Финальный аккорд: III волна исследования политизации социальных сетей Интернета
Бесплатно
Основная коллекция
Издательство:
НИЦ ИНФРА-М
Год издания: 2018
Дополнительно
Вид издания:
Статья
Уровень образования:
Дополнительное профессиональное образование
Артикул: 701139.0001.99.0007
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Финальный аккорд: III волна исследования политизации социальных сетей Интернета Final chord: III wave of research on politicization of social networks of the Internet Лымарь Е.М. Дипломированный бакалавр по направлению «Политология» e-mail: lymarkate@mail.ru Lymar E.M. Bachelor degree in Political Sciences e-mail: lymarkate@mail.ru Федорченко С.Н. Канд. полит. наук, доцент кафедры политологии и права; заместитель декана факультета истории, политологии и права по научной работе и международным отношениям Московского государственного областного университета, доцент E-mail: sn.fedorchenko@mgou.ru Fedorchenko S.N. Candidate of Political Sciences, Associate Professor, Associate Professor of Political Science and law department; Deputy Dean of the Faculty of History, Political Science and Law for scientific work and international relations, Moscow Region State University E-mail: sn.fedorchenko@mgou.ru Белюстин А.А. Дипломированный бакалавр по направлению «Политология» e-mail: belbic@mail.ru Belustin A.A. Bachelor degree in Political Science e-mail: belbic@mail.ru Федорченко Л.В. Канд. полит. наук, доцент кафедры гуманитарных дисциплин Московского политехнического университета e-mail: kascandra@mail.ru Fedorchenko L.V. Candidate of Political Sciences, Associate Professor of Humanities, Moscow Polytechnic University e-mail: kascandra@mail.ru Аннотация Статья посвящена итогам I, II и III волн политологического проекта – «Глобального исследования политизации социальных сетей». В качестве научной методологии был избран контент-анализ политического дискурса социальных сетей, принципы компаративистики, а также метод кейс-стади. Финальная волна проекта дополнительно подтвердила, что подрыв доверия граждан различных государств к таким
демократическим институтам, как партии и парламент приводит не только к видимым последствиям – политическому абсентеизму и общественному эскапизму, но и провоцирует более глубокий процесс стремительной политизации сообществ социальных сетей Интернета. Эмпирические данные волн показывают, что в странах различных регионов – от Латинской Америки до Восточной Европы – существуют провластные, умеренно оппозиционные и радикальные сетевые сообщества, формирующие общие сетевые политические культуры и соответствующие политические сетевые идентичности. Авторы обнаружили, что из-за роста коммуникационных связей представителей аморфных политических субкультур на базе сетевых сообществ Интернета формируются более устойчивые и постоянные сетевые политические идентичности. Подобное можно связать с «принципом Стаута», согласно которому длительная политическая практика трансформируется в политическую традицию. Следовательно, для разрушения сетевой политической идентичности нужны более фундаментальные политические и социальноэкономические процессы. Сделано и другое наблюдение: в настоящее время активно развивается сегмент ИТ-бизнеса, заинтересованный в «погружении» граждан в социальные сети. Политико-консалтинговые фирмы, связанные с данным сегментом бизнеса, нацелены исследовать активность интернет-пользователей посредством инновационной психометрической методологии Big Data. Заказчиком такого рода исследований являются следующие политические субъекты: государство, партии, близкий к ним бизнес, а также экстремистские организации. Результатом этого становится целостный политико-технологический процесс, тесно связанный с сетевыми политическими идентичностями: анализ цифровых следов пользователей с помощью инструментов Big Data; выявление политизированных пользователей Интернета и существующих сетевых политических идентичностей; таргетированная микро-целевая пропаганда; новая, итоговая сконструированная целевая аудитория в виде сетевой политической идентичности или группы лояльных пользователей. Неслучайно исследование показало, что в различных странах мира власти нацелены не только на политическую цензуру, но и на создание в Интернете собственных «носителей легитимности», провоцируя конструирование относительно устойчивых сетевых политических идентичностей через распространение специфических алгоритмов взаимодействия граждан в социальных сетях. Ключевые слова: легитимность, Big Data, социальные сети, власть, политический режим, Интернет, политизация, идентичность, политические коммуникации, сетевая политическая идентичность, Cambridge Analytica. Abstract The article is devoted to the results of the I, II and III waves of the political science project – "Global study of the politicization of social networks". The content analysis of the political discourse of social networks, the principles of comparative studies, as well as the case study method were chosen as a scientific methodology. The final wave of the project also confirmed that the undermining of confidence of citizens of different States, such democratic institutions as parties and Parliament leads not only to the visible consequences of political absenteeism and social disadvantage, but also provokes a deeper process of rapid politicization of the communities the social networks of the Internet. The empirical data of the wave show that in countries in different regions – from Latin America to Eastern Europe, there are Pro-government, moderate opposition and the radical community network, forming a network shared political culture and the political network identity. The authors found that due to the growth of communication links between representatives of amorphous political subcultures, more stable and permanent network political identities are formed on the basis of Internet communities. This can be linked to the «Stout principle», according to which long-term political practice is transformed into a political tradition. Therefore, more fundamental political and socio-economic processes are needed to destroy the network political identity. Another observation has been
made: currently, the segment of it business is actively developing, which is interested in «immersing» citizens in social networks. Political consulting firms associated with this business segment are aimed to investigate the activity of Internet users through innovative psychometric methodology Big Data. The customer of this kind of research are the following political actors: the state, parties, related business, as well as extremist organizations. The result is a holistic political-technological process, which is closely associated with the network political identities: the analysis of digital traces of users through Big Data tools; identification of politicized Internet users and network political identities; targeted micro-targeted propaganda; new final designed target audience in the form of network political identity or a group of loyal users. It is no coincidence that the study showed that in different countries of the world the authorities are aimed not only at political censorship, but also to create their own «carriers of legitimacy» on the Internet, provoking the construction of relatively stable network political identities through the spread of specific algorithms of citizens ' interaction in social networks. Keywords: legitimacy, Big Data, social networks, power, political regime, Internet, politicization, identity, political communications, network political identity, Cambridge Analytica. В современную эпоху Интернета очень трудно разграничить некие идеальные типы идентичности, культуры и легитимности. Скорее, есть их своеобразный синкретизм. Неслучайно Карл Юнг писал о том, что общим итогом Реформации, Просвещения и Индустриальной революции стало появление так называемого «массового человека» Западного мира. Немецкий психолог считал, что в новом атомизированном обществе исчезла индивидуальная ответственность и разобщенные индивиды, наоборот, стали тянуться к группам, коллективам с авторитетными личностями и вождями, способных принять всю полноту ответственности на себя [16]. В итоге, по мнению Юнга, социальная атомизация формирует благоприятные условия для становления диктатуры. Мир виртуальной реальности красноречиво свидетельствует о стремлении разобщенных пользователи сетей Интернета объединяться в группы, сообщества для включения в политический дискурс на фоне подрыва доверия к партиям и парламентам. Очень примерно это можно связать с процессом смены поколений: если «поколение X» отличалось групповым сознанием, выраженным через традиционные институты и классические идеологии, а «поколение Y» характеризовалось индивидуализацией сознания и деидеологизацией, то современное «поколение Z» возвращается к групповому сознанию и реидеологизации, но уже через сообщества социальных сетей, их сетевые политические идентичности. Сам же процесс потребления информации сменил индивидуальный формат на коллективный [3]. Но является ли Интернет новым горизонтом демократии или удобным путем в сетевой тоталитарный лабиринт? И самый главный вопрос – почему появляются сетевые политические идентичности, и кто в этом заинтересован? Методологический контур исследования Уход абсентеистов и их политического дискурса в Интернет предполагает формирование различных аморфных сетевых политических субкультур (и на их базе более устойчивых сетевых политических идентичностей) со своими авторитетами и ценностями, – провластных (патриотически настроенных), умеренно-оппозиционных и радикальных, антиправительственных. Эволюция социальных сетей Интернета объективно приводит к новым рискам (и потенциалам) легитимности современных политических режимов по причине аккумуляционного эффекта узлов социальных сетей. Сетевой узел подразумевает отдельных пользователей в пределах сети (как правило, крупные группы, сообщества), между которыми строятся связи или, по-другому, – френды (friends). В первое время учеными изучалась так называемая виртуализация политики, когда только появлялся Интернет и политизированные темы, идеологии, политические
символы, новости буквально квантами проникали в социальные сети и их сообщества (например, работа Д.В. Иванова «Виртуализация общества»). Наконец, совсем недавно стали анализироваться последствия подобного феномена. Профессор С.В. Тихонова заметила, что кроме виртуализации общества имеется и обратный процесс – социализация Интернета, в ходе которой виртуальные образы обогащаются реальными, персонифицированными социальными связями [19, с. 138-152]. Выходит, что политизированный Интернет стал, наоборот, влиять на общественное сознание реальных людей, особенно на их взгляды, на политику власти. Иными словами, возник эффект «сетевого бумеранга». Часть современных политологов в своих исследованиях сетевой основы глобализации все больше обращаются к так называемой идее текучего или плавающего общества (liquid society), которое отличается отсутствием твердого стержня, особенно культурно-ценностного [7]. По сравнению с традиционными обществами с четким и узнаваемым культурным ценностным ядром, плавающее общество формирует благоприятные условия для постоянных стрессов и страхов (liquid fear). Условиями этого мейнстрима является природа насупившего сетевого общества, характеризующегося наличием насыщенных информационных потоков, сетевых элит (М. Кастельс) [8] и появлением активной социальной мобильности (Дж. Урри). Вызовы провоцируют соответствующие решения со стороны государства и его властной элиты. Итальянский политолог Д. Дзоло в этой связи делает уместное дополнение, согласно которому, так как развитие передовых технологий (в том числе сетевых) стало катализатором нарастания социальной сложности [6, с. 49, 110], то главной функцией современной политической системы становится уменьшение страха посредством селективного регулирования социальных рисков и конкурентного распределения ценностей безопасности. Другими словами, власть не просто учитывает наступление сетевой эры, но и пытается использовать ее среду для управления общественным сознанием и упрочнения собственной легитимности. Важным исследовательским прорывом, помогающим глубже понять эти процессы, здесь является идея так называемого «носителя легитимности» [4], который создает сама элита. Тем не менее, до сих пор распространено заблуждение, что Интернет – демократическое пространство «без границ и вне цензуры». Подобная точка зрения во многом опирается на работы, подобные книге Ж.-М. Гуэнно «Конец демократии» [24]. По его мнению, матрицей новой политики становится не контроль над территорией, а участие в сети. Гуэнно отмечает, что сеть может эффективней выполнять функцию демократического представительства, так как именно в сети происходит фрагментация каждой социальной проблемы, настраивается процесс бесчисленных политических микрорешений. Но теория графов говорит обратное, выделяя принцип центрирования, когда в социальных сетях Интернета формируются центральные и периферийные узлы [23; 25]. Ведь именно центральные узлы обладают авторитетом, производят или перерабатывают политическую информацию, контролируя политические коммуникации, тогда как периферийные являются лишь пассивными потребителями, а значит, зависят от центральных узлов – источников политических новостей и сообщений. Кстати, современный голландский политический философ Ф. Анкерсмит критикует Ж.-М. Гуэнно за его излишнюю идеализацию прогрессорской роли сетей в демократическом обустройстве мира. В своей книге «Политическая репрезентация» он призывает полностью не сбрасывать со счетов традиционный представительный институт партий [1] и не поддаваться соблазну перевести общество, государство и его ведомства на сетевые принципы работы. Анкерсмит разумно усматривает в сетях антидемократическую склонность к солипсизму – замкнутость на собственных проблемах, параллельно предостерегая о рисках возникновения режима экспертократии и политической манипуляции, политического симулякра.
Действительно, логично не гиперболизировать роль Интернета в современной политике. На этом фоне, скорее, уместно анализировать сетевой характер власти (а не только иерархический), специфику сетевых взаимодействий власти и общества, – ведь феномен сети уже появился в древнейшую эпоху. Достаточно вспомнить политическую историю Древнего Египта Нового царства, когда, почувствовав угрозу своей власти, жрецы религиозных культов разных богов объединились с номархами в своем противостоянии попытке введения нового культа Атона со стороны фараона Эхнатона. Другими словами, социальная сеть и сетевые отношения – довольно архаичное и универсальное явление, зародившееся еще задолго до эры Интернета. По этой причине в настоящее время важно исследовать особенности отражения политических решений в социальных сетях Интернета. На основании концептуального переосмысления проблемы, возникла первая рабочая исследовательская гипотеза – несмотря на имеющийся абсентеизм и атомизацию социума в современных странах, проявляется стремительная политизация сообществ социальных сетей Интернета по причине подрыва доверия граждан к традиционным политическим институтам – партиям, парламенту и парламенту. Если феномен падения явки на выборах уже фиксировали на примере стран того же Европейского союза, то «бегство абсентеистов в вирт» требует дополнительного исследования. Для проверки гипотезы в декабре 2015 – январе 2016 г. авторами статьи была инициирована I волна «Глобального исследования политизации социальных сетей». Целью исследования было изучение наиболее политизированных сообществ (узлов, групп) в популярных социальных сетях. На основании цели ставились следующие базовые задачи проекта: – обнаружение провластных, патриотически настроенных сообществ социальных сетей; – выявление сообществ социальных сетей, умеренно оппозиционных / нейтральных по отношению к власти; – определение радикально настроенных к власти сообществ социальных сетей Интернета. В декабре 2016 – январе 2017 г. была организована II волна сетевого проекта. Цель и задачи совпадали с I волной, но появилась вторая рабочая гипотеза: новые сетевые политические идентичности формируются на основании сближения offline- и onlineобразов политики в социальных сетях, когда пересекаются два процесса – «виртуализация политики» и «социализация Интернета», наложение этих процессов порождает политические симулякры из мифологем, стереотипов, искаженных сведений людей о природе политической жизни, что создает дополнительные условия для манипуляций. При этом, учитывалось, что виртуализация политики означает замещение реальных политических явлений и процессов анонимным оперированием виртуальными образами в Интернете (переход offline-образов политики в online-образы политики), тогда как социализация Интернета подразумевает обогащение виртуальных образов политики в Интернете реальными, персонифицированными социальными связями (переход onlineобразов политики в offline-образы политики). Во время второй волны умереннооппозиционные и радикальные сообщества разделялись более отчетливо. Наконец, в декабре 2017 – апреле 2018 г. была проведена финальная III волна политологического проекта. Целью исследования была проверка результатов, полученных предыдущими волнами сетевого проекта. Третьей рабочей гипотезой стало предположение, что динамика развития (уровень устойчивости коммуникационных связей, количество членов политизированных сообществ) выявленных в I и II волнах проекта сетевых политических идентичностей, складывающихся на основании провластных, умеренно оппозиционных и радикальных сообществ социальных сетей, сильно зависит от внутриполитической, внешнеполитической и социальноэкономической обстановки конкретной страны. Причем из-за роста коммуникационных
связей представителей более аморфных политических субкультур посредством Интернета формируются более устойчивые и постоянные сетевые политические идентичности. Это предположение не только опиралось на «принцип Стаута», согласно которому любая постановка вопросов в социуме трансформируется в устойчивую традицию, когда она сможет закрепиться в длительной политической практике (этот принцип американский политолог Джеффри Стаут изложил в своем капитальном труде «Демократия и традиция» [18, c. 214-216]), но и на основе полученных эмпирических данных трех волн нашего политологического проекта. Научный руководитель политологического проекта – С.Н. Федорченко, доцент, канд. полит. наук, доцент кафедры политологии и права, заместитель декана факультета истории, политологии и права по научной работе и международному сотрудничеству Московского государственного областного университета (МГОУ), главный редактор «Журнала политических исследований», ответственный секретарь научного журнала «Вестник Московского государственного областного университета. Серия "История и политические науки"», Почетный член Исторического научного центра Рожкова (Новый Южный Уэльс, Австралия). В политологическом проекте принимали участие: дипломированные бакалавры по направлению «Политология», выпускники факультета истории, политологии и права МГОУ (Е.М. Лымарь – основная координация проекта и А.А. Белюстин – помощь в аналитической обработке). В сборе эмпирических данных и их первичной систематизации принимали активное участие студенты по направлению «Политология» того же факультета (IV курс – В.М. Касаткина, Г.Ю. Рябинкин, К.В. Кочнева, А.О. Кошевцова, М.О. Лукин, К.Н. Мацюк-Хмелевская, Н.А. Михеева, И.И. Наумкин, А.Е. Раева, М.К. Рябцев, В.М. Санникова, И.Р. Скрипка, А.В. Солынский, А.В. Стахно, А.С. Фирсова, А.Д Холодцов, Ю.А. Ширяева; II курс – Р.А. Маркарян, В.М. Николаев, А.И. Панасенко, И.С. Придня, И.В. Приходько, Д.О. Тедиков, К.В. Теслюк), а также студенты направления «Политология» Института истории и политики МПГУ (Е.Р. Никулин, Д.В. Савченко). Масштабный характер исследования потребовал учет политико-географического принципа, на основании которого в период методологической подготовки третьей волны была проведена примерная кластеризация Интернета стран по следующим группам: Англосаксонский (США, Великобритания, Канада, Австралия, Новая Зеландия), Западноевропейский (Германия, Италия, Испания, Франция, Швеция, Люксембург и Нидерланды), Латиноамериканский (Бразилия, Перу, Аргентина, Мексика, Колумбия, Венесуэла, Коста-Рика), Юго-Западный Азиатский (Турция, Саудовская Аравия, Иран, Иордания, Сирия, ОАЭ), Юго-Восточный Азиатский (Китай, Южная Корея, Япония, Индонезия), Африканский (ЮАР, Марокко, Египет, Кения, Нигерия, Тунис), Постсоветский (Россия, Украина, Белоруссия, Молдавия, Казахстан, Таджикистан, Узбекистан, Туркменистан, Армению и Азербайджан) и Восточноевропейский (Польша, Сербия, Венгрия, Литва) кластеры. Последний кластер был исследован впервые. Политическая география проекта, конечно, учитывала тот факт, что четких границ в современном Интернете нет, однако в современных политологических исследованиях уже нельзя игнорировать следующие обстоятельства: появление феномена информационных войн, сетевых политических идентичностей и киберсуверенитета страны (уровень ее ITиндустрии, зависимости от иностранных технологий, наличие программного обеспечения, развитие национальных социальных сетей, эволюция системы образования, готовящей ITспециалистов современного поколения). После методологической корректировки кластеров производился подсчет их участников, полученные данные суммировались для выяснения результата по группам стран. Объектом исследования были популярные социальные сети Интернета: Facebook, Twitter, YouTube, Instagram, ВКонтакте, Одноклассники, Telegram. Предметом исследования выступили сообщества (узлы, группы) социальных сетей Интернета с политизированным дискурсом. Важно подчеркнуть, что политизированный контент
является важнейшим маркером, сигналом для исследователя современных политических явлений. Тем более что авторитетный российский специалист в области политической коммуникативистики, М.Н. Грачев, выделяет так называемую политически значимую информацию, которая «…охватывает содержание всей совокупности сообщений, которые изменяют состояние политических акторов в процессе их общественно-практической деятельности, направленной на завоевание, удержание или использование власти» [5, с. 50]. Научным методом был избран контент-анализ, апробированный авторами в ранних исследованиях [20]. Сопутствующими методологическими принципами стали приемы компаративистики и кейс-стади. Применение контент-анализа отталкивалось от того, что политизация социальной сети учитывает наличие / отсутствие интереса сетевых групп и их участников к определенной тематике, перекликающейся с определенными ключевыми словами. Обнаружение групп и выявление уровня политизации их участников производилось исходя из простого правила: среднестатистический человек, интересующийся Интернетом и мотивированный политически, станет искать соответствующие виртуальные группы по распространенным ключевым словам (тегам). Для выявления политизированного контента использовались различные ключевые слова (политика, власть, государство, правительство, политические партии, патриотизм, демократия, консерватизм, коммунизм, либерализм, анархизм, монархия, гражданское общество, имена политических лидеров и названия политических партий и т.п.). Общий объем материала по тегам определялся путем подсчета количества крупных политизированных сообществ по каждому из ключевых слов. Для определения уровня политизированности социальной сети (по странам и по группе стран в целом) выяснялось, в какой социальной сети (сетях) было представлено самое большое количество сообществ с политизированным дискурсом [10, c. 57-67]. При анализе итогового уровня политизированности социальных сетей применялся принцип ранжирования, когда учитывались такие признаки как большое количество политизированных узлов, крупная активность и наиболее обсуждаемый контент. Соответственно, каждой из политизированных социальных сетей в кластере стран присваивался 1 балл, далее велся подсчет. Уже в ходе контент-анализа выяснилось, что в каждой стране количество политизированных социальных сетей разное. Англосаксонский кластер В англосаксонском кластере (США, Великобритания, Канада, Австралия, Новая Зеландия) было выявлено, что расстановка политических сил в социальных сетях такова: 66% – поддержка провластных сил, 30% – умеренной оппозиции и 4% – радикальных. Было сделано важное наблюдение: при сравнении трех волн исследования обнаружена тенденция к увеличению интереса к провластным сообществам, а также резкое снижение количества радикальных сообществ (2016 г.: 54% – провластные группы, 33% – оппозиционные и 13% – радикальные группы; 2017: 64% – поддержка провластных сил, 25% – умеренной оппозиции и 11% – радикальной). Что касается умереннооппозиционных сообществ, то их поддержка колеблется в зависимости от политической ситуации в каждой стране отдельно. Как и в 2016 г., самые многочисленные радикальные сообщества наблюдаются в Австралии и США (несмотря на большое количество заблокированных сообществ). Однако в Великобритании также прослеживается тенденция к появлению крупного радикального антимусульманского узла. Крупнейший объем политизированного контента был найден по тегам: политические партии / названия партий / имена политиков – 36%, идеологические – 25%; политика – 17%; религия – 10%; гражданское общество – 8%; другие – 4% (2017 г.: политические партии / названия партий – 24%, консерватизм – 14%, имена политиков – 14%, либерализм – 12%, патриотизм – 9%, демократия – 8%, политика – 6%; 2016 г.: имена политиков и / или названия политических партий – 14%, политика – 11%, политические партии – 11%,
либерализм – 11%, религия – 9%, патриотизм – 9%). Серьезно политизированными социальными сетями оказались: Facebook – в 4 из 5 странах, Twitter – 5 из 5, YouTube – 1 из 5, Instagram – 3 из 5 (в 2017 г.: Facebook – в 4 из 5 странах, Twitter – 3 из 5, YouTube – 1 из 5, Instagram – 1 из 5; в 2016 г.: Facebook - в 6 из 6 странах, Twitter - в 4 из 6, YouTube - в 2 из 6, Instagram - в 1 из 6). Теперь рассмотрим процентное соотношение политических сил в популярных сообществах социальных сетей каждой страны отдельно. В 2018 г. в ходе исследования социальных сетей США значительных изменений в расстановке политических сил в Интернете выявлено не было: 65% – провластные; 28% – умеренно-оппозиционные и 7% – радикальные (2017 г.: 68% – провластные, 25% – оппозиционные и 7% – радикальные; 2016 г.: 54% – провластные, 33% – оппозиционные и 13% – радикальные). Но, несмотря на отсутствие разницы между процентом радикальных сообществ, была зафиксирована блокировка некоторых крупных сообществ. Ряд радикальных сообществ стали размещать нейтральный контент. Так, например, одно сообщество (https://www.facebook.com/supportthebattleflag/), имевшее в 2016 г. 362 831 подписчиков, сейчас имеет 767 493 подписчиков, но контент значительно изменился. Сейчас у сообщества скорее патриотическая направленность: «The confederate battle flag is not a symbol of hate, quite the contrary, it is a symbol of love for our homeland» (Флаг Конфедерации – это не символ ненависти, а, наоборот, символ любви к Родине). Однако в сообществе встретился пост следующего содержания: «White people – the only race you can legally discriminate against» («Белые люди» – единственная раса, которую вы можете дискриминировать легально). Под этим постом активно обсуждается проблема «большинства»: что «белых» притесняют, хотя нет ни одного процветающего города, где бы правило «меньшинство». Еще во время I волны исследования фиксировалось, что в американских сетевых сообществах разворачивалось противостояние сетевых политических идентичностей «Юга» и «Севера». Если говорить о новых радикальных сообществах, то они, в основном закрытые, поэтому оценить тематику сообщества удавалось только по их описанию. К примеру, одно сетевое сообщество выступает против «сатанинского правительства США, либерализма и светского гуманизма». Также было найдено крупное сообщество «RedneckRevolt» – антикапиталистическое, антирасистское и антифашистское сообщество, выступающее за свободное ношение оружия. В сообществе был обнаружен экстремистский контент, в том числе и против американского президента Д. Трампа. В остальном, тематика радикальных сообществ не изменилась. Изучая электоральную поддержку Д. Трампа, хочется отметить, что ее уровень в соцсетях, несмотря на различные протесты, проходившие в США в период проведения исследования, практически не изменился. Недавно компания Rasmussen Reports обнародовала результаты соцопроса, которые свидетельствуют о повышении рейтинга одобрения американцами деятельности президента США Д. Трампа до 50%. Об этом сообщил с своем твиттере и сам Д. Трамп [26]. Американский кейс подтверждает нашу гипотезу о том, что из-за роста коммуникационных связей представителей более аморфных политических субкультур посредством Интернета формируются более устойчивые и постоянные сетевые политические идентичности. Что хорошо соотносится с «принципом Стаута». Власти США явно используют и поддерживают лояльные по отношению к себе сетевые политические идентичности для укрепления легитимности политического режима. В ходе исследования социальных сетей Великобритании было выявлено следующее соотношение политических сил: 80% – власть, 15% – оппозиция, 5% – радикальные (2017 г.: 54% – провластные, 39% – оппозиционные и 7% – радикальные; 2016 г.: 42% – провластные группы, 58% – оппозиционные и радикальные). Зафиксирован резкий рост провластных сил. Так, например, в 2018 г. в соцсетях Терезы Мэй насчитывается в среднем по 550 тыс. подписчиков (в 2017 г. – 250 тыс. в среднем). К тому же резко
возросло количество подписчиков патриотических сообществ. Примечательно, что на расстановку сил в социальных сетях Великобритании не повлияли ни забастовка преподавателей университетов страны, прошедшая в начале 2017 г., ни протесты за повышение минимальной ставки оплаты труда и протесты против ударов по Сирии, бывшие в мае 2018 г. Иными словами, эмпирические данные подтверждают нашу гипотезу о том, что изза роста коммуникационных связей представителей более аморфных политических субкультур посредством Интернета формируются более устойчивые и постоянные сетевые политические идентичности. Это можно связать с «принципом Стаута» [18]. Для разрушения сетевой политической идентичности нужны более фундаментальные политические и социально-экономические процессы. Хотя в Великобритании в конце 2017 г. была создана крайне правая политическая партия «For Britain» под руководством Anne Marie Waters, которая известна как антиисламская активистка. На данный момент на сообщества «For Britain» подписаны в среднем 30 тыс. чел. Поэтому английские власти используют сетевые политические идентичности для повышения легитимности собственного режима. В ходе исследования социальных сетей Канады значительных изменений замечено не было: провластные силы – 68%, оппозиционные – 31%, радикальные – 1% (в 2017 г.: провластный контент преобладает – 68%, оппозиция – 31% и радикалы – 1%; в 2016 г.: власть – 72%, оппозиция – 28%). Любопытно, что на уровень поддержки власти в социальных сетях Канады (как и в случае кейс-стади США и Великобритании) не оказал никакого негативного влияния даже скандал вокруг премьер-министра Д. Трюдо, который принял приглашение Принца Карима Ага-Хана, воспользовавшись его частным вертолетом и проведя рождественский отпуск на Багамских островах. Тогда, в конце 2017 г. рейтинг одобрения правительства Трюдо составил лишь 37% [27]. Вполне возможно, что это связано с низкой активностью пользователей в социальных сетях Канады в целом. Кроме того, не стоит забывать, что еще I волна показала высокую популярность среди канадцев официальных страниц правительств, общественных деятелей и СМИ. Данные сетевые узлы, по сути, создают политическую повестку для сетевых сообществ. Выходит, что канадские власти также заинтересованы в лояльных сетевых политических идентичностях. В Австралии в 2018 г. поддержка политических сил такова: провластные – 28%, оппозиционные – 23%, радикальные – 49% (2017 г.: власть – 37%, оппозиция – 30%, радикальные – 33%; 2016 г.: 35% – провластные группы, 65% – оппозиционные и радикальные). Выявленная ситуация связана, в основном, со значительным увеличением количества подписчиков исламского сообщества, имеющего экстремистский контент. Стоит отметить большой прирост подписчиков этих сетевых сообществ: более миллиона человек за 2 года. И это несмотря на то, что в период II волны фиксировалось увеличение подписчиков проправительственных сообществ. Поэтому нет ничего удивительного в том, что одной из наиболее актуальных тем для обсуждения в соцсетях Австралии является проблема иммигрантов. В Новой Зеландии 23 сентября 2017 г. прошли парламентские выборы. К власти пришла Лейбористская партия, которая 10 лет была в оппозиции. Лейбористская партия сформировала коалицию с «New Zealand First» и Зелеными. После прошедших выборов Национальная партия и ACT оказались в оппозиции. На данный момент расстановка политических сил в социальных сетях здесь такова: 74% – провластные (партия «New Zealand First» вошла в коалицию с Лейбористской партией), 26% – оппозиция, 0% – радикальные (2017 г.: 94% – провластные, 2% – оппозиционные и 4% – радикальные; 2016 г.: власть – 72%, оппозиция и радикальные – 28%). При анализе сетевых политических идентичностей англосаксонского кластера требуется учитывать совершенно новый фактор – деятельность политикоконсалтинговых фирм, исследующих активность интернет-пользователей посредством
инновационной психометрической методологии Big Data (например, компании Cambridge Analytica, Crosby Textor Group, Acquire Online и др.) [21, c. 66-83]. Этот новый сегмент бизнеса заинтересован в развитии новых коммуникационных арен (эхо-камер), куда он с помощью рекламных приемов «погружает» пользователей сети (где они могут загружать специальные приложения, знакомиться с коммерческим предложением, оставлять комментарии, делать заказы). Бизнес и связанные с ним аналитические фирмы «больших данных» проводят исследования психометрических портретов этих самых «погруженных» – пользователей социальных сетей «поколения Z». Собранные данные через сеть позволяют выявить поведенческие закономерности для проведения таргетированного воздействия на целевые аудитории и неопределившихся с выбором во время избирательных компаний и рекламных коммерческих акций. Множество пользователей сознательно (или бессознательно) оставляют цифровые следы в Интернете, создавая посты, репосты, блоги, аккаунты, комментарии, различные записи в процессе онлайн-активности. Такого рода цифровые зацепки предоставляют важную информацию для политтехнологов, которые могут их собрать путем приемов Big Data, проанализировать и использовать для создания месседжей политических лидеров или партий. Заказчиками таких исследований может быть не только бизнес, но и государство, партии и даже экстремистские организации. Полученные из социальных сетей массивы персональных данных используются для конструирования месседжа эмоциональных триггеров во время выборов, адаптации таргетированной политической рекламы под разнообразные целевые аудитории, их демографические характеристики или неопределившихся индивидов, распространения триггеров через социальные сети и новостные ленты. Латеральный таргетинг предполагает целевые объявления, оснащенные программным обеспечением для отслеживания, к примеру, избирателей / покупателей по всему Интернету. Поиск пользователей происходит по их цифровым следам. Кроме того, политические сообщения автоматически меняются в зависимости от того, какой человек и каким образом взаимодействует с этими самыми сообщениями. В итоге микро-целевые (так называемые «темные» объявления) видят лишь представители выбранной группы избирателей. Большую роль в распространении таргетированной политической рекламы несут так называемые социальные боты. Таким образом, происходит целостный политико-технологический процесс, тесно связанный с сетевыми политическими идентичностями: – анализ цифровых следов пользователей посредством инструментов Big Data; – выявление политизированных пользователей Интернета и сетевых политических идентичностей, построение психопрофилей пользователей; – таргетированная микро-целевая пропаганда; – конструирование (укрепление, разрушение – все зависит от задач) итоговой целевой аудитории в виде сетевой политической идентичности или группы лояльных пользователей. Западноевропейский кластер Этот кластер (Германия, Италия, Испания, Франция, Швеция, Нидерланды, Люксембург) показал следующий уровень поддержки политических сил в соцсетях: 51% – провластные, 43% – умеренно-оппозиционные, 6% – радикальные (в 2017 г.: 47% – провластные, 44% – оппозиционные и 9% – радикальные; в 2016 г.: 38% – поддержка провластных сил, 58% – оппозиционных и 4% – радикальных). Из перечисленных стран только в Швеции можно отметить относительный баланс политических сил в Интернете: провластные – 38%, умеренно-оппозиционные – 35%. Тем не менее, в соцсетях Швеции был отмечен самый высокий уровень поддержки радикальных сил в социальных сетях среди западноевропейских стран – 27%. Сделано и другое важное наблюдение – для западноевропейского кластера характерно усиление цензуры. Особое внимание уделяется антимусульманским сообществам и сообществам против мигрантов. Проблемы, которые пытаются скрыть правительства европейских стран, используя цензуру в социальных