Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Ниночка

Бесплатно
Основная коллекция
Артикул: 627828.01.99
Чехов, А.П. Ниночка [Электронный ресурс] / А.П. Чехов. - Москва : Инфра-М, 2015. - 5 с. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.com/catalog/product/518306 (дата обращения: 18.11.2026)
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
А.П. Чехов 
 

 
 
 
 
 
 
 

 
 
 
 
 
 

НИНОЧКА 

 

 
 
 
 

Москва 
ИНФРА–М 
2015 

1 

НИНОЧКА 

Тихо отворяется дверь, и ко мне входит мой хороший приятель Павел Сергеевич Вихленев, человек молодой, но старообразный и болезненный. Он сутуловат, длиннонос и тощ и в общем некрасив, но зато физиономия у него такая простецкая, мягкая, расплывчатая, что всякий раз при взгляде на нее является 
странное желание забрать ее в пять перстов и как бы осязать всё 
мягкосердечие и душевную тестообразность моего приятеля. Как 
и все кабинетные люди, он тих, робок и застенчив, на этот же раз 
он, кроме того, еще бледен и чем–то сильно взволнован. 
– Что с вами? – спрашиваю я, всматриваясь в его бледное лицо 
и слегка дрожащие губы. – Больны, что ли, или опять с женой не 
поладили? На вас лица нет! 
Помявшись немного и покашляв, Вихленев машет рукой и говорит: 
– Опять у меня с Ниночкой... комиссия! Такое, голубчик, горе, 
что всю ночь не спал и, как видите, чуть живой хожу... Чёрт меня 
знает! Других никаким горем не проймешь, легко сносят и обиды, и потери, и болезни, а для меня пустяка достаточно, чтоб я 
раскис и развинтился! 
– Но что случилось? 
– Пустяки... маленькая семейная драма. Да я вам расскажу, если хотите. Вчера вечером моя Ниночка никуда не поехала, а осталась дома, захотела со мной вечер провести. Я, конечно, обрадовался. Вечером она обыкновенно уезжает куда–нибудь в собрание, а я только вечерами и бываю дома, можете же поэтому судить, как я тово... обрадовался. Впрочем, вы никогда не были женаты и не можете судить, как тепло и уютно чувствуешь себя, когда, придя с работы домой, застаешь то, для чего живешь... Ах! 
Вихленев описывает прелести семейной жизни, вытирает со 
лба пот и продолжает: 
– Ниночка захотела провести со мной вечерок... А вы ведь 
знаете, какой я! Человек я скучный, тяжелый, неостроумный. Какое со мной веселье? Вечно я со своими чертежами, фильтром да 
почвой. Ни поиграть, ни потанцевать, ни побалагурить... ни на 
что я не способен, а ведь Ниночка, согласитесь, молодая, светская... Молодость имеет свои права... не так ли? Ну, стал я ей показывать картинки, разные вещички, то да се... рассказал кое–
что... Кстати тут вспомнил, что у меня в столе лежат старые 

2 

письма, а между этими письмами пресмешные попадаются! Во 
времена студенчества были у меня приятели: ловко писали, бестии! Читаешь – кишки порвешь. Вытащил я из стола эти письма и 
давай Ниночке читать. Прочел я ей одно письмо, другое, третье... 
и вдруг – стоп машина! В одном письме, знаете ли, попалась фраза: «Кланяется тебе Катя». Для ревнивой супруги такие фразы 
нож острый, а моя Ниночка – Отелло в юбке. Посыпались на мою 
несчастную голову вопросы: кто эта Катенька? да как? да почему? Я ей и рассказываю, что эта Катенька была чем–то вроде 
первой любви... что–то этакое студенческое, молодое, зеленое, 
чему никакого значения нельзя придавать. У всякого, говорю, 
юнца есть свои Катеньки, нельзя без этого... Не слушает моя Ниночка! Вообразила чёрт знает что и в слезы. После слез истерика. 
«Вы, кричит, гадки, мерзки! Вы скрываете от меня свое прошлое! 
Стало быть, кричит, у вас и теперь есть какая–нибудь Катька, да 
вы скрываете!» Убеждал, убеждал я ее, но ни к чему... Мужской 
логике никогда не совладать с женской. Наконец, прощения просил, на коленках... ползал, и хоть бы тебе что. Так и легли спать с 
истерикой: она у себя, а я у себя на диване... Сегодня утром не 
глядит, дуется и выкает. Обещает переехать к матери. И наверное 
переедет, я знаю ее характер! 
– М–да, неприятная история. 
– Непонятны мне женщины! Ну, допустим, Ниночка молода, 
нравственна, брезглива, ее не может не коробить такая проза, как 
Катенька, допустим... но неужели простить трудно?.. Пусть я виноват, но ведь я просил прощения, на коленях ползал! Я, если хотите знать, даже... плакал! 
– Да, женщины большая загадка. 
– Голубчик мой, дорогой, вы имеете над Ниночкой большое 
влияние, она уважает вас, видит в вас авторитет. Умоляю вас, 
съездите к ней, употребите всё ваше влияние и втолкуйте ей, как 
она неправа... Я страдаю, мой дорогой!.. Если эта история продолжится еще на день, то я не вынесу. Съездите, голубчик!.. 
– Но удобно ли это будет? 
– Отчего же неудобно? Вы с ней друзья чуть ли не с детства, 
она верит вам... Съездите, будьте другом! 
Слезные мольбы Вихленева меня трогают. Я одеваюсь и еду к 
его жене. Застаю я Ниночку за ее любимым занятием: она сидит 
на диване, положив нога на ногу, щурит на воздух свои хорошенькие глазки и ничего не делает... Увидав меня, она прыгает с 

3 

дивана и подбегает ко мне... Затем она оглядывается, быстро затворяет дверь и с легкостью перышка повисает на моей шее. (Да 
не подумает читатель, что здесь опечатка... Вот уже год прошел, 
как я разделяю с Вихленевым его супружеские обязанности.) 
– Ты что же это опять, бестия, выдумала? – спрашиваю я Ниночку, усаживая ее рядом с собой. 
– Что такое? 
– Опять ты для своего благоверного муку изобрела! Сегодня 
уж он был у меня и всё рассказал про Катеньку. 
– Ах... это! Нашел кому жаловаться!.. 
– Что у вас тут вышло? 
– Так, пустяки... Вчера вечером скучно было... взяло зло, что 
некуда мне ехать, ну с досады и прицепилась к его Катеньке. Заплакала я от скуки, а как ты объяснишь ему этот плач? 
– Но ведь это, душа моя, жестоко, бесчеловечно. Он и так нервен, а ты еще его своими сценами донимаешь. 
– Ничего, он любит, когда я его ревную... Ничем так не отведешь глаз, как фальшивой ревностью... Но оставим этот разговор... Я не люблю, когда ты начинаешь разговор про моего тряпку... Он и так уж надоел мне... Давай лучше чай пить... 
– Но все–таки ты перестань его мучить... На него, знаешь, глядеть жалко... Он так искренно и честно расписывает свое семейное счастье, и так верит в твою любовь, что даже жутко делается... Уж ты как–нибудь пересиль себя, приласкайся, соври... Одного твоего слова достаточно, чтобы он почувствовал себя на 
седьмом небе. 
Ниночка надувает губки и хмурится, но все–таки, когда немного погодя входит Вихленев и робко заглядывает мне в лицо, 
она весело улыбается и ласкает его взглядом. 
– Как раз к чаю пришел! – говорит она ему. – Умный ты у меня, никогда не опаздываешь... Тебе со сливками или с лимоном? 
Вихленев, не ожидавший такой встречи, умиляется. Он с чувством целует жене руку, обнимает меня, и это объятие выходит 
так нелепо и некстати, что я и Ниночка – оба краснеем... 
– Блаженны миротворцы! – весело кудахтает счастливый муж. 
– Вам вот удалось убедить ее – почему? А потому, что вы человек 
светский, вращались в обществе, знаете все эти тонкости по части 
женского сердца! Ха–ха–ха! Я тюлень, байбак! Нужно слово сказать, а я десять... Нужно ручку поцеловать или что другое, а я 
ныть начинаю! Ха–ха–ха! 

4 

После чаю Вихленев ведет меня к себе в кабинет, берет за пуговицу и бормочет: 
– Не знаю, как и благодарить вас, дорогой мой! Вы верите, я 
так страдал, мучился, а теперь так счастлив, хоть отбавляй! И это 
уж не впервой вы вывозите меня из ужасного положения. Дружок 
мой, не откажите мне! У меня есть одна вещичка... а именно, маленький локомотив, что я сам сделал... я за него медаль на выставке получил... Возьмите его в знак моей признательности... 
дружбы!.. Сделайте мне такое одолжение! 
Понятно, я всячески отнекиваюсь, но Вихленев неумолим, и я 
волей–неволей принимаю его дорогой подарок. 
Проходят дни, недели, месяцы... и рано или поздно проклятая 
истина раскрывается перед Вихленевым во всем своем поганом 
величии. Узнав случайно истину, он страшно бледнеет, ложится 
на диван и тупо глядит в потолок... При этом не говорится ни одного слова. Душевная боль должна выразиться в каких–нибудь 
движениях, и вот он начинает мучительно ворочаться на своем 
диване с боку на бок. Этими движениями и ограничивается его 
тряпичная натура. 
Через неделю, немного оправившись от поразившей его новости, Вихленев приходит ко мне. Оба мы смущены и не глядим 
друг на друга... Я начинаю ни к селу ни к городу нести ахинею о 
свободной любви, супружеском эгоизме, покорности судьбе. 
– Я не о том... – перебивает он меня кротко. – Все это я отлично понимаю. В чувстве никто не виноват. Но меня интересует 
другая сторона дела, чисто практическая. Я, голубчик, жизни совсем не знаю, и где дело касается обрядностей, условий света, 
там я совсем швах. Вы, дорогой мой, поможете мне. Скажите, как 
теперь Ниночке быть! Продолжать ли ей жить у меня, или же вы 
сочтете лучшим, чтоб она к вам переехала? 
Мы недолго совещаемся и останавливаемся на таком решении: 
Ниночка остается жить у Вихленева, я езжу к ней, когда мне 
вздумается, а Вихленев берет себе угловую комнату, где раньше 
была кладовая. Эта комната немного сыра и темна, ход в нее чрез 
кухню, но зато в ней можно отлично закупориться и не быть ни в 
чьем глазу спицей.