Подъем и упадок индустриального социализма
Покупка
Основная коллекция
Тематика:
Философия истории и политики
Издательство:
Год издания: 2007
Кол-во страниц: 253
Дополнительно
Вид издания:
Монография
Уровень образования:
ВО - Магистратура
ISBN: 978-5-9540-0082-5
Артикул: 624741.01.99
В книге рассматриваются философско-политические основы разных форм социализма индустриальной эпохи: раннеиндустриального социализма (сен-симонизма и марксизма), двух самых крупных течений периода зрелого социализма - социал-демократии и коммунизма, и теорий левых в период начавшегося в конце XX в.перехода от индустриального общества к иному, называемому постиндустриальным, информационным и т.д. Предлагается новая дифференциация форм социализма соответственно этапам развития производства (доиндустриальный социализм, индустриальный, постиндустриальные левые). Аргументируется вывод о том, что обе основные формы индустриального социализма, зародившись в одно время и имея общие корни, почти одновременно вошли в полосу глубокого кризиса с концом породившей их эпохи индустриализма. Дается анализ политико-философских ориентаций левых постиндустриальной направленности.
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Российская Академия Наук Институт философии Е.А. Самарская ПОДЪЕМ И УПАДОК ИНДУСТРИАЛЬНОГО СОЦИАЛИЗМА Москва
УДК300.312
ББК66.018
С 17
В авторской редакции
Рецензенты
доктор филос. наук Е.Л. Петренко доктор филос. наук В.Н. Шевченко
С17 Самарская, Е.А. Подъем и упадок индустриального социализма [Текст] /Е.А. Самарская; Рос. акад. наук, Ин-т философии. — М.: ИФ РАН, 2007. — 253 с.; 17 см. — Библиогр. в примеч.: с. 245—252. — 500 экз. — ISBN 978-5-9540-0082-5.
В книге рассматриваются философско-политические основы разных форм социализма индустриальной эпохи: раннеиндустриального социализма (сен-симонизма и марксизма), двух самых крупных течений периода зрелого социализма — социал-демократии и коммунизма, и теорий левых в период начавшегося в конце XX в. перехода от индустриального общества к иному, называемому постиндустриальным, информационным и т.д. Предлагается новая дифференциация форм социализма соответственно этапам развития производства (доиндустриальный социализм, индустриальный, постиндустриальные левые). Аргументируется вывод о том, что обе основные формы индустриального социализма, зародившись в одно время и имея общие корни, почти одновременно вошли в полосу глубокого кризиса с концом породившей их эпохи индустриализма. Дается анализ политико-философских ориентаций левых постиндустриальной направленности.
ISBN 978-5-9540-0082-5
© Самарская Е.А., 2007
© ИФ РАН, 2007
Введение
События 90-х гг. в России положили конец нашему прежнему существованию в социалистическом, как мы думали, мире. Он представлялся многим реализацией марксистской теории и поэтому отношение к его краху определялось поначалу очень поверхностно, в соответствии с тем или иным отношением к ней. Так поступали и те, кто приветствовал этот крах, и те, кто о нем сожалел, и те, кто мечтал о построении «подлинного социализма», более соответствующего гуманистическим идеалам классиков марксизма. Создавалось впечатление, будто речь шла не о крахе государства, а о том, как оценивать марксизм. Но постепенно пришло осознание того, что мы вывалились из «будущего», из того разрыва с прошлой историей, который декларировался в известной партийной песне — «весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим...» — и попали как бы в прошлое, вернее, в реальную текущую историю, свое место в которой нам еще только предстояло определить. Наша жизнь в «будущем», конечно, имела какие-то этапы, но это были этапы марксистского социалистического движения, причем наряду с «чистой» историей большевизма существовала «нечистая» история социал-демократии, которую в советской России долгое время рассматривали как историю «социал-предательства». Такая история «будущего» существовала как бы в особом, отдельном от всеобщей истории мире социалистических свершений. Конец советского социализма обернулся для нас необходимостью встроить наше недавнее бытие в реальную историю, прежде всего в историю России.
В этом плане у нас имелись предшественники. Например, Бердяев в своей книге «Истоки и смысл русского коммунизма» рассматривает большевизм и созданное им государство как порождение русской истории, особенность которой он видел в существовании деспотического государства, вызванного к жизни необходимостью «оформления огром
ной, необъятной русской равнины»¹. Он проводил аналогию между реформаторством Петра I и действиями Ленина, имея прежде всего в виду их желание «резко и радикально изменить тип цивилизации»² в России. Почвеннический характер русского большевизма сказался, по его мнению, и в том, что большевики восприняли мессианские мотивы русской культуры. В результате, пишет Бердяев, большевизм, в отличие от других политических движений, «оказался наименее утопическим и наиболее реалистическим, наиболее соответствующим той ситуации, как она сложилась в России в 1917 г., и наиболее верным некоторым исконным русским традициям и русским исканиям универсальной социальной правды, понятой мак-сималистически, и русским методам управления и властвования насилием»³.
Бердяев объясняет природу русского большевизма (коммунизма) особенностями российской цивилизации, современные авторы нередко следуют за ним. Б.Н.Бессонов прямо характеризует большевизм как «русское национальное явление»⁴. Другие, не ограничиваясь русской историей, стремятся вписать русский большевизм и в мировую историю, И.К.Пантин пишет, например, что благодаря коммунистам Россия подхватила социальные требования, сформировавшиеся в процессе эволюции западного капитализма, добилась определенных экономических успехов и т.д.⁵. Но связь российского (советского) социализма с эволюцией Запада представляется более глубокой и многосторонней: и советская Россия, и страны Запада долгое время развивались в рамках индустриального общества, для которого характерны иерархическая организация производства, апология науки и труда, акцент на потребительстве и материальных ценностях, унификация, проникшая в быт населения (школа, армия, больница). Рискнем даже сказать, что индустриальный советский социализм был другим лицом индустриального капитализма. Неудивительно поэтому, что крушение советского социализма совпало по времени с кризисом ин
дустриального общества на Западе, повлекшим за собой многочисленные социально-экономические и политические перемены глобального масштаба.
Примечательно, что почти одновременно с крушением СССР в полосу кризиса вступила и западная социал-демократия. И причина этого не в том, что падение советского строя пагубно отразилось на ее положении, хотя и это, по-видимому, имело место. Причина скорее в том, что и социал-демократия, и советский социализм сформировались в одну эпоху и несли на себе ее отпечаток. Поэтому, когда в конце XX в. началась смена эпох, названные направления в социализме, как, впрочем, и другие, столкнулись с большими трудностями. Они связаны прежде всего с тем, что производительный труд перестает быть базовой ценностью в обществе, обязанностью и признаком социальной лояльности индивидов. Он становится привилегией некоторых, он гарантирует определенное, хотя и дифференцированное материальное благополучие, настоящая бедность поражает людей, находящихся за пределами труда (старики, безработная молодежь). Утрачивают остроту межклассовые противоречия капиталистов и рабочих, на смену им приходят противоречия, если так можно выразиться, биологического характера: помимо названных уже противоречий возрастного характера, следует назвать межэтническое противостояние, усиливающиеся по мере роста миграционных потоков с Юга на Север и с Востока на Запад. Мы как бы вновь переживаем процессы переселения народов, которые были столь характерны для древности. Можно также упомянуть о противоречиях между центром и регионами в рамках национальных государств, которые часто имеют и этническую подоплеку. В этой связи возникает важный вопрос о том, какое место могут занять в новой исторической реальности доставшиеся нам от прошлого политические направления, не только социализм, но и либерализм и др.? Могут ли они приспособиться к новым идентичностям — этническим, региональным, возрастным?
В центре предлагаемого читателю исслен1вания находятся основные формы социализма индустриальной эпохи: в XIX в. марксизма и сенсимонизма, а в XX в. — западной социал-демократии, ленинизма и отчасти революционного синдикализма. Применяемый нами термин «индустриальный социализм» ориентирует на выявление общих глубинных основ этих форм социализма, их общего понятийноконцептуального ядра, определяемого эпохой зрелого индустриального капитализма. Дифференциация политических течений в зависимости от этапов развития производства вынуждает также выделить в истории левых течений нового времени формы доиндустриального социализма и постиндустриальных левых, объединяемых не столько политическими целями, сколько интеллектуальными установками. Такой подход к истории социализма сформировался прежде всего под влиянием идей К.Маркса об определяющей роли производства в обществе и идей Р.Арона о двух типах индустриальных обществ. Маркса часто упрекали в схематизме и одностороннем экономическом детерминизме при объяснении общественной жизни. Но данное исследование ориентировано не на экономику, не на экономический детерминизм, оно предполагает ведущую роль организационных форм производства в современных обществах, с которыми тесно связана организация повседневности, культуры, организация всей общественной жизни, частными аспектами которой является экономика, политика и т.д.
Охарактеризованная классификация социализма отличается от принятых до сего времени делений социалистов на революционеров и реформистов, социал-демократов и коммунистов, на представителей научного социализма и утопического. Они и в настоящее время сохраняют определенную теоретическую и историческую значимость, но гораздо важнее теперь понять, чем отличается надвигающийся новый мир от привычного нам индустриального мира и как левые смогут адаптироваться к новому времени. Ощущение конца устоявшихся политических структур требует анализа того
времени, когда происходило их зарождение, ибо конец проясняет начало и смысл историческихявлений. Поэтому данное исследование сконцентрировано прежде всего на двух временных периодах: на началеXX в., когда сформировались основные течения индустриального социализма, и на его конце, когда они оказались в ситуации глубокого кризиса идентичности.
Ориентация на выделение сходства понятийного аппарата и концептуальных схем, присущих основным формам индустриального социализма, глубоко отлична от традиционных подходов к ним. В отечественном обществознании привыкли резко отделять и противопоставлять друг другу социал-демократию и коммунизм. Долгое время в нем царила догма о целиком «оппортунистическом» характере западной социал-демократии, она была врагом номер один для теоретиков марксизма-ленинизма, всякие объективные исторические исследования в этой области были попросту невозможны. Только в 60-е гг. историки обратились, напр., к такой теме, как раскол между западными социал-демократами и большевиками-ленинцами в первые десятилетия XX в. Тогда появились «История Второго Интернационала» (1966), книга И.Кривогуза «Второй Интернационал» (1964), работы Р.Я.Евзерова и И.С.Яжборовской «Роза Люксембург» (1974), С.М.Брайовича «Карл Каутский — эволюция его воззрений» (1982), «Марксистская философия в международном рабочем движении в конце XIX — начале XX вв.» (1984). Естественно, в этих работах проводились идеи об исторической правоте Ленина и других представителей революционного социализма, делался акцент на их противостоянии центризму и оппортунизму, но в них был задействован значительный исторический материал и преодолен прежний тотальный негативизм в отношении истории социализма на Западе.
В 90-е гг. также выходили исследования по этой теме, написанные уже в отсутствие прежнего жесткого идеологического диктата. Это, например, работы Е.Л.Петренко,
Е.А.Самарской, А.И.Свалова, коллективный труд «Левые в Европе XX в.» (2001), вопросы о соотношении ленинизма и каутскианства в теоретико-политическом плане затрагивается в работе Е.Г.Плимака и И.К.Пантина «Драма российских реформ и революций» (М., 2000). Простой перечень этих работ позволяет говорить о недостаточности работ обобщающего характера, кроме того, в них мало уделяется внимания воздействию на теорию и практику социализма эпохи индустриализма и, еще шире, эпохи модерна.
Исследования по истории европейского социализма, предпринимавшиеся на Западе, всегда имели более свободный характер, хотя и они проводились нередко с определенных партийно-политических позиций. В 70-е гг. появились работы Ж.Дроза, Ж.Хаупта, Л.Колаковского, Ж.Тушара, а также такие солидные издания, как многотомная «История современного марксизма» (Париж), «История марксизма. Марксизм Второго Интернационала» (Турин)⁶. Для них было характерно резкое неприятие ленинизма, его обычно оценивали как «восточный», «деспотический», «авторитарный» вариант марксизма, которому противопоставляли демократический реформистский социализм. Теоретики более левой направленности (Ги Дебор, Дж.Сангинетти, Л.Колетти, М.Леви, Р.Гомбен, Д.Герен) создавали идеализированные образы Р.Люксембург, А.Паннекука, противопоставляя их идеи о спонтанном творчестве масс в истории идеям Каутского и Ленина о том, что революционные массы должны подчиняться руководству централистически построенных и дисциплинированных социалистических партий. Такие левые, скорее теоретики, чем практики, не создавшие самостоятельного политического направления и объединяемые негативизмом как в отношении социал-демократии, так и коммунизма советского образца, были в последние десятилетия XX в. первыми, кто констатировал сходство между этими партиями, традиционно считавшимися политическими противниками. Но сходство это они усматривали в довольно узких границах, преимущественно в области организации политического движения.
Отечественная литература о современном этапе левого движения на Западе (речь не идет о России, поскольку в ней левое движение находится в особенно глубоком упадке), о его теоретических и стратегических установках невелика, но именно в ней можно встретить и общие оценки истории левых, и попытки увязать ее с историей индустриальной эпохи и определить перспективы левых в связи с наступлением постиндустриальных перемен. К таким работам можно отнести монографию «Западная социал-демократия: поиск обновления в условиях кризиса» (М.: ИФ РАН, 1998), книги «Карло Россели и левые в Европе» (М.: Ин-т Всеобщей истории, 1999), «Социализм в перспективе постиндустриализма» (М.: иФ РАН, 1999), «Левые в Европе XX в.» (М., 2001), работу Б.С.Орлова «Этика как основа политической философии социал-демократии» (М., 2001), издание ИНИОН РАН «Социал-демократия сегодня» (М., 2002), книгу А.В.Бузгалина «Ренессанс социализма» (М., 2003), «Европейские левые на рубеже тысячелетий» (2005). По всей вероятности, литература о путях трансформации современных европейских левых будет расти, поскольку вызывающие ее глобальные перемены далеки от завершения.
Вопросы об истории и теориях индустриального социализма и его соотношении с постиндустриальной левой подробно рассматриваются в предлагаемой книге, поэтому во «Введении» уместно было бы обозначить, чем, собственно, индустриальный социализм отличается от доиндустри-ального социализма эпохи модерна и что их между собой связывает.
Такой социализм (здесь этот термин употреблен в обобщенном смысле, для обозначения как социализма, так и коммунизма того времени) ведет начало от Великой Французской революции 1789 г. с ее лозунгом «свободы, равенства, братства». Когда якобинцы потерпели поражение и началась нисходящая фаза революции, на передний план борьбы вышли Бабеф и его союз «Равных». Это был небольшой эпизод, «равные» скоро были арестованы и Бабеф казнен. Но
его страстная привязанность к равенству и его мысли о том, как оно могло бы быть устроено в обществе, стали азбукой социализма нового времени и доиндустриально-го (Бабеф, Бланки, Фурье, в какой-то мере Прудон), и индустриального типа.
У социалистов доиндустриального типа эпохи модерна было два объекта критики — рынок и представительная демократия. Оба феномена представляли в их глазах что-то вроде социальных абстракций, оторванных от непосредственных человеческих отношений и создающих возможность злоупотреблений и нарушений принципа равенства между людьми, в который они свято верили вслед за философами-просветителями. На каком основании деньги, «презренный металл» управляют людьми и порождают между ними неравенство? На каком основании «представители» в условиях демократии принимают решения от имени людей, которые способны и без них наладить отношения друг с другом и не нуждаются для этого в посредниках, стремящихся к тому же извлечь из этого выгоды? Взамен социальных абстракций они предлагали придерживаться, если можно так выразиться, «качественных» ценностей: продукт одного труда дает право на продукт другого труда; и все люди, без посредников, должны участвовать в демократических процессах принятия решений. Так зарождались идеи безрыночной экономики и прямой демократии, идеи, которые продолжили свое существование в социалистических теориях индустриального типа, подвергаясь при этом удивительным превращениям.
Привязанность к качественным ценностям раскрывает интересную изначальную особенность социализма: выступая за равенство, социалисты отказываются от «формального» равенства и настаивают на осуществлении «фактического» равенства. Чаще всего социалисты понимают под этим необходимость уравнивания материального благосостояния членов общества и их социальных возможностей. В этом направлении развивалась в XX в. социальная политика и в капиталистических странах, и в СССР. Но социалисты не со