Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Россия и ислам. Том 3. Часть III. Становление и динамика российского профессионального светского исламоведения

В 3 т.
Покупка
Артикул: 050192.07.99
Доступ онлайн
720 ₽
В корзину
Работа одного из крупнейших российских исламоведов профессора М. А. Батунского (1933-1997) является до сих пор единственным широкомасштабным исследованием отношения России к исламу и к мусульманским царствам с X по начало XX века, публикация которого в советских условиях была исключена. Книга написана в историко-культурной перспективе и состоит из трех частей: «Русская средневековая культура и ислам», «Русская культура XVIII и XIX веков и исламский мир», «Формирование и динамика профессионального светского исламоведения в Российской империи». Используя политологический, философский, религиоведческий, психологический и исторический методы, М. Батунский анализирует множество различных источников; его подход вполне может служить благодатной почвой для дальнейших исследований многонациональной России, а также дать импульс всеобщим дебатам о «конфликте цивилизаций» и столкновении (противоборстве) христианского мира и ислама.
13
Батунский, М. А. Россия и ислам. Том 3. Часть III. Становление и динамика российского профессионального светского исламоведения : монография / М. А. Батунский. - Москва : Прогресс-Традиция, 2003. - 253 с. - ISBN 5-89826-106-0. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.com/catalog/product/1871472 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
К 70 летию
со дня рождения
М.А. Батунского


М.А. Батунский
РОССИЯ
и
ИСЛАМ
Прогресс Традиция
Москва 
III


Становление и динамика 
российского профессионального 
светского исламоведения


Читателю предшествующих томов стало, наверное, яс 
но, как значительно активизировались в России конца XIX — на 
чала XX вв. процессы, связанные с изучением отечественного и за 
рубежного ислама
1. Актуальность этих проблем — и, соответствен 
но процесс их концептуального осмысления — в свою очередь
прямо обусловливались неспособностью царской администрации
(и всех вообще разновидностей официальной, официозной —
и внеправительственной консервативной
2 — идеологий) создать
механизмы внутренне согласованного функционирования — или
«коллективного движения» — этноконфессиональных компонен 
тов Российской империи.
Вплоть до самых последних своих дней царизм противился
стремлениям поднять роль «инородческой» (в том числе мусуль 
манской) интеллигенции — даже в органах местного самоуправ 
ления
3 — и ввести на национальных же окраинах обучение на род 
ных языках. Напротив, либералы активно ратовали за эту меру —
не без оснований полагая, что лишь таким путем удастся предот 
вратить переход нерусских народов в лагерь леворадикальной оп 
позиции
4.
Заметный уже в 60–80 е годы конфликт между консервативны 
ми и либеральными платформами в так называемом инородческом
вопросе
5 постоянно расширялся и углублялся. Он все масштабней
захватывал и сферу исламоведения, интенсивно ее политизируя
и приводя к довольно быстрой замене универсально интегратив 
ных принципов альтернативными парадигмами и прочими атри 
бутами содержательного и методологического плюрализма, новы 
ми концептуальными детерминантами и дисциплинарными регу 
ГЛАВА 1
Виктор Розен: дерзновенная
попытка трансформации
массива исламоведческого
знания в единую когнитивную
целостность


лятивами, серьезными переменами ее научного и социального ста 
тусов. Те исламоведы, которые концентрировались в мире под 
черкнуто либеральной по всем своим параметрам академической
науки, пытались отмежеваться и от своих ультраконсервативных
коллег и от явно протежирующего многим из них государства, со 
здав целенаправленную, высокоорганизованную и высокопродук 
тивную форму профессионального объединения — или его сущ 
ностного аналога — с таким нормативным этическим кодексом,
который бы выполнял эффективную защитную функцию. Функ 
ция же эта в принципе соответствовала идеальной модели сциен 
тизма как такового: существование науки ради самой себя; элитар 
ный характер научного труда и разобщенность науки с другими
видами человеческой деятельности; невозможность контроля
и ограничения научного творчества; наличие у представителей
профессиональной группы ученых особых личных моральных
и профессиональных качеств
6 и т. п.
Можно, наконец, с уверенностью говорить и о том, что в целом
для профессиональной светской исламистики было характерно
стремление — пусть и робкое, непоследовательное, слабо экспли 
цируемое — к изменению самого типа религиозности: пассив 
ной на динамическую, интеллектуально углубленную, открытую
позитивным ценностям земного бытия, в наивозможной степени
терпимую.
Было бы, впрочем, серьезной ошибкой полагать, будто все та
же, стремящаяся к статусу самодовлеющего и автономного куль 
турного института, профессиональная светская исламистика од 
новременно демонстративно уходила от многих политических,
религиозных, моральных и прочих треволнений повседневного
бытия, пыталась добиться своей независимости тем, что давала
какую то гарантию невмешательства в деятельность государст 
венных органов и в той или иной степени оппозицирующих им
общественных организаций и идеологических движений.
Культурный и политический конформизм русских дореволю 
ционных исламоведов, господство в их культуролого профессио 
нальном мышлении установки на получение идеологически и мо 
рально нейтрального знания вещь, конечно, бесспорная. Но
и преувеличивать ее нет сколько нибудь веских оснований, ибо
в общем и целом процесс становления не только понятийного
и методологического арсеналов, но и явных и латентных полити 
ческих устремлений русской профессиональной светской исла 
мистики оказался в громадной мере детерминированным позити 


визмом, как таким мировозрением, которое в описываемый нами
период оказалось в целом имманентным либерализму — или, точ 
нее, его наиболее антиклерикальным, антифеодально  и иерархи 
ческо бюрократическим, и, соответственно, эгалитаристским
и толерантным, ответвлениям
7.
При всех своих бесчисленных ценностно мировоззренческих,
методологических, методических, концептуальных и прочих изъ 
янах позитивизм был для интенсивно складывавшейся во второй
половине XIX в. европейской исламистики в общем то благодат 
ным приобретением
8, хотя бы потому, что, возводя в культ мето 
дологию естествознания, стимулировал и, главное, обосновывал
атаки на те в высшей степени тенденциозные интерпретации ми 
ра ислама, которые в изобилии создавали как христианско мис 
сионерские его обличители, так и мусульманская и промусуль 
манская апологетика.
Позитивизм
9, наконец, немало способствовал переходу от изу 
чения индивидуальной деятельности того или иного представи 
теля когорты Gro3ssen Menschen к анализу структур и различных
форм и сторон истории общества, в частности к историко эконо 
мической и особенно историко культурологической проблема 
тике. Виктор Розен (1849–1908) был первым в России исламо 
ведом, для которого она стала (и прежде всего под влиянием
Альфреда фон Кремера) доминантной. Но и такой метаметодо 
логический рывок нес в себе серьезные политические имплика 
ции, явственно противостоявшие политическим же следствиям
реликтов средневеково христианской картины ислама
10 — кар 
тины, полной неимоверных деформаций, искажений и ошибок
и четко нацеленной на разжигание антимусульманских страстей
и эмоций
11.
Как видим, в конечном счете соперничество всевозможноли 
ких когнитивных и эпистемологических программ подчинялось
основной — межполитической прежде всего — конфронтации.
А это было довольно точным отражением социокультурной эво 
люции России, где постепенно — как и на Западе — множество
сосуществующих, близко связанных и в то же время автономных
социальных институтов замещало собой единый интегрирован 
ный комплекс социальных структур, образующих ткань доселе
монолитного общества, а также опыт живущих в нем людей
12.
В итоге и такая категория, как «российская культура», превраща 
лась в совокупность частей, каждая из которых обретала собст 
венные импульсы и пути развития, и отдельные «культурные ре 


сурсы» интегрировались в совершенно различные зачастую стра 
тегии действия. 
Но все эти и политические столкновения, и им сопутствующие
(или же прямо ими генерированные) попытки изменения на по 
зитивистской основе традиционных регулятивных принципов
познания — попытки, также зачастую принимавшие драматичес 
кие формы, — отнюдь не следовали по каким либо одним более
или менее строго очерченным путям. Напротив, они характери 
зуются зигзагообразностью, отходами в ту или иную стороны, по 
вторением казавшихся привычно архаичными траекторий, тупи 
ками, петлеобразными движениями, скрещиваниями всевозмож 
ных направлений «погони за истиной» и т. д. и т. п.
Я ранее пытался показать, что плюралистическая природа про 
цесса накопления исламоведческого знания выражалась в откры 
тии множества поисковых путей, в привлечении различных набо 
ров гносеологических средств при решении одних и тех же в ос 
новном задач, в пролиферации все резче и резче отталкивающихся
друг от друга супертеоретических оснований.
Словом, угрожающе расширились темпы дивергенции в кон 
цептуальной области, дивергенции, неизбежно затрагивавшей
и эмпирический уровень. Дело в том, что выдвигавшиеся гипоте 
зы (хотя и не считавшие себя таковыми, а безапелляционно пре 
тендовавшие на ранг теорий и даже абсолютных истин), предла 
гая различные модели ислама, определяли не только их, моделей,
различное содержание, но и различные же методики. Учтем, од 
нако, что до появления профессиональной светской исламисти 
ки (концентрировавшейся прежде всего на факультете восточных
языков в Петербургском университете
13) нельзя было всерьез го 
ворить о том, будто и сосуществовали и взаимопротивоборство 
вали такие когнитивные и эвристические системы исламоведче 
ского знания, которые можно было бы с уверенностью назвать ат 
рибутами собственно русской культуры.
Как помним, для миссионерской исламистики главными вра 
гами из стана немусульман были те западные ориенталисты, фи 
лософы, социологи, которые идеализировали ислам — или от 
дельные компоненты его теологии, этики, права, те или иные мо 
менты его прошлого и особенно его роль в будущих судьбах
человечества. Гнев миссионеров обрушился и на русских едино 
мышленников этих западных авторов, у которых первые заимсто 
вовали, по существу, и всю теоретическую экипировку, и фактоло 
гический резервуар. Надо, следовательно, тщательно реконструи 


ровать общеевропейский исламоведческий контекст, который хо 
рошо знали русские авторы
14 и с которым они пытались соотно 
сить свои решения насущного для России «мусульманского во 
проса», онтологические, гносеологические и методологические
фундаменты своих теоретических конструкций, их эпистемологи 
ческий статус и т. д.
Я, однако, тут же хочу указать на очень большую условность
термина «теории русских исламоведов». Таковых, в сущности, не
было: все, что охватывается понятием «теория ислама», являлось,
так сказать, импортированным товаром
15, хотя и на нем русские
ориенталисты то ставили собственные клейма, то, всего чаще,
осознанно и критически адаптировали к «местным условиям»
считавшийся абсолютным критерием западноевропейский кон 
цептуальный эквивалент. 
И даже в 1954 г., когда еще в полной силе было идейное на 
следие сталинизма, в том числе культ «оригинальности и все 
стороннего превосходства русской науки», весьма ортодоксаль 
ный советский автор (Н.А. Смирнов в «Очерках изучения исла 
ма в СССР». М., 1954. С. 96–97) вынужден был признать: «Нет
слов, некоторые ученые (русские дореволюционные исламове 
ды. — М.Б.) работали, и очень успешно, над общими проблема 
ми ислама и создали ценные труды. Но наряду с таким поло 
жительным явлением надо отметить и тот факт, что многие
крупные русские востоковеды нередко вместо самостоятельных
исследований в области ислама ограничивались обработкой
и переводом произведений восточных авторов или западноевро 
пейских ученых. 
В частности, арабист Н.А. Медников, обладавший огромной
эрудицией, ограничился переводом четырехтомной «Истории
ислама с основания до новейших времен» (СПб., 1895–1896)
Августа Мюллера. А работавший до Октябрьской революции
в Москве проф. А.Е. Крымский, автор большого количества ра 
бот, в том числе по исламу, выступал преимущественно в роли
переводчика и компилятора и целиком находился во власти сво 
их иностранных источников. Даже такой видный исламовед, как
А.Э. Шмидт, написавший в 1912 г. очень ценную работу «Очер 
ки истории ислама как религии», хотя и дал много оригиналь 
ного, все же в основном следовал «Лекциям по исламу»
И. Гольдциэра».
Итак, с одной стороны, шло восприятие в рамках единых
в принципе и для западной и для российской исламистик миро 


воззренческих, методологических и даже идейно политических
(«академическая беспристрастность»; «секуляризм»; «либера 
лизм»; «толерантность» и т. п.) парадигм различного рода кон 
цептуальных конструкций о мусульманском Востоке. С другой
стороны, беспрестанно слышались высокомерно шовинистичес 
кие декларации со стороны русских востоковедов типа Василия
Григорьева, которые резко — хотя и далеко не всегда последова 
тельно
16 — отрицали какую либо значимость для отечественной
науки трудов западных ученых.
Из всего этого обширного и сложного идейного материала —
как отечественного, так и чужеродного — в основном представ 
ленного пока не нормативами, а лишь гипотезами, следовало:
— отобрать варианты теорий перспективных, т.е. обладающих
способностью выступать в качестве отправного пункта последу 
ющих вариантов;
— одновременно твердо отсечь варианты тупиковые, неспо 
собные осуществлять динамический синтез исходных данных,
методологических подходов, теоретических посылок. 
Надо было, далее, не только еще последовательней разводить
конфронтирующие точки зрения на ислам в целом, но и — что
всегда было наиболее трудной задачей — доказать псевдоальтер 
нативный характер казавшихся полярными представлений об
этой религии, найти способ их объективно обусловленного согла 
сования и соединения, сопровождающегося обычно их взаимной
коррекцией. Такая коррекция как раз и позволила бы устранить
из них те компоненты, которые стали причиной неоправданной
дивергенции и столкновений данных воззрений — притом не
только на данных этапах их формирования (что является в об 
щем то типичной ситуацией), но и на более поздних фазах их
сравнительно автономного функционирования.
Вновь хотел бы подчеркнуть, что в первую очередь здесь мог 
ла идти речь о миссионерских и светских интерпретациях исла 
ма. В соответствующих разделах настоящего труда я доказывал,
что развитие познавательного процесса русской литературы об
исламе привело к тому, что разногласия между ее светским и мис 
сионерским направлениями завершились объединением их ос 
новных когнитивных, предметных и методологических парамет 
ров. Объединение это, однако, далеко не во всем было конгломе 
ратным, механическим.


1. Историко%теоретическое (методологическое)
отступление
Делаю его, чтобы вскрыть причины в высшей степени интерес 
ного феномена, позволяющие уяснить многие важные вехи исто 
рии европейского исламоведения.
Существенным свойством «высокой культуры» русского вес 
тернизированного постпетровского общества была ее неконтину 
альность: в ней наличествовали «трещины», «щели», ее отличала
несбалансированность — словом, все то, что превращало ее в не 
стабильную и потому способную к разносторонним трансформа 
циям структуру
17. Однако даже к концу XIX — началу XX в. эта
структура оставалась «поляризованной средой». В ней каждый
сегмент испытывал настолько мощное интегративное воздействие
всех остальных, что вопрос о его сколько нибудь интенсивной ав 
тономной динамике оказывается практически нерелевантным.
Есть еще одно объяснение этому.
И секуляризм и конфессионализм — важнейшие (хотя и не
равномощные) механизмы самосохранения русского общества и,
следовательно, исторически релевантные категориальные систе 
мы. Но и та и другая вполне допускали возможность того, чтобы
представители каждой из них руководствовались во многом об 
щими культурными моделями, эпистемологическими регуляти 
вами, когнитивными установками и даже политическими идеала 
ми
18 и лояльностями (в особенности к «единой и неделимой Ру 
си», а значит, и к программам ассимиляции и русификации
мусульман и прочих «инородцев»
19).
Взаимоотношения между секуляризмом и конфессионализ 
мом (в лице их исламистик) далеко не ограничивались критиче 
ским диалогом между соответствующими стратегиями восприя 
тия и объяснения мусульманских феноменов. Как и на современ 
ном ей Западе, в России — во всяком случае, в XVIII — первой
половине XIX в., т.е. до этапа сравнительно широкомасштабной
модернизации, — наука не опиралась в своих доводах на какой 
либо единственный источник знания, а использовала целый
спектр таковых, в том числе и теологического характера.
Вновь зафиксирую то обстоятельство, что светская и конфес 
сиональная трактовки ислама непрестанно попадали в зону мас 
сивного взаимооблучения — даже тогда, когда вторая стала вос 
принимать и интегрирующие и дифференцирующие умения пер 
вой, и ряд ее фундаментальных генерализаций (переводя все это,


Доступ онлайн
720 ₽
В корзину