Социальная динамика
Покупка
Тематика:
Основы социологии
Издательство:
Дело (РАНХиГС)
Автор:
Анурин Владимир Федорович
Год издания: 2020
Кол-во страниц: 484
Дополнительно
Вид издания:
Монография
Уровень образования:
ВО - Магистратура
ISBN: 978-5-00036-251-8
Артикул: 863919.01.99
В монографии конспективно изложены основные поло-жения учебной дисциплины «Сравнительное правоведение». Для студентов, обучающихся по направлению подготовки магистров 40.04.01 «Юриспруденция».
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА И ГОСУДАРСТВЕННОЙ СЛУЖБЫ ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ НИЖЕГОРОДСКИЙ ИНСТИТУТ УПРАВЛЕНИЯ В.Ф. Анурин СОЦИАЛЬНАЯ ДИНАМИКА Монография Нижний Новгород 2020
УДК 340.5
ББК 67.0
А 73
Р е ц е н з е н т ы :
С.А. Тихонина, д-р. социол. наук, профессор, заведующий кафедрой философии, социологии и психологии управления НИУ РАНХиГС;
Ю.Ю. Чилипёнок, д-р. социол. наук, заведующий кафедрой общего и стратегического менеджмента НИУ ВШЭ (г. Нижний Новгород).
Анурин В.Ф.
Социальная динамика: монография / В.Ф. Анурин. – Н. Новгород: НИУ РАНХиГС, 2020. – 484 с.
ISBN 978-5-00036-251-8
В монографии конспективно изложены основные положения учебной дисциплины «Сравнительное правоведение».
Для студентов, обучающихся по направлению подготовки
магистров 40.04.01 «Юриспруденция».
УДК 340.5
ББК 67.0
© Нижегородский институт
управления – филиал
РАНХиГС, 2020
ISBN 978-5-00036-251-8
© Анурин В.Ф., 2020
А 73
ВВЕДЕНИЕ
СОЦИАЛЬНАЯ ДИНАМИКА
КАК РАЗДЕЛ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ
Процесс развития истории и предыстории1 человеческого общества
наполнен бесчисленным множеством имен, событий и фактов. На поверхностный взгляд, этот гигантский калейдоскоп вообще невозможно
упорядочить или подвергнуть какой-то систематизации. Однако еще античные мыслители, наблюдая жизнь современных им обществ и сравнивая их между собою, пытались выявить в этом, казалось бы, хаотичном,
нагромождении какие-то закономерности. А в новейшей истории знаменитый американский антрополог Льюис Генри Морган в своей работе
«Древнее общество», на которую мы будем не раз ссылаться в дальнейшем, довольно убедительно показал, что развитие человеческих обществ
в разных местах и в разные времена шло практически одинаковыми путями. А это означает не что иное, как следующее: человеческие потребности как в индивидуальном, так и коллективном своем проявлении при
аналогичных условиях оказывались, по существу, одинаковыми; то же
самое относится и к проявлениям умственной деятельности. Возможно,
как считал Морган, это происходило благодаря тому, что в силу видовой
тождественности психика и устройство мозга у индивидов всех человеческих рас были однородными2. Однако, скорее всего, причина в том, что
они были специфически человеческими. Мы бы могли добавить сюда и
необходимость принять во внимание схожесть характера отношений,
которые возникают между людьми в разных местах и в разное время.
Поэтому закономерности развития и фазы эволюции общественных отношений, через которые проходили различные общества, всегда были во
многом однородными – в силу того, что везде и всюду в истории мы
1 Под историей мы понимаем описание фактов, имевших место в жизнедеятельности различных обществ и запечатленных на тех или иных материальных информационных носителях, а потому рассматриваемых как более
или менее достоверные. Что касается предыстории, то об этом этапе социальной эволюции мы можем составить себе представление лишь благодаря
переходившим из поколения в поколение (а потому – претерпевавшим неизбежные искажения) устным преданиям и легендам. Но главным образом эти
представления формировались с помощью логической реконструкции, в том
числе и с использованием различных материальных артефактов, получаемых,
например, в ходе палеонтологических и археологических раскопок.
2 См.: Морган Л.Г. Древнее общество или исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство к цивилизации. Л.: Изд-во Института народов Севера ЦИК СССР, 1934. С. 8.
имеем дело с человеческим обществом. Давайте подчеркнем с самого начала: в этой работе мы намереваемся провести главным образом социологический анализ. Поэтому представляется уместным с самого начала напомнить об особом месте социологии среди других наук о человеческом обществе. Эта специфика особенно отчетливо вырисовывается при сопоставлении, к примеру, социологии и истории. История как научная дисциплина всегда была тесно связана с регистрацией, описанием и интерпретацией тех или иных событий, которые уже свершились, уже имели место в человеческих общностях когда-либо в прошлом. В чем состоит специфика содержания такого знания? Главным можно считать следующее: отраженные в нем факты реальности всегда конкретны, уникальны и неповторимы. Никогда в истории не было зафиксировано двух совершенно идентичных (по составу участников, датам, логике развития, последствиям и т. п.) происшествий – это в принципе невозможно. Мы не говорим уже о характере комментариев, сопровождающих описание каждого события. Иногда такие описания, данные разными летописцами одному и тому же историческому факту, могли иметь прямо противоположные толкования. Да и трактовка конкретно-исторических фактов весьма различается у различных современных исследователей. Чтобы убедиться в этом, достаточно, к примеру, взять в руки недавнее издание знаменитой книги «Постижение истории» и сравнить текст Арнольда Тойнби с научными комментариями Д.Э. Харитоновича1. Каждое из исторических событий всегда было достаточно четко локализовано в пространстве и во времени. Если историк говорит, скажем, о войне, то он должен вполне конкретно указать, о какой именно войне идет речь: о Семилетней, Тридцатилетней, Первой мировой, войне между Алой и Белой Розой и т. п. Любая из описываемых историками революций также должна иметь четкую географическую, национальную, временную и событийную привязку: Английская, Мексиканская, Русская2, Великая французская, Французская 1848 г. (или 1830, или 1871 гг.), Американская3, Китайская и т. д. Разумеется, все указанные выше исторические события служат также и предметом научных изысканий социологов. Однако социологи, в отличие от историков, в ходе своего анализа сосредоточивают свое вни 1 См.: Тойнби А. Дж. Постижение истории. М.: Айрис-пресс, 2006. 2 Между прочим, в западной исторической и социологической традиции не существует, как у нас, разделения революции 1917 г. на «Февральскую» и «Октябрьскую»; для них это просто различные этапы одной и той же Русской революции. 3 Так сами американцы называют войну за независимость Северной Америки 1775–1783 гг.
мание не столько на отдельных конкретных моментах, отличающих одно
событие от другого, сколько на типовых, повторяющихся, устойчивых
тенденциях, через которые в конечном счете проявляются закономерности. То есть социологи будут в первую очередь искать, а что же общего
было присуще и характерно как для Семилетней, так и для Тридцатилетней, и Первой мировой войн. Таким способом в процессе социологического анализа будут выявляться основные закономерности, составляющие общую концепцию социологии войны. А исследования повторяющихся черт всех (или очень многих) подлежащих исследованию национальных
революций
привели
Питирима
Сорокина
к
формированию
социологической теории среднего уровня под названием социология революции.
Таким образом, социология, в отличие от истории, базируется,
главным образом, на рассмотрении более или менее стандартизованных
объектов и факторов. Объектом социологии становятся прежде всего
повторяющиеся и типовые социальные явления (такие, например, как социальные статусы и роли, институциональные объекты, социальные процессы, средства социального контроля, социальные структуры и т. д.).
Поэтому истории, как отмечал еще Дюркгейм, предназначено быть микроскопом социологии. Не в том смысле, что история должна заниматься
исключительно пристальным, скрупулезным и детальным рассмотрением
неких точечных, крошечных (в масштабах общечеловеческой эволюции)
событий, а скорее в том, что ей нужно быть инструментом, посредством
которого в социальных структурах раскрывается то, что невидимо невооруженному глазу и заносится в тот или иной реестр стандартизованных
характеристик. И, как утверждает современный американский социолог
Рэндалл Коллинз, «то, чего желал Дюркгейм для социологической истории, можно было назвать не микроскопом, а скорее макроскопом»1.
Обычно, преподавая студентам общую (или, как некоторые социологи называют ее, – теоретическую) социологию, мы условно делим этот
курс на три раздела2:
– социальная структура;
– социальное взаимодействие;
– социальная динамика.
Однако нельзя забывать, что такое деление предпринимается вузовскими преподавателями (которые, как правило, являются одновременно
и социальными исследователями) главным образом с целью удобства
изложения – для того, чтобы систематизировать сложнейший материал
1 Collins R. The Golden Age of Macro-Historical Sociology (www.hartfordhwp.com/archives/10/043.html ).
2 См., например, нашу работу: Общая социология. М.: Академический
проект, 2003.
современной науки об обществе, разложив его «по полочкам», и привести эти эмпирические данные в определенный логический порядок. Реально же эта совокупность знаний, конечно, всегда представляет собою некое единое нерасчлененное целое. Действительно, если мы попытаемся отделить, к примеру, наши знания о социальной структуре от того, что нам известно о социальном взаимодействии, это вряд ли удастся проделать. Одно из центральных понятий социальной структуры – социальный статус – такой известный и авторитетный социолог, как Нейл Смелзер, определяет следующим образом: это «позиция человека в обществе с определенными правами и обязанностями»1. Давайте зададимся простым вопросом: возможно ли определение чьих-либо прав и обязанностей вне взаимодействия с другими людьми? Понятно, что и права, и обязанности всегда существуют по отношению к кому-то. Мы могли бы прибегнуть и к категориальным моделям социальной структуры (которые, как известно, выстраиваются на основе сравнения одних категорий людей с другими) и убедиться, что построение таких моделей также невозможно без учета взаимодействия одних групп людей с другими. Социальная структура, как известно, выполняет важнейшие функции в жизнедеятельности и общества в целом, и каждого из индивидов по отдельности. Одна из главных таких функций состоит в следующем: именно благодаря наличию социальной структуры поведение людей становится предсказуемым. Каждый из нас знает круг своих прав и обязанностей, образующих содержание тех статусов, которыми мы обладаем, равно как и тех статусов, которые принадлежат окружающим нас близким и дальним людям. Любой нормальный здравомыслящий человек отчетливо представляет и свое место в общей системе социальной стратификации того общества, в котором он живет (хотя далеко не всегда оказывается в состоянии четко и однозначно описать это место). Без такого осознания своей социальной позиции и того характера поведения, которое должно быть присуще этой позиции, жизнь общества превратилась бы в хаос. Именно это понимание и делает возможным само существование как стабильной социальной структуры, так и общества как единого целого. Усвоение каждым из индивидов своей социальной принадлежности (самоидентификация) и соответствующих ей правил поведения, которые составляют сущность любого социального института, совершается в ходе социализации – одного из важнейших процессов социального взаимодействия. А каждый из этапов социализации осуществляется в процессе непрерывных контактов индивида с окружающими его людьми. Словом, какой бы аспект социальной структуры мы ни взяли, нетрудно убедить 1 Смелзер Н. Социология. М.: Феникс, 1994. С. 90.
ся, что само существование и непрерывное функционирование ее является не чем иным, как результатом социального взаимодействия.
Если мы теперь обратимся к чисто динамическому аспекту жизнедеятельности общества, то убедимся, что понять сущность и социальной
структуры, и социального взаимодействия можно лишь в контексте тех
изменений, которые они претерпевают с течением исторического времени. В одних обществах медленнее, в других быстрее, но эти изменения
происходят везде и всегда. Причем эти изменения относятся и к социальной структуре, и к социальному взаимодействию. Можно ли определить общую направленность этих изменений? Выдающийся российскоамериканский социолог Питирим Сорокин, привлекая огромные объемы
исторического и статистического материала, скрупулезно отслеживал
процессы флуктуации различных видов социальной стратификации
(прежде всего – экономической и политической) в различных обществах
на протяжении длительных периодов исторического времени1. Заключение, которое он вывел из этого исследования, ни обнадеживает, ни разочаровывает. Нет оснований утверждать – к такому выводу пришел Сорокин, – что высота стратификации последовательно увеличивается или
уменьшается, а профиль ее – столь же последовательно заостряется или,
напротив, уплощается. Скорее, как он установил, эти флуктуации носят
циклический (синусоидальный) характер, колеблясь около некой «срединной» линии, определяющей общий тренд социального развития.
Так можно ли в таком случае говорить о возможности какого-либо
социального прогресса (или его отсутствии)? Почему бы и нет? Повторим
еще раз: Сорокин ведет речь о флуктуациях вокруг срединной линии. Это
означает, что тенденции исторического развития как раз определяются
направлением движения этой срединной линии. Кстати, само оно, это
направление, может, в свою очередь, испытывать собственные флуктуации – разумеется, с гораздо бульшим периодом, нежели те параметры,
которые флуктуируют около него. Однако это не может помешать в конце концов выявить некую генеральную линию.
Чтобы ответить на вопрос о наличии или отсутствии социального
прогресса в процессе исторического развития, надо прежде всего определить критерии этого прогресса. И здесь среди социологов нет единодушия. Вряд ли можно считать таким критерием совершенствование техники и технологии, хотя на первый взгляд может показаться, что это
именно так. В самом деле, как мы попытаемся показать ниже, одной из
важнейших тенденций индустриальной революции становится усиление
действия закона экономии времени – именно как следствие лавинообразного развития техники и технологии. В результате этого возникает
1 См.: Сорокин П.А. Социальная и культурная мобильность // П.А. Сорокин. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992.
массовое производство. Благодаря ему члены обществ, охваченных индустриализацией, получают в свое распоряжение огромное количество различных благ в виде все большего объема и разнообразия доступных им товаров и услуг, их труд становится все более легким и продуктивным. Этот процесс не может не оказывать своего влияния и на характер стратификации развитых индустриальных обществ. Как известно, в основе любой стратификации лежит неравенство социальных позиций, занимаемых членами общества. Это неравенство может находить свое выражение в неодинаковом распределении материальных благ, власти, престижа, известности и т. п. Само возникновение неравенства оказывается просто неизбежным в условиях ограниченности потребляемых ресурсов. В соответствии с этим всякая самоорганизующаяся социальная система, начиная с семьи, выстраивается по иерархическому принципу – на это указывал еще Конт в своей «социальной статике». Поэтому любая из известных нам социальных стратификаций (будь то экономическая, политическая, профессиональная) неминуемо принимала форму пирамиды, или, как называл ее Сорокин, социального конуса. Сама эта форма была постоянной и устойчивой в течение многих тысячелетий, видоизменяться (колебаться) могли – в зависимости от объективных условий – лишь высота или профиль конусообразной иерархии. Однако, как мы говорили, развитие индустриализации приводит к тому, что возникает массовое производство материальных благ, причем нарастает оно по экспоненте, благодаря чему разрыв между возможностями обеспечения все большей части населения материальными и иными благами, с одной стороны, и возвышающимися потребностями1 его – с другой, последовательно сокращается. А это означает не что иное, как снижение уровня неравенства. Причем это снижение ведет не просто к уплощению профиля социального конуса (по Сорокину), а уже и к принципиальному изменению самой его формы. В наиболее продвинутых индустриальных обществах из конусообразной она трансформируется в ромбическую – в шестой главе мы попытаемся показать, что именно это означает и в чем выражается. Это говорит о том, что понимание сущности социальной структуры невозможно в полной мере понять без учета ее изменений, то есть вне динамического аспекта. Мы могли бы отметить и такой динамический аспект тенденций эволюции социальной стратификации, как распределение возможностей получения образования2. Здесь социальный конус в течение многих ты 1 О законе возвышения потребностей мы поговорим подробнее в гл. 2. 2 В нашей «топологической» модели социальной структуры это один из трех параметров профессиональной стратификации, наряду с «квалификацией» и «престижем профессии» (см.: Анурин В.Ф. Общая социология. М.: Академический проект, 2003. Гл. 3).
сячелетий был едва ли не более заостренным, нежели в распределении доходов. Однако, как мы попытаемся показать в главе 10, по мере развития индустриальной и в особенности информационной глобальных революций форма этого распределения изменяется самым радикальным образом – вначале происходит стремительное нарастание массовой грамотности (пока еще на элементарном уровне), затем начинает все быстрее продвигаться вверх кривая удельного веса людей с высшим образованием. Казалось бы, все это с достаточной очевидностью свидетельствует о нарастающих прогрессивных изменениях. Однако не следует забывать и об оборотной стороне медали: нравится нам это или нет, один из основных принципов диалектики гласит, что за все приходится платить. Наряду с бесспорными благами, которые принесла человечеству индустриальная революция с ее экспоненциально растущим массовым производством, она одновременно помогла появиться на свет (и тоже в колоссальных объемах) орудиям смерти, чья «производительность» тоже подпала под общее действие закона экономии времени. Да, в сущности, и сами преимущества роста объема производимых благ оказались не столь уж и бесспорны: они стимулируют производство все бóльших и бóльших объемов продуктов и товаров, вырабатывая у потребителя и привычку к этим благам, и стремление к приобретению все большего их количества. Именно эпоха индустриальной революции подвела человечество к порогу катастроф планетарного масштаба. Если даже отвлечься от вполне реальной опасности самоуничтожения в термоядерном пожаре, все равно уже становится невозможным закрыть глаза на то, как ненасытный молох индустрии требует для своего пропитания все большего количества ресурсов – и сырьевых, и энергетических. И человек, оснащенный орудиями огромной мощи, вынужден во все возрастающих объемах прилагать усилия к тому, чтобы прокормить этого монстра, а поэтому ведет себя по отношению к природе все более агрессивно, превращаясь в серьезный геологический фактор и рискуя при этом подорвать саму основу собственного существования – гомеостаз природной среды. С изменением образовательного уровня, как мы увидим в десятой главе, тоже все не так просто. Уровень образованности населения действительно растет очень быстро. Однако этот рост все более явно отстает от темпов прироста информации, которая подлежит обязательному освоению каждым образованным человеком. И это все более настоятельно ставит на повестку дня очередной вопрос о кризисе образования, который на этот раз находит свое выражение в осознании проблемы функциональной неграмотности. Все эти структурные трансформации неизбежно сопровождаются интенсификацией социальной мобильности – вначале слабой, едва замет
ной, нарастающей постепенно и наконец, на этапах зрелого индустриального общества, – чрезвычайно оживленной. Можно смело утверждать: чем выше уровень развития общества как самоорганизующейся системы, тем больше оно нуждается в усилении социальной мобильности для последующего своего развития и тем большие объективные условия оно для этого создает. Процессы социального взаимодействия также испытывают непрерывные изменения на протяжении исторического времени. Возьмем такой важнейший аспект взаимодействия, как упоминавшаяся выше социализация. Напомним, что это социологическое понятие означает процесс усвоения индивидом господствующих на данный момент в данном обществе знаний, норм и ценностей, благодаря чему становятся возможными передача достижений культуры от поколения к поколению и само существование общества как единого целого. Социализацию можно понимать как интернализацию1 социальных ценностей и норм: социальные нормы становятся обязательными для индивида в том смысле, что они, скорее, устанавливаются им самим для себя, нежели навязываются ему средствами внешней регуляции, и являются, таким образом, частью собственной индивидуальности личности. Благодаря этому индивид ощущает внутреннюю потребность в приспособлении к окружающей его социальной среде. Основным жизненным циклам человека соответствуют четыре основные фазы социализации: первичная социализация – социализация младенческого возраста; вторичная социализация – этап, совпадающий с получением формального образования; социализация зрелости – включающая в себя превращение индивида в самостоятельного экономического агента и создание им собственной семьи; социализация старости – постепенный отход от активной трудовой деятельности и превращение в своеобразного «иждивенца» (государства или собственных детей). Каждый из этих этапов связан с обретением нового статусного набора и освоением новых ролей. Продолжительность каждого из этапов и его содержание определяющим образом зависит от уровня развития общества. А изменения этого уровня развития общества как раз и составляют сущность социальной динамики. Из четырех упомянутых этапов, вероятно, лишь первичная социализация не претерпела в процессе социальной эволюции особых изменений ни в продолжительности, ни в содержании. Это, скорее всего, связано с тем, что этот этап в наибольшей мере носит двойственный – биосоциальный – характер. В ходе первичной социализации развитие ребенка в значительной мере подчиняется генетически запрограммированным, а значит, инстинктивным программам. Как утвер 1 Перевод внешних требований на уровень внутренних ценностей.