Человек. История. Культура : Исторический и философский альманах № 15

Федеральное государственное бюджетное образовательное 
учреждение высшего образования
«РОССИЙСКАЯ  АКАДЕМИЯ  НАРОДНОГО  ХОЗЯЙСТВА 
и  ГОСУДАРСТВЕННОЙ  СЛУЖБЫ 
при  ПРЕЗИДЕНТЕ  РОССИЙСКОЙ  ФЕДЕРАЦИИ»
ПОВОЛЖСКИЙ ИНСТИТУТ управления
имени П.А. СТОЛЫПИНА
Ч Е Л О В Е К
И С Т О Р И Я
КУЛЬТУРА
ИСТОРИЧЕСКИЙ И ФИЛОСОФСКИЙ 
АЛЬМАНАХ
№ 15
Саратов
2019

УДК 947+1
ББК 63.3(2)+87
        Ч 38
Человек. История. Культура [Текст] : Исторический и философский альманах. – Саратов : Поволжский институт управления имени 
П.А. Столыпина – филиал РАНХиГС, 2019. № 15. – 96 с.
ISBN 978-5-8180-0575-1
Пятнадцатый номер периодического исторического и философского альманаха включает публикации саратовских ученых по гуманитарным проблемам широкого спектра.
Для историков, философов, психологов и социологов, а также всех, кто 
интересуется вопросами истории и культуры.
Редакционная коллегия:
В.Л. Чепляев, канд. социол. наук, доцент;
В.Н. Гасилин, д-р филос. наук, профессор (отв. редактор);
О.Ю. Абакумов, канд. ист. наук, доцент;
Ю.И. Тарский, д-р социол. наук, профессор;
В.Б. Устьянцев, д-р филос. наук, профессор
В оформлении издания использованы репродукции М. Эшера 
Печатается по решению
редакционно-издательского совета
Научное издание
Человек. История. Культура
Исторический и философский альманах
№ 15
Редактор С.С. Иванов. Компьютерная верстка Е.Ю. Голубевой 
Тем. план  2019 г., п. № 88
Подписано к печати 08.11.2019 г. Формат 60x84 1/16. Бумага офсетная. 
Гарнитура Таймс. Усл. печ. л. 5,58. Уч.-изд. л. 6,0. Тираж 299. Заказ 701.
Поволжский институт управления имени П.А. Столыпина – филиал РАНХиГС.
410031, Саратов, ул. Соборная, 23/25.
© Поволжский институт управления 
    имени П.А. Столыпина – филиал РАНХиГС, 2019
Ч 38
ISBN 978-5-8180-0575-1

ФИЛОСОФИЯ

В.Н. Гасилин 
Бытие как совершенство  
в концепции Сергея Аверинцева
Сергей Сергеевич Аверинцев известен не только 
как философ, но и как талантливый филолог, культуролог. Его труд 
«Поэтика ранневизантийской литературы» достаточно полно выражает многообразие его творчества. В ней есть глава «Бытие как 
совершенство – красота как бытие». Обсуждению и анализу исследуемых в ней концептуальных проблем, составляющих существенный научный интерес, посвящена данная статья. Категория «бытие» 
нечасто обсуждается в русской философской литературе, тем более 
когда речь идет о личностном восприятии бытия человеком на рубеже Античности и Средних веков. К достоинству обсуждаемой главы 
относится и ее незацикленность на исследуемом временном периоде, связанная с расширением ее проблематики вплоть до современности. Тематика учения о бытии практически необъятна начиная с 
первого вопроса: о каком значении и смысле совершенства бытия 
может идти речь. Серьезное обсуждение проблематики совершенства бытия вряд ли возможно в условиях существования множества 
фактов, бросающих «тень» на это совершенство.
Кратко охарактеризуем личность автора. С.С. Аверинцев – действительный член РАН, а также зарубежных и международных академий. К сожалению, ему не нашлось места ни в четырехтомной 
«Современной философской энциклопедии» (М., 2000), в подготов См.: Аверинцев С.С. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997.

ке ряда статей которой он участвовал, ни в «Современном философском словаре» (Минск, 2003). Ему посвящена статья в издании 
«Философы России XIX–XX столетий», а также публикация в 
«Википедии», в заглавной статье которой указывается 16 (!) родов 
деятельности, в которых он преуспел, и одна из наиболее любопытных специальных сфер его работы: анагоност – чтец. Характеризуя 
творчество С.С. Аверинцева, А.Ф. Лосев отмечал, что его работы 
написаны с особым научным интересом к противоречивой динамике перехода от Античности к Средневековью в качестве ответа на 
социальные трансформации, связанные с взаимопроникновением 
ближневосточной и греческой культурных традиций в эллинистическую и византийскую эпохи: каждый символ античной и средневековой культуры рассматривается в перспективе современной 
духовной ориентации, постигается внутри «ситуации диалога» исследователя с его создателем; литературное слово истолковывается 
как человеческий «жест», а стиль – как жизненная «установка». 
С.С. Аверинцев акцентирует в составе знания момент «человеческого понимания», не сводимого ни к субъективно эстетическому 
вчувствованию, ни к рационалистическому исчислению.
Название первой главы книги С.С. Аверинцева, казалось бы, сразу 
отсылает к сфере социально-гуманитарного знания, известной современной науке в качестве эстетики. Тем не менее таковой категории, 
как и самой науки эстетики, не существовало ни в эпоху Античности, 
ни в период ранней Византии, ни в Средние века. Поэтому, если мы 
желаем проводить исследование (да еще вовлечь в него явно онтологическую категорию бытия!), необходимо, по крайней мере, сделать 
соответствующие разъяснения: во-первых, по отношению к самому 
термину «эстетика»; во-вторых, выявить, какое отношение к эстетике 
имеет сугубо онтологическая категория бытия. 
В ходе изучения первой категории, по мнению С.С. Аверинцева, 
в настоящее время существует два основных метода исследования. 
Сам термин «эстетика», как и соответствующая область примене См.:  Философы России XIX–XX столетий: Биографии, идеи, труды. 2-е изд. 
М., 1995. С. 10.  
 См.: Лосев А.Ф. С.С. Аверинцев // Краткая литературная энциклопедия. 
М., 1993. С. 26–27.
 См.: Аверинцев С.С. Указ. соч.

ния философских категорий, сопряженная с наукой, появилась с середины XVIII столетия, и его ввел в научный оборот последователь 
Христиана Вольфа, немецкий философ Александр Баумгартен. 
А как же быть с «эстетическими» категориями, которые употреблялись Платоном, Аристотелем, неоплатониками и впоследствии 
представителями философии Возрождения? Ведь никакой «эстетики» не существовало, они употребляли термины «гармония», «прекрасное», «возвышенное» и т.п. 
Метод первого подхода такого рода исследований состоит в рассмотрении и оценке всей подобной проблематики с позиций современной «эстетики». Тогда неизбежно популярное и распространенное представление о «наивной мудрости» древних мыслителей, 
которые якобы мыслили не иначе, как «гениальными догадками»: 
«Что касается тех – вполне реально существующих – случаев, когда сказанное древними мыслителями неожиданно метко попадает в 
одну из наших проблем, то такие случаи суть именно лишь случаи, 
то есть проявления случайности». К тому же следует учитывать, 
что современное употребление слов все же может заметно отличаться от того, что существовало несколько веков назад. С.С. Аверинцев 
ссылается на замечание Ю. Тынянова о том, что слово как носитель 
смысла не равнозначно себе, оно – «хамелеон, в котором каждый раз 
возникают не только разные оттенки, но иногда и разные краски». 
Этот «хамелеон» нередко вводит нас в существенные заблуждения, 
как, впрочем, и позволяет понять что-то совершенно новое.   
Существует еще один аспект обсуждаемого подхода: «Любой 
язык знает несчетное множество случаев, когда «эстетическая» семантика красоты и «этическая» семантика добра незаметно переходят друг в друга, подменяют друг друга, даже меняются местами». 
Например, в русской фразе «он прекрасный человек, но нехорош 
собою», где слово «прекрасный» значит «очень хороший», а «нехорош собою» – «некрасив». Автор делает вполне обоснованный 
вывод о том, что описываемый подход не просто ограничен, но и 
 См.: Baumgarten A.G. Aesthetica. Vol. I–II. Halae Magdeburgicae, 1750–1758. С. 31. 
 См.: Лосев А.Ф., Шестаков В.П. История эстетических категорий. М., 1965. 
 Аверинцев С.С. Указ. соч. С. 31.
 Тынянов Ю. Проблемы стихотворного языка. М., 1965. С. 77. 
 Аверинцев С.С. Указ. соч. С. 32.

содержит в себе противоречие, от которого в принципе невозможно 
избавиться.
Тогда в силу вступает, а в реальных философских исследованиях уже вступил их второй способ, представляющий «единственную 
принципиальную альтернативу» только что описанному способу. 
Сделаем небольшое отступление. До сих пор речь шла об исследованиях в сфере эстетики. Общепризнано и популярно освещено, 
что Средние века – это «провал» истории, «темные века», мрак. 
Господство религии во всех сферах жизни. Такая оценка вызвана 
проведением исследований этой эпохи с позиций «современнос- 
ти» – «воинствующего атеизма», подчеркивания варварской деятельности инквизиции на протяжении веков и т.п. Прорыв в исследованиях осуществился с других позиций. Методологически он 
был заложен в философской герменевтике, прежде всего Георгом 
Дильтеем и Вильгельмом Зиммелем, а именно с позиций средневекового мировоззрения, определявшего в том числе и культуру.  
В отечественной науке его блестяще реализовал историк-медиевист 
А.Я. Гуревич10, который проанализировал заметное отличие категорий средневековой культуры от современной. Эта же методология 
была успешно использована в исследованиях ориентированных на 
буддизм культур Древнего Китая и Японии11. 
Как известно, понимание собственного внутреннего мира достигается с помощью интроспекции (самонаблюдения). Понимание 
чужого мира осуществляется посредством таких актов, как «вживание», «сопереживание», «вчувствование». По отношению к культуре прошлого понимание выступает в качестве метода интерпретации, названного Г. Дильтеем герменевтикой. Она представляет 
собой истолкование отдельных явлений как моментов целостной 
душевно-духовной жизни реконструируемой исторической эпохи. Дильтеевское определение герменевтики означало «искусство понимания письменно зафиксированных проявлений жизни»12. 
10 См.: Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1984. 2-е изд.  
11 См.: Григорьева Т.П. Японская художественная традиция. М., 1979; Она же. 
Дао и логос (встреча культур). М., 1992; Кобзев А.И. Учение о символах и числах в 
китайской классической философии. М., 1993.
12 Дильтей В. Герменевтика и теория литературы // Дильтей В. Собр. соч. М., 
2001. Т. 4. 

Именно герменевтику в качестве «второго» пути, составляющую 
«единственную принципиальную альтернативу» первому пути, 
избрал С.С. Аверинцев. «Отсутствие науки эстетики, – замечает  
он, – предполагает в качестве компенсации сильнейшую эстетическую окрашенность всех прочих форм осмысления бытия»13. Тогда в 
сферу философского анализа попадают такие сферы, как космология, онтология, этика. 
В качестве примера («бесчисленных примеров») приводятся 
«доказательства» бытия Божия. Автор полагает, что они были 
разработаны «греческой патристикой»; на самом деле их зачатки 
могут быть обнаружены и ранее. Пример может показаться весьма 
странным, «более неожиданной темы для историко-эстетического 
рассмотрения, по-видимому, невозможно себе представить. Это теология, онтология – все, что угодно; какая же это эстетика?»14. Эти 
«доказательства», по справедливому замечанию С.С. Аверинцев, 
правильнее было бы назвать «показательствами», ибо сами мыслители греческой патристики предпочитали применять скорее онтологические, чем гносеологические категории и аргументы исследования проблемы Божественного бытия; различение этих терминов 
восходит к Аристотелю. 
Действительно, с точки зрения верующего человека никакое 
доказательство не может убедить в существовании Абсолютно 
совершенного существа, обладающего всеми степенями совершенства. Если я верю, мне не нужны доказательства, а если я 
не верю, то никакое доказательство не убедит меня в существовании Бога15. Еще Климент Александрийский пояснил, что, поскольку доказательство есть логическое выведение вещи из более 
глубоких и первичных начал, к безначальному Началу всех начал 
оно принципиально неприменимо. И тем не менее такие «доказательства» продолжают разрабатывать, придумывать. Наиболее 
«сильным» из них, как известно, является онтологическое доказательство, или онтологический аргумент. Впервые в ясной форме он был представлен Ансельмом Кентерберийским (1033–1109). 
Его «сила», или «чистота», усматривается в том, что она исходит 
13 Аверинцев С.С. Указ. соч. С. 33.
14 Там же. С. 34.
15 См.: Там же. С. 365–416.

только из понятия Бога, а не из его многочисленных «эмпирических» проявлений16. 
Согласно изречению Фомы Аквинского, «мы веруем, что Ты есть 
нечто, больше чего нельзя ничего себе представить. Значит, когда 
“сказал безумец в сердце своем: нет Бога” (Пс. 31:1; 52:2) – он сказал, 
что какой-то такой природы нет? Но, конечно, такой безумец, слыша, 
как я говорю: “Нечто, больше чего нельзя ничего представить”, – понимает то, что слышит; а то, что он понимает, есть в его уме, даже 
если он не имеет в виду, что такая вещь существует. Ведь одно дело –  
быть вещи в уме, другое – подразумевать, что вещь существует. Значит, убедится даже безумец, что хотя бы в уме есть нечто, больше 
чего нельзя ничего себе представить, так как когда он слышит это выражение, он понимает, а все, что понимается, есть в уме. И, конечно, 
то, больше чего нельзя себе представить, не может быть только в уме. 
Ибо если оно уже есть по крайней мере только в уме, можно представить себе, что оно есть и в действительности, что больше. Значит, если 
то, больше чего нельзя ничего себе и представить, существует только 
в уме, тогда то, больше чего нельзя ничего себе представить, есть то, 
больше чего можно представит себе. Но этого, конечно, не может быть. 
Итак, без сомнения, нечто, больше его нельзя ничего себе представить, 
существует и в уме и в действительности» (Prosiog. II)17. 
Различие реального и мысленного бытия составляет основу 
кантовского опровержения этого «доказательства». Действительно, онтологический аргумент носит, казалось бы, чисто логический характер и аппелирует к формальной логике. Но, если пригля16 См.: Гасилин В.Н. С.Л. Франк об онтологическом аргументе // Межнациональные взаимодействия и проблемы управления в Поволжье и на Северном Кавказе: 
мат-лы междунар. науч.-практ. конф. (21–22 марта 1998 г.) / отв. ред. В.Н. Южаков; 
науч. ред. С.И. Замогильный. Саратов, 1998 Ч. 2. С. 25–41. 
17 Аквинский Ф. Сумма теологии. Ч. I. Вопросы 1–43. Киев; М., 2002. С. 535;  
см. также: Кентерберийский А. Сочинения / пер., послеслов. и коммент. И.В. Купреевой. М., 1995. С. 128–129. Гегель выразил это в жесткой логической форме: «Несомненно, что-то, больше чего не мыслимо, не может существовать в одном только интеллекте. Ибо если оно существует в одном лишь интеллекте, то мыслимо. 
Что оно существует реально, что больше, чем существование только в интеллекте. 
Если, следовательно, то, больше чего не мыслимо, существует лишь в интеллекте, 
тогда то, больше чего не мыслимо, есть то, больше чего мыслимо, а это, несомненно, невозможно» (Гегель. Философия религии: в 2 т. М., 1977. Т. 2. С. 417).