
намного сложнее. Первые три–четыре года после Второй мировой войны державы-победительницы совместно создавали институты ООН, вели переговоры 
о ядерном разоружении, меняли государственность стран Оси, создавали новую 
Восточную Европу и Восточную Азию, преобразовывая в этих регионах межгосударственные границы и этнический состав. Вплоть до 1949 г. элиты СССР, 
США и Великобритании еще колебались между конфронтацией и сотрудничеством. «Точкой невозврата» стала, пожалуй, только Корейская война, да и то 
после нее началась «малая разрядка» середины 1950-х годов. При этом Москва 
и Вашингтон совместно играли на развал колониальных империй, помогая возникновению новых государств в третьем мире. Холодная война, как показывает 
А.В. Фененко, началась гораздо позже, чем мы привыкли об этом думать, и нам 
следует переосмыслить характер политических процессов первых десяти–пятнадцати лет после окончания Второй мировой войны. 
Третий стереотип — представления об уникальном характере «долгого мира» 
между великими державами. В литературе стало банальным писать о том, что после Второй мировой войны между великими державами установился беспрецедентно долгий период мира, а военные конфликты были вытеснены из центра на периферию. А.В. Фененко напоминает нам, что точно такой же период 
«долгого мира» продолжался от Венского конгресса (1815) до начала Крымской 
войны (1853–1856): великие державы также не вели друг с другом прямых войн, 
но зато участвовали в целой серии опосредованных конфликтов на периферии 
вроде колониальных войн или русско-британского соперничества в Азии. 
Но в таком случае мы можем по-новому посмотреть и на всю теорию ядерного 
сдерживания, согласно которой именно страх перед ядерной войной гарантиро
вал «долгий мир». Если похожий (причем почти одинаковый по продолжительности) «долгий мир» существовал и в прошлом без наличия ядерного оружия, 
то встает важный вопрос: «Действительно ли ядерное сдерживание удерживало 
мир от большой войны?» Учебник А.В. Фененко демонстрирует нам, что возможен и иной ответ на этот вопрос: элиты великих держав попросту не хотели 
нового крупного военного конфликта, как не хотели его европейские монархи 
времен Священного Союза. Вопреки представлениям 1980-х годов об «отмирании войн в ядерную эпоху» и «невозможности победы в ядерной войне» вторая 
половина XX в. стала временем региональных войн различной степени интенсивности, напоминавших войны XIX в., включая колониальные. 
Четвертый стереотип — представления о региональных конфликтах времен 
холодной войны как об опосредованных войнах между сверхдержавами. Наше 
сознание в самом деле помнит несколько подобных конфликтов: Корейскую, 
Вьетнамскую (в действительности — Вторую индокитайскую) и Афганскую 
войны, Шестидневную и Октябрьскую войны на Ближнем Востоке, конфликт 
на юге Африки на рубеже 1970-х — 1980-х годов. Однако, как показывает учебник А.В. Фененко, эти войны были только малой частью конфликтов в третьем 
мире. До начала 1960-х годов основными региональными войнами были восстания колоний против Британской, Французской, Голландской, Бельгийской империй. После этого на первое место вышли войны за национальное строительство: в мире шло формирование политической карты Африки, Ближнего Востока, 
Южной и Юго-Восточной Азии, Океании, в том числе через военные конфликты. Читая учебник А.В. Фененко, мы с интересом узнаём о многих военных конфликтах, которые остались на периферии нашего внимания. Помним ли мы, например, о том, что Индия воевала не только с Пакистаном, но даже с Францией 
и Португалией, а соперничество Франции и Ливии было стержнем африканской 
политики 1980-х годов? Москва и Вашингтон участвовали в этих войнах крайне 
редко, а гораздо большую роль в них играли старые колониальные державы. 
Критики часто спрашивают конструктивистов, как на практике работают их 
положения. Учебное пособие А.В. Фененко хорошо демонстрирует это. Современные страны третьего мира — результат не только колониальной, но и постколониальной сборки 1960-х годов. Именно тогда были проведены их границы 
и сформировалась их национальная идентичность. Увлекаясь противостоянием сверхдержав, исследователи зачастую отбрасывали эти конфликты из магистральной истории международных отношений как не очень существенные. Однако именно эти войны и сформировали страны Африки, Азии и Океании в их 
современном качестве. «Пропустив» эти конфликты, мы часто не можем до конца понять политику этих государств.
Пятый стереотип — представление о холодной войне как о сугубо советско-американской конфронтации. А.В. Фененко напоминает нам, что не менее 
(а временами даже более) важную роль в ней играла КНР. В 1950-х годах США 
балансировали на грани горячей войны не с СССР, а с коммунистическим Китаем, выступавшим с внесистемных радикально-коммунистических позиций. 
Десятилетие спустя ситуация кардинально изменилась. Советский Союз балансировал на грани горячей войны с КНР: советско-китайский конфликт 1969 г. 
возможно превосходил по масштабам Карибский кризис. Соединенные Штаты 


со времен администрации Р. Никсона поддерживали КНР в военно-политической сфере, помогали экономическим реформам Дэн Сяопина, а заодно и другим 
маоистским коммунистическим движениям вроде красных кхмеров в Камбодже 
и прокитайскому радикальному крылу в руководстве Лаоса. Советский Союз 
в 1970-х годах получил в Восточной Азии мощный антисоветский альянс США, 
Японии, Южной Кореи и КНР, втянувший Советский Союз в намного более разорительную гонку вооружений, чем непосредственная конфронтация с США. 
Американо-китайское сближение предшествовало вводу советских войск в Афганистан и, видимо, стало одной из главных причин, побудивших Кремль пойти 
в 1979 г. на этот жесткий шаг. В региональной войне афганских моджахедов поддерживали не только США, Саудовская Аравия и Пакистан, но и КНР. 
Партнерство либеральных демократий и радикальных коммунистов еще 
не получило должного осмысления в научной литературе. Оно между тем стало одним из ключевых международных сюжетов второй половины ХХ в. (Напомню, что вопреки расхожим представлениям антиутопия Дж. Оруэлла «1984» 
рассматривалась в брежневские времена как пророчество о маоизме, а отнюдь 
не сатира на СССР.) Здесь, безусловно, было и геополитическое стремление 
сдерживать Советский Союз, и традиционное американо-китайское партнерство: вряд ли случайно, что советский коммунизм воспринимался в США крайне 
негативно, а с китайским коммунизмом американцы нашли формулу партнерства. Однако при этом нельзя игнорировать и идеологические аспекты: подъем 
на Западе движения «новых левых», которые постепенно проникали в систему 
американского и западноевропейского истеблишмента. Это движение, будучи 
враждебным СССР, сочувственно относилось к маоизму: вспомним, например, 
парижские волнения 1968 г. или итальянские «красные бригады» 1970-х годов. 
В таком контексте мы можем по-новому посмотреть и на ряд аспектов внешней политики СССР. Борьба с радикальными режимами Пол Пота, Сиада Барре, 
Иди Амина, Хафизуллы Амина воспринималась в Москве как борьба с противниками, дискредитирующими коммунизм. Брежневская система стала настолько умеренной, что даже приход к власти Ю.В. Андропова в ноябре 1982 г. вызвал 
опасения перед радикализацией самого советского коммунизма. По-иному смотрится и нежелание советского руководства идти на широкое сотрудничество 
с режимом М. Каддафи в Ливии или бразильскими левыми, симпатизировавшими маоизму. 
 Шестой стереотип — представления о том, что идеи глобального управления и «однополярности» стали результатом распада СССР. Автор учебника доказывает, что идейный пул глобализма был заложен не позднее конца 1960-х годов. Именно тогда страны Запада сформировали новую глобальную повестку 
международных отношений через механизм Римского клуба и связанных с ним 
структур. Экологизация международных отношений шла вместе с утверждением 
западной повестки в этой сфере: ограничение индустриализации, замораживание потребления, контроль над демографическими процессами, превращение 
экосистем в общее «достояние человечества». Повестка устойчивого развития 
была утверждена сначала через механизм ООН, а затем (примерно к середине 
1980-х годов) инициативы в этой сфере перешли к «группе семи». Объективно 
эти инициативы были направлены против экономического рывка стран третьего