Загадочный пассажир
Бесплатно
Основная коллекция
Издательство:
НИЦ ИНФРА-М
Год издания: 2014
Кол-во страниц: 17
Дополнительно
Вид издания:
Художественная литература
Артикул: 627084.01.99
Тематика:
ББК:
УДК:
ОКСО:
- ВО - Бакалавриат
- 45.03.01: Филология
- ВО - Магистратура
- 45.04.01: Филология
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
К.М. Станюкович ЗАГАДОЧНЫЙ ПАССАЖИР МОРСКИЕ РАССКАЗЫ Москва ИНФРА-М
СОДЕРЖАНИЕ I........................................................................................................3 II ......................................................................................................3 III.....................................................................................................7 IV.....................................................................................................8 V....................................................................................................11 VI...................................................................................................16
I В ночь сочельника трехмачтовый военный крейсер «Руслан» шел под всеми парусами, узлов по десяти, спускаясь к южным широтам. «Руслан» легко рассекал воду и плавно раскачивался с бока на бок между волн, казалось, почтительно отступающих от него. Ветер был резкий, холодный, но не крепкий и ровный. Океанская зыбь еще не улеглась. Она вздувалась, и высокие волны с однообразным тихим гулом лениво разбивались одна о другую, и пенящиеся их верхушки рассыпались алмазною пылью, облитые серебристым таинственным светом месяца. Холодом и какою–то безнадежною тоской одиночества веет и от заседевшего холмистого океана, и от бесстрастно красивой луны, и от звезд, ярко мигающих с темной бездонной выси. Стоящие на вахте матросы, одетые в буршлаты поверх фланелевых рубах, словно бы поддаются тоске этой ночи. И им острее чувствуется, что жизнь их – скверная, служба – проклятая и море – постылое. Молчаливые и серьезные, они взглядывают на океан, отворачиваются от него, и в эту рождественскую ночь их еще сильнее манит домой. И они тихо лясничают между собой о далеких своих местах. II И «Ганцакурату Кару Карычу», как прозвали матросы педантичного, хладнокровного, справедливого и добросовестно– недалекого капитана, барона Оскара Оскаровича Нордштрема, и офицерам «очертел» длинный переход. Казалось, в этот вечер большая часть офицеров, засидевшихся в роскошной кают– компании, освещенной электричеством, дольше обыкновенного, скучала и нервничала еще более, чем в прежние дни перехода из Шербурга прямиком в Батавию. Особенно приуныли семейные. Даже старший офицер Евгений Николаевич, красивый румяный брюнет с роскошной бородкой, блестящими зубами и золо
тым porte–bonheur'ом 1 на руке, любивший казаться служителем
сурового долга, – которому некогда скучать в море, да и неприлично – был сдержанно и достойно серьезен и задумчив.
Обыкновенно великолепный и любивший вставлять веские,
авторитетные слова в общие разговоры, любезный со всеми и ни
к кому не выказывавший особого расположения, – старший офицер молчал и думал, что встречать праздник несравненно лучше
дома, в Петербурге, чем на «Руслане», да еще с людьми, хоть и
хорошими, но далеко не такими тонко чувствующими и умными,
как он. И, разумеется, Евгений Николаевич не сомневался, что
Вавочка, устраивая елку, поплакала о своем одиночестве и, бедная, очень горюет в разлуке.
И с наивною влюбленностью в себя он размышлял:
«Еще бы Вавочке не горевать о нем, внимательном, заботливом, любящем семью! Еще бы не ценить Вавочке такого умного и
хорошего человека, который так развил ее ум, так балует подарками! Она знает, что он сделает блестящую карьеру, и семья будет обеспечена. Еще бы не любить такого безукоризненного мужа, который если и изменяет супружескому долгу, то только в
дальнем плавании и единственно ради здоровья! Недаром же Вавочка боготворит и смотрит ему в глаза, всегда боящаяся огорчить его. Она – чудная, честная женщина и, разумеется, не позволит себе „подло увлечься“, как увлекаются многие соломенные
вдовы плавающих моряков… Она и не подумает!»
И в ту же минуту Евгений Николаевич мысленно решил, что в
Батавии он непременно съездит на берег.
Другие женатые моряки, вероятно, не считали себя такими великолепными идолами, на которых их жены могли бы молиться.
Напротив, если некоторые мужья и не были идолопоклонниками,
то во всяком случае – верноподданными своих королев–супруг.
Вот отчего они и не могли скрыть, что им сиротливо и одиноко
вдали от любимых, да еще в такой вечер.
Особенно был подавленно–грустен старший механик Иван
Васильевич, необыкновенно добродушный и милый человек, лет
за сорок, которого машинисты и кочегары иначе не называли, как
1 браслетом без застежки (франц.)
«нашим». И все знают, что старший механик тоскует по своей
«королеве Марго», как мичманы прозвали Марью Васильевну.
Ни для кого не было секретом, что этот высокий, плотный и
сильный молодец с характером и волей, не позволяющий начальству наступить на ногу, находился в полном рабстве у своей маленькой, худенькой и молодой жены с бледным лицом цыганского типа. Она называла себя непонятой женщиной двадцатого века
и не скрывала от Ивана Васильевича, что у него грубая натура, не
понимающая ее возвышенной души, и что может понимать ее
один только мичман Севрюгин. В утешение она прибавила, что
если не оставляет Ивана Васильевича и не ищет заработка, то потому, что она – благородная женщина и не хочет огорчать мужа… Он хоть и низменно ее любит, но любит и ее и детей, так
пусть Иван Васильевич остается мужем, не понимая ее, а мичман
в то же время будет понимающим другом…
Иван Васильевич еще благодарил жену и, уходя в дальнее
плавание, ревел как белуга и обещал привезти все, что написала
жена в списке, переданном мужу при проводах.
Лейтенант Вершинин, от скуки выпивавший третью бутылку
портера, проговорил:
– Что, Иван Васильевич… Небось, об елке мечтаете?
– Вообще! – деликатно ответил Иван Васильевич.
– То–то вообще… И я вообще думаю, что скучища… Тоже поехал бы к знакомым на елку… А вместо этого с полуночи на вахту… Что бы нам зайти на Мыс… 1 Там по крайней мере… англичанки…
Молодой доктор, сидевший за книгой, поднял глаза на Ивана
Васильевича.
«Тоже любовь!» – высокомерно подумал доктор и собирался
предложить Ивану Васильевичу применить к нему новое средство излечения от страсти, вычитанное недавно им из медицинского журнала.
Видимо не имевшие темы для разговора два скучающие мичмана лениво перекидывались словами о том, когда Батавия и что
там интересного, будут ли они произведены в Новый год в лейте
1 Что бы нам зайти на Мыс… – Имеется в виду мыс Доброй Надежды
на южном побережье Африки.
нанты, сколько каждый выплыл ценза 1, и сели играть в шахматы.
– Что бы нам зайти на Мыс! Там по крайней мере англичанки! – раздражительно воскликнул Вершинин.
Мичманы оживленно встрепенулись. И один проговорил:
– Вот так чудесно… А то знакомься с малайками на Яве…
– И отчего в самом деле мы не зайдем на Мыс… И нам и команде следовало бы освежиться… А то за какие вины с ума сходить от одури?
– Вам, господа, только на уме берег… Тогда не поступали бы
во флот! – заметил старший офицер.
– Я и уйду из флота, Евгений Николаич!
– В чиновники? – спросил старший офицер.
– В чиновники. Дядя – товарищ министра. Он устроит.
– Нынче везде без протекции ничего не получишь! – заметил
Вершинин.
– Уж будто!.. Нужно и образование, и труд, и способности, –
авторитетно промолвил Евгений Николаевич.
Мичман Каврайский, худой, нервный молодой человек с умными небольшими глазами, горевшими злым блеском, сидел в
стороне, в кресле у фортепиано, слушал и злился. Злился и оттого, что ему противна служба и он служит, и потому, что он молод
и часто кашляет, и потому, что он не знает, к чему приступиться
и что делать, чтобы не чувствовать постоянного компромисса, и
потому, что он не может отделаться от того, что считает позорным, – от лжи, от лицемерия и зависти. Он злился, что слышит
здесь одну только пошлость и никто не обращает внимания на его
речи, обыкновенно останавливаемые старшим офицером. Он
злился и за то, что не может написать на бумаге то, что волнует
его и занимает его мысли, – о пересоздании общества, о новой
этике, – и за то, что не умеет сложить стихов. Он злился и за то,
что он обречен на неизвестность, и что нет у него друга, перед
которым мог бы излиться…
1 …сколько каждый выплыл ценза… – По «Положению о морском
цензе» 1885 года производство в каждый следующий чин во флоте было
обусловлено «совершением определенного для каждого чина числа плаваний».
Каврайский услышал последние слова старшего офицера, главное – этот тон, увидал красивое, самодовольное лицо. «Экая ты великолепная скотина!» – хотел крикнуть Каврайский и, вместо этого, волнуясь, проговорил: – Вы, Евгений Николаевич, конечно, будете адмиралом… Выходил как будто и комплимент, но старший офицер почувствовал, что хотел сказать Каврайский, и, словно бы не слыхал его слов и обратился с чем–то к доктору. III – К повороту оверштаг! Право на борт! – донесся через люк взволнованный и неестественно громкий голос вахтенного офицера. И в эту же минуту прибежал сверху рассыльный и доложил: – Справа шлюпка с людьми! Огонь подали. Все оживились и бросились наверх. «Руслан» повернул к огоньку, лег в дрейф, и баркас спустили. Ехать на баркасе вызвался Каврайский. Лейтенант Вершинин, заведующий баркасом, охотно согласился. С Каврайским отправлялся доктор. Взяли одеяла и бочонок с ромом, и баркас отвалил. – А ведь нас может и залить, доктор! – проговорил Каврайский, правя рулем и не отрывая возбужденных, уже не злых глаз с волн. – Очень жаль, что вы окажетесь плохим моряком, язвительный мичман… У вас печень не в порядке… – Не зальет! Людей спасем… – восторженно воскликнул мичман. И на лунном свете его худое, некрасивое лицо казалось таким проникновенным, счастливым. Беспокоились за баркас и на «Руслане». И белокурый барон говорил старшему офицеру с едва тревожной нотой в голосе: – Надо было послать баркас, но если основательно сообразить, то, пожалуй, и не следовало бы… – Уже поздно теперь соображать, барон!..
– О, нет. Сообразить всегда необходимо, Евгений Николаевич!.. Положим, Каврайский – толковый офицер… Найдется в трудном положении… Старший офицер промолчал. – Это про что «Ганцакурат»? – тихо спрашивал унтер–офицер, подходя к рулевым на штурвале. – Опасается за баркас. – Зря. Ежели люди на шлюпке в океане, то по какой такой причине нашему баркасу пропасть… – И как людей не вызволить! – промолвил старший рулевой. – Мичман вызволит. Башковатый и отчаянный, – уверенно сказал унтер–офицер и отошел к своему месту на шканцы. Прошло полчаса. Барон то и дело взглядывал в бинокль. Ни шлюпок, ни огня не было видно. Барон вздохнул. – Я и говорил, что надо было обсудить прежде, – снова проговорил Оскар Оскарович. Прошло еще четверть часа. – Сигнальщик, видишь? – Никак нет, вашескобродие!.. – Конечно, надо было послать баркас, но… Барон речи не досказал. Он увидал в бинокль, что баркас идет к «Руслану». IV Наконец подошел баркас и был поднят. На палубу вошли десять англичан, видимо, матросов с купеческого корабля, спокойно радостных и счастливо улыбающихся, и совсем непохожий ни на моряка, ни на англичанина немолодой господин среднего роста с большой окладистой бородой, в летнем стареньком пальто, высоких сапогах и с сомбреро на красиво посаженной голове. Обличье и манера показывали интеллигентного человека. Он, казалось, был равнодушен к своему спасению. В первое мгновение его приняли за шведа или норвежца.
Но велико было общее изумление, когда доктор весело и радостно проговорил, обращаясь к капитану и офицерам, окружившим спасенных:
– Соотечественник… Русский… Сергей Сергеевич Курганин… Пойдемте, Сергей Сергеевич… Сейчас чаю и закусить…
– А поместитесь ко мне, Сергей Сергеевич! – воскликнул Каврайский, весь мокрый.
Все радостно жали руку бородатому господину. Со всех сторон слышались восклицания:
– Как сюда попали?
– Откуда?
– Куда шли?
– На каком пароходе потерпели крушение?
– Потом расскажете мне подробно, Сергей Сергеевич… А пока отдохните после этого ужасного испытания! – говорил капитан.
Курганин слегка приподнимал сомбреро, показывая кудрявые,
сильно заседевшие волосы, и не выказывал никакой радости от
того, что находится среди любезных соотечественников, и на все
вопросы отвечал коротко и даже суховато: «Шел из Вальпарайсо
1 на грузовом английском пароходе. Вчера ночью он сгорел. Все
спаслись и успели взять свои вещи. Другая шлюпка с капитаном
и штурманом ночью разлучилась…»
Затем Курганин пошел за инженер–механиком и Каврайским в
кают–компанию. Всем бросилось в глаза это равнодушие Курганина, и его посещение Вальпараисо, и какая–то сдержанность.
Особенно он удивил капитана. Подозвав доктора, он ввел его в
свою каюту и тихо и несколько значительно спросил его:
– Кто такой этот господин?
– Я назвал: Курганин.
– Это я слышал, доктор. Но я бы спросил вас, какое его общественное положение, так сказать?
– Не знаю. Не спрашивал, барон… Курганин не из разговорчивых… Но по нескольким его словам видно, что он из интеллигентных людей.
1 Вальпараисо – город на Тихоокеанском побережье Чили.
– Зачем же он попал в Вальпараисо? – спрашивал капитан, и
его лицо выражало недоумение.
– Верно, путешествует, барон! – нетерпеливо проговорил доктор.
– На грузовом пароходе?
– А что ж… Если нет больших средств.
– Без средств не путешествуют так далеко. Вы заблуждаетесь,
любезный доктор… Я плавал много, а в отдаленных странах таких туристов я не видал. Не понимаю. Решительно не понимаю,
доктор!
И, видимо старающийся понять и обеспокоенный, что не может понять, барон раздумчиво покачал головой и продолжал:
– Очень странно! «Есть много, друг Горацио…» 1 А вы, доктор, пожалуйста, не беспокойте пассажира расспросами… И намекните, чтобы в кают–компании были деликатны… Все–таки не
наше дело, почему этот господин в Вальпараисо… Не наше… И
вы, доктор, уж пожалуйста, как тоже больше статский человек,
позаботьтесь о пассажире, и вообще, чтобы ему было, знаете ли,
спокойно и хорошо… Мне кажется, что он болен… Такое у него
лицо… Англичане счастливы, что спасены, а он… Может быть,
пожар так подействовал на него…
И, несколько конфузясь, прибавил:
– И вот что еще, доктор… Знаете, так деликатно нужно… Если пассажир, вы понимаете… без средств в путешествии, то как–
нибудь… предложите ему взять в долг… Я охотно могу передать
вам некоторую сумму… У меня есть лишние сто долларов… Так
я, доктор…
Все еще ошалелые глаза барона светились выражением доброты и в то же время стыдливости, когда он прибавил:
– И, прошу вас, доктор, чтобы ни одна душа не знала!..
«Славный ты немца», – подумал доктор и сказал:
– Будьте спокойны, барон. Но я думаю, что Курганин не возьмет… Что–то у него в лице есть… И – вы правы – нервы у него,
должно быть, не в порядке.
В эту минуту вбежал рассыльный.
1 «Есть много, друг Горацио…» – незавершенная цитата из трагедии
Шекспира «Гамлет». Гамлет говорит: «Есть много, друг Горацио, тайн»
(акт 1, сц. 5).