Россия и ислам. Том 3. Часть III. Становление и динамика российского профессионального светского исламоведения
В 3 т.
Покупка
Тематика:
Ислам (мусульманство)
Издательство:
Прогресс-Традиция
Автор:
Батунский Марк Абрамович
Год издания: 2003
Кол-во страниц: 253
Дополнительно
Вид издания:
Монография
Уровень образования:
ВО - Магистратура
ISBN: 5-89826-106-0
Артикул: 050192.07.99
Работа одного из крупнейших российских исламоведов профессора М. А. Батунского (1933-1997) является до сих пор единственным широкомасштабным исследованием отношения России к исламу и к мусульманским царствам с X по начало XX века, публикация которого в советских условиях была исключена.
Книга написана в историко-культурной перспективе и состоит из трех частей: «Русская средневековая культура и ислам», «Русская культура XVIII и XIX веков и исламский мир», «Формирование и динамика профессионального светского исламоведения в Российской империи».
Используя политологический, философский, религиоведческий, психологический и исторический методы, М. Батунский анализирует множество различных источников; его подход вполне может служить благодатной почвой для дальнейших исследований многонациональной России, а также дать импульс всеобщим дебатам о «конфликте цивилизаций» и столкновении (противоборстве) христианского мира и ислама.
Тематика:
ББК:
УДК:
ОКСО:
- ВО - Магистратура
- 47.04.01: Философия
- 47.04.02: Прикладная этика
- 47.04.03: Религиоведение
ГРНТИ:
Скопировать запись
Россия и ислам. Том 2. Часть II. Русская культура в ее отношении к Западу и Востоку: опыт историкоэпистемологической реконструкции, 2003, 050192.06.99
Россия и ислам. Том 1, 2003, 050192.05.99
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
К 70 летию со дня рождения М.А. Батунского
М.А. Батунский РОССИЯ и ИСЛАМ Прогресс Традиция Москва III
Становление и динамика российского профессионального светского исламоведения
Читателю предшествующих томов стало, наверное, яс но, как значительно активизировались в России конца XIX — на чала XX вв. процессы, связанные с изучением отечественного и за рубежного ислама 1. Актуальность этих проблем — и, соответствен но процесс их концептуального осмысления — в свою очередь прямо обусловливались неспособностью царской администрации (и всех вообще разновидностей официальной, официозной — и внеправительственной консервативной 2 — идеологий) создать механизмы внутренне согласованного функционирования — или «коллективного движения» — этноконфессиональных компонен тов Российской империи. Вплоть до самых последних своих дней царизм противился стремлениям поднять роль «инородческой» (в том числе мусуль манской) интеллигенции — даже в органах местного самоуправ ления 3 — и ввести на национальных же окраинах обучение на род ных языках. Напротив, либералы активно ратовали за эту меру — не без оснований полагая, что лишь таким путем удастся предот вратить переход нерусских народов в лагерь леворадикальной оп позиции 4. Заметный уже в 60–80 е годы конфликт между консервативны ми и либеральными платформами в так называемом инородческом вопросе 5 постоянно расширялся и углублялся. Он все масштабней захватывал и сферу исламоведения, интенсивно ее политизируя и приводя к довольно быстрой замене универсально интегратив ных принципов альтернативными парадигмами и прочими атри бутами содержательного и методологического плюрализма, новы ми концептуальными детерминантами и дисциплинарными регу ГЛАВА 1 Виктор Розен: дерзновенная попытка трансформации массива исламоведческого знания в единую когнитивную целостность
лятивами, серьезными переменами ее научного и социального ста тусов. Те исламоведы, которые концентрировались в мире под черкнуто либеральной по всем своим параметрам академической науки, пытались отмежеваться и от своих ультраконсервативных коллег и от явно протежирующего многим из них государства, со здав целенаправленную, высокоорганизованную и высокопродук тивную форму профессионального объединения — или его сущ ностного аналога — с таким нормативным этическим кодексом, который бы выполнял эффективную защитную функцию. Функ ция же эта в принципе соответствовала идеальной модели сциен тизма как такового: существование науки ради самой себя; элитар ный характер научного труда и разобщенность науки с другими видами человеческой деятельности; невозможность контроля и ограничения научного творчества; наличие у представителей профессиональной группы ученых особых личных моральных и профессиональных качеств 6 и т. п. Можно, наконец, с уверенностью говорить и о том, что в целом для профессиональной светской исламистики было характерно стремление — пусть и робкое, непоследовательное, слабо экспли цируемое — к изменению самого типа религиозности: пассив ной на динамическую, интеллектуально углубленную, открытую позитивным ценностям земного бытия, в наивозможной степени терпимую. Было бы, впрочем, серьезной ошибкой полагать, будто все та же, стремящаяся к статусу самодовлеющего и автономного куль турного института, профессиональная светская исламистика од новременно демонстративно уходила от многих политических, религиозных, моральных и прочих треволнений повседневного бытия, пыталась добиться своей независимости тем, что давала какую то гарантию невмешательства в деятельность государст венных органов и в той или иной степени оппозицирующих им общественных организаций и идеологических движений. Культурный и политический конформизм русских дореволю ционных исламоведов, господство в их культуролого профессио нальном мышлении установки на получение идеологически и мо рально нейтрального знания вещь, конечно, бесспорная. Но и преувеличивать ее нет сколько нибудь веских оснований, ибо в общем и целом процесс становления не только понятийного и методологического арсеналов, но и явных и латентных полити ческих устремлений русской профессиональной светской исла мистики оказался в громадной мере детерминированным позити
визмом, как таким мировозрением, которое в описываемый нами период оказалось в целом имманентным либерализму — или, точ нее, его наиболее антиклерикальным, антифеодально и иерархи ческо бюрократическим, и, соответственно, эгалитаристским и толерантным, ответвлениям 7. При всех своих бесчисленных ценностно мировоззренческих, методологических, методических, концептуальных и прочих изъ янах позитивизм был для интенсивно складывавшейся во второй половине XIX в. европейской исламистики в общем то благодат ным приобретением 8, хотя бы потому, что, возводя в культ мето дологию естествознания, стимулировал и, главное, обосновывал атаки на те в высшей степени тенденциозные интерпретации ми ра ислама, которые в изобилии создавали как христианско мис сионерские его обличители, так и мусульманская и промусуль манская апологетика. Позитивизм 9, наконец, немало способствовал переходу от изу чения индивидуальной деятельности того или иного представи теля когорты Gro3ssen Menschen к анализу структур и различных форм и сторон истории общества, в частности к историко эконо мической и особенно историко культурологической проблема тике. Виктор Розен (1849–1908) был первым в России исламо ведом, для которого она стала (и прежде всего под влиянием Альфреда фон Кремера) доминантной. Но и такой метаметодо логический рывок нес в себе серьезные политические имплика ции, явственно противостоявшие политическим же следствиям реликтов средневеково христианской картины ислама 10 — кар тины, полной неимоверных деформаций, искажений и ошибок и четко нацеленной на разжигание антимусульманских страстей и эмоций 11. Как видим, в конечном счете соперничество всевозможноли ких когнитивных и эпистемологических программ подчинялось основной — межполитической прежде всего — конфронтации. А это было довольно точным отражением социокультурной эво люции России, где постепенно — как и на Западе — множество сосуществующих, близко связанных и в то же время автономных социальных институтов замещало собой единый интегрирован ный комплекс социальных структур, образующих ткань доселе монолитного общества, а также опыт живущих в нем людей 12. В итоге и такая категория, как «российская культура», превраща лась в совокупность частей, каждая из которых обретала собст венные импульсы и пути развития, и отдельные «культурные ре
сурсы» интегрировались в совершенно различные зачастую стра тегии действия. Но все эти и политические столкновения, и им сопутствующие (или же прямо ими генерированные) попытки изменения на по зитивистской основе традиционных регулятивных принципов познания — попытки, также зачастую принимавшие драматичес кие формы, — отнюдь не следовали по каким либо одним более или менее строго очерченным путям. Напротив, они характери зуются зигзагообразностью, отходами в ту или иную стороны, по вторением казавшихся привычно архаичными траекторий, тупи ками, петлеобразными движениями, скрещиваниями всевозмож ных направлений «погони за истиной» и т. д. и т. п. Я ранее пытался показать, что плюралистическая природа про цесса накопления исламоведческого знания выражалась в откры тии множества поисковых путей, в привлечении различных набо ров гносеологических средств при решении одних и тех же в ос новном задач, в пролиферации все резче и резче отталкивающихся друг от друга супертеоретических оснований. Словом, угрожающе расширились темпы дивергенции в кон цептуальной области, дивергенции, неизбежно затрагивавшей и эмпирический уровень. Дело в том, что выдвигавшиеся гипоте зы (хотя и не считавшие себя таковыми, а безапелляционно пре тендовавшие на ранг теорий и даже абсолютных истин), предла гая различные модели ислама, определяли не только их, моделей, различное содержание, но и различные же методики. Учтем, од нако, что до появления профессиональной светской исламисти ки (концентрировавшейся прежде всего на факультете восточных языков в Петербургском университете 13) нельзя было всерьез го ворить о том, будто и сосуществовали и взаимопротивоборство вали такие когнитивные и эвристические системы исламоведче ского знания, которые можно было бы с уверенностью назвать ат рибутами собственно русской культуры. Как помним, для миссионерской исламистики главными вра гами из стана немусульман были те западные ориенталисты, фи лософы, социологи, которые идеализировали ислам — или от дельные компоненты его теологии, этики, права, те или иные мо менты его прошлого и особенно его роль в будущих судьбах человечества. Гнев миссионеров обрушился и на русских едино мышленников этих западных авторов, у которых первые заимсто вовали, по существу, и всю теоретическую экипировку, и фактоло гический резервуар. Надо, следовательно, тщательно реконструи
ровать общеевропейский исламоведческий контекст, который хо рошо знали русские авторы 14 и с которым они пытались соотно сить свои решения насущного для России «мусульманского во проса», онтологические, гносеологические и методологические фундаменты своих теоретических конструкций, их эпистемологи ческий статус и т. д. Я, однако, тут же хочу указать на очень большую условность термина «теории русских исламоведов». Таковых, в сущности, не было: все, что охватывается понятием «теория ислама», являлось, так сказать, импортированным товаром 15, хотя и на нем русские ориенталисты то ставили собственные клейма, то, всего чаще, осознанно и критически адаптировали к «местным условиям» считавшийся абсолютным критерием западноевропейский кон цептуальный эквивалент. И даже в 1954 г., когда еще в полной силе было идейное на следие сталинизма, в том числе культ «оригинальности и все стороннего превосходства русской науки», весьма ортодоксаль ный советский автор (Н.А. Смирнов в «Очерках изучения исла ма в СССР». М., 1954. С. 96–97) вынужден был признать: «Нет слов, некоторые ученые (русские дореволюционные исламове ды. — М.Б.) работали, и очень успешно, над общими проблема ми ислама и создали ценные труды. Но наряду с таким поло жительным явлением надо отметить и тот факт, что многие крупные русские востоковеды нередко вместо самостоятельных исследований в области ислама ограничивались обработкой и переводом произведений восточных авторов или западноевро пейских ученых. В частности, арабист Н.А. Медников, обладавший огромной эрудицией, ограничился переводом четырехтомной «Истории ислама с основания до новейших времен» (СПб., 1895–1896) Августа Мюллера. А работавший до Октябрьской революции в Москве проф. А.Е. Крымский, автор большого количества ра бот, в том числе по исламу, выступал преимущественно в роли переводчика и компилятора и целиком находился во власти сво их иностранных источников. Даже такой видный исламовед, как А.Э. Шмидт, написавший в 1912 г. очень ценную работу «Очер ки истории ислама как религии», хотя и дал много оригиналь ного, все же в основном следовал «Лекциям по исламу» И. Гольдциэра». Итак, с одной стороны, шло восприятие в рамках единых в принципе и для западной и для российской исламистик миро
воззренческих, методологических и даже идейно политических («академическая беспристрастность»; «секуляризм»; «либера лизм»; «толерантность» и т. п.) парадигм различного рода кон цептуальных конструкций о мусульманском Востоке. С другой стороны, беспрестанно слышались высокомерно шовинистичес кие декларации со стороны русских востоковедов типа Василия Григорьева, которые резко — хотя и далеко не всегда последова тельно 16 — отрицали какую либо значимость для отечественной науки трудов западных ученых. Из всего этого обширного и сложного идейного материала — как отечественного, так и чужеродного — в основном представ ленного пока не нормативами, а лишь гипотезами, следовало: — отобрать варианты теорий перспективных, т.е. обладающих способностью выступать в качестве отправного пункта последу ющих вариантов; — одновременно твердо отсечь варианты тупиковые, неспо собные осуществлять динамический синтез исходных данных, методологических подходов, теоретических посылок. Надо было, далее, не только еще последовательней разводить конфронтирующие точки зрения на ислам в целом, но и — что всегда было наиболее трудной задачей — доказать псевдоальтер нативный характер казавшихся полярными представлений об этой религии, найти способ их объективно обусловленного согла сования и соединения, сопровождающегося обычно их взаимной коррекцией. Такая коррекция как раз и позволила бы устранить из них те компоненты, которые стали причиной неоправданной дивергенции и столкновений данных воззрений — притом не только на данных этапах их формирования (что является в об щем то типичной ситуацией), но и на более поздних фазах их сравнительно автономного функционирования. Вновь хотел бы подчеркнуть, что в первую очередь здесь мог ла идти речь о миссионерских и светских интерпретациях исла ма. В соответствующих разделах настоящего труда я доказывал, что развитие познавательного процесса русской литературы об исламе привело к тому, что разногласия между ее светским и мис сионерским направлениями завершились объединением их ос новных когнитивных, предметных и методологических парамет ров. Объединение это, однако, далеко не во всем было конгломе ратным, механическим.
1. Историко%теоретическое (методологическое) отступление Делаю его, чтобы вскрыть причины в высшей степени интерес ного феномена, позволяющие уяснить многие важные вехи исто рии европейского исламоведения. Существенным свойством «высокой культуры» русского вес тернизированного постпетровского общества была ее неконтину альность: в ней наличествовали «трещины», «щели», ее отличала несбалансированность — словом, все то, что превращало ее в не стабильную и потому способную к разносторонним трансформа циям структуру 17. Однако даже к концу XIX — началу XX в. эта структура оставалась «поляризованной средой». В ней каждый сегмент испытывал настолько мощное интегративное воздействие всех остальных, что вопрос о его сколько нибудь интенсивной ав тономной динамике оказывается практически нерелевантным. Есть еще одно объяснение этому. И секуляризм и конфессионализм — важнейшие (хотя и не равномощные) механизмы самосохранения русского общества и, следовательно, исторически релевантные категориальные систе мы. Но и та и другая вполне допускали возможность того, чтобы представители каждой из них руководствовались во многом об щими культурными моделями, эпистемологическими регуляти вами, когнитивными установками и даже политическими идеала ми 18 и лояльностями (в особенности к «единой и неделимой Ру си», а значит, и к программам ассимиляции и русификации мусульман и прочих «инородцев» 19). Взаимоотношения между секуляризмом и конфессионализ мом (в лице их исламистик) далеко не ограничивались критиче ским диалогом между соответствующими стратегиями восприя тия и объяснения мусульманских феноменов. Как и на современ ном ей Западе, в России — во всяком случае, в XVIII — первой половине XIX в., т.е. до этапа сравнительно широкомасштабной модернизации, — наука не опиралась в своих доводах на какой либо единственный источник знания, а использовала целый спектр таковых, в том числе и теологического характера. Вновь зафиксирую то обстоятельство, что светская и конфес сиональная трактовки ислама непрестанно попадали в зону мас сивного взаимооблучения — даже тогда, когда вторая стала вос принимать и интегрирующие и дифференцирующие умения пер вой, и ряд ее фундаментальных генерализаций (переводя все это,