Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Гость

Бесплатно
Основная коллекция
Артикул: 627637.01.99
Чехов, А.П. Гость [Электронный ресурс] / А.П. Чехов. - Москва : Инфра-М, 2015. - 5 с. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.com/catalog/product/517873 (дата обращения: 19.11.2026)
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
А.П. Чехов 
 

 
 
 
 
 
 
 

 
 
 
 
 
 

ГОСТЬ 

 

 
 
 
 

Москва 
ИНФРА–М 
2015 

1 

ГОСТЬ 

У частного поверенного Зельтерского слипались глаза. Природа погрузилась в потемки. Затихли ветерки, замолкли птичек 
хоры, и прилегли стада. Жена Зельтерского давно уже пошла 
спать, прислуга тоже спала, вся живность уснула, одному только 
Зельтерскому нельзя было идти в спальную, хотя на его веках и 
висела трехпудовая тяжесть. Дело в том, что у него сидел гость, 
сосед по даче, отставной полковник Перегарин. Как пришел он 
после обеда и как сел на диван, так с той поры ни разу не поднимался, словно прилип. Он сидел и хриплым, гнусавым голосом 
рассказывал, как в 1842 г. в городе Кременчуге его бешеная собака укусила. Рассказал и опять начал снова. Зельтерский был в отчаянии. Чего он только ни делал, чтобы выжить гостя! Он то и 
дело посматривал на часы, говорил, что у него голова болит, то и 
дело выходил из комнаты, где сидел гость, но ничто не помогало. 
Гость не понимал и продолжал про бешеную собаку. 
«Этот старый хрыч до утра просидит! – злился Зельтерский. – 
Такая дубина! Ну, уж если он не понимает обыкновенных намеков, то придется пустить в ход более грубые приемы». 
– Послушайте, – сказал он вслух, – знаете, чем нравится мне 
дачная жизнь? 
– Чем–с? 
– Тем, что здесь можно жизнь регулировать. В городе трудно 
держаться какого–нибудь определенного режима, здесь же наоборот. В девять мы встаем, в три обедаем, в десять ужинаем, в 
двенадцать спим. В двенадцать я всегда в постели. Храни меня 
бог лечь позже: не отделаться на другой день от мигрени! 
– Скажите... Кто как привык, это действительно. Был у меня, 
знаете ли, один знакомый, некто Клюшкин, штабс–капитан. Познакомился я с ним в Серпухове. Ну–с, так вот этот самый 
Клюшкин... 
И полковник, заикаясь, причмокивая и жестикулируя жирными пальцами, начал рассказывать про Клюшкина. Пробило двенадцать, часовую стрелку потянуло к половине первого, а он всё 
рассказывал. Зельтерского бросило в пот. 
«Не понимает! Глуп! – злился он. – Неужели он думает, что 
своим посещением доставляет мне удовольствие? Ну как его выжить?» 

2 

– Послушайте, – перебил он полковника, – что мне делать? У 
меня ужасно болит горло! Чёрт меня дернул зайти сегодня утром 
к одному знакомому, у которого ребенок лежит в дифтерите. Вероятно, я заразился. Да, чувствую, что заразился. У меня дифтерит! 
– Случается! – невозмутимо прогнусавил Перегарин. 
– Болезнь опасная! Мало того, что я сам болен, но могу еще и 
других заразить. Болезнь в высшей степени прилипчивая! Как бы 
мне вас не заразить, Парфений Саввич! 
– Меня–то? Ге–ге! В тифозных гошпиталях живал – не заражался, а у вас вдруг заражусь! Хе–хе... Меня, батенька, старую 
кочерыжку, никакая болезнь не возьмет. Старики живучи. Был у 
нас в бригаде один старенький старичок, подполковник Требьен... 
французского происхождения. Ну–с, так вот этот Требьен... 
И Перегарин начал рассказывать о живучести Требьена. Часы 
пробили половину первого. 
– Виноват, я вас перебью, Парфений Саввич, – простонал 
Зельтерский. – Вы в котором часу ложитесь спать? 
– Когда в два, когда в три, а бывает так, что и вовсе не ложусь, 
особливо ежели в хорошей компании просидишь или ревматизм 
разгуляется. Сегодня, например, я часа в четыре лягу, потому до 
обеда выспался. Я в состоянии вовсе не спать. На войне мы по 
целым неделям не ложились. Был такой случай. Стояли мы под 
Ахалцыхом... 
– Виноват. А вот я так всегда в двенадцать ложусь. Встаю я в 
девять часов, так поневоле приходится раньше ложиться. 
– Конечно. Раньше вставать и для здоровья хорошо. Ну–с, так 
вот–с... стоим мы под Ахалцыхом... 
– Чёрт знает что. Знобит меня, в жар бросает. Всегда этак у 
меня перед припадком бывает. Надо вам сказать, что со мною 
случаются иногда странные, нервные припадки. Часу этак в первом ночи... днем припадков не бывает... вдруг в голове начинается шум: жжж... Я теряю сознание, вскакиваю и начинаю бросать в 
домашних чем попало. Попадется под руку нож – я ножом, стул – 
я стулом. Сейчас знобит меня, вероятно, перед припадком. Всегда знобом начинается. 
– Ишь ты... А вы полечились бы! 
– Лечился, не помогает... Ограничиваюсь только тем, что занедолго до припадка предупреждаю знакомых и домашних, чтоб 
уходили, а леченье давно уже бросил... 

3 

– Пссс... Каких только на свете нет болезней! И чума, и холера, и припадки разные... 
Полковник покачал головой и задумался. Наступило молчание. 
«Почитаю–ка ему свое произведение, – надумал Зельтерский. 
– Там у меня где–то роман валяется, в гимназии еще писал... 
Авось службу сослужит...» 
– Ах, кстати, – перебил Зельтерский размышления Перегарина, – не хотите ли, я почитаю вам свое сочинение? На досуге как–
то состряпал... Роман в пяти частях с прологом и эпилогом... 
И, не дожидаясь ответа, Зельтерский вскочил и вытащил из 
стола старую, заржавленную рукопись, на которой крупными буквами было написано: «Мертвая зыбь. Роман в пяти частях». 
«Теперь наверное уйдет, – мечтал Зельтерский, перелистывая 
грехи своей юности. – Буду читать ему до тех пор, пока не взвоет...» 
– Ну, слушайте, Парфений Саввич... 
– С удовольствием... я люблю–с... 
Зельтерский начал. Полковник положил ногу на ногу, поудобней уселся и сделал серьезное лицо, очевидно, приготовился 
слушать долго и добросовестно... Чтец начал с описания природы. Когда часы пробили час, природа уступила свое место описанию замка, в котором жил герой романа граф Валентин Бленский. 
– Пожить бы в этаком замке! – вздохнул Перегарин. – И как 
хорошо написано! Век бы сидел да слушал! 
«Ужо погоди! – подумал Зельтерский. – Взвоешь!» 
В половину второго замок уступил свое место красивой наружности героя... Ровно в два чтец тихим, подавленным голосом 
читал: 
– «Вы спрашиваете, чего я хочу? О, я хочу, чтобы там, вдали, 
под сводами южного неба ваша маленькая ручка томно трепетала 
в моей руке... Только там, там живее забьется мое сердце под 
сводами моего душевного здания... Любви, любви!..» Нет, Парфений Саввич... сил нет... Замучился! 
– А вы бросьте! Завтра дочитаете, а теперь поговорим... Так 
вот–с, я не рассказал вам еще, что было под Ахалцыхом... 
Измученный Зельтерский повалился на спинку дивана и, закрыв глаза, стал слушать... 
«Все средства испробовал, – думал он. – Ни одна пуля не пробила этого мастодонта. Теперь до четырех часов будет сидеть... 

4 

Господи, сто целковых дал бы теперь, чтобы сию минуту завалиться дрыхнуть... Ба! Попрошу–ка у него денег взаймы! Прелестное средство...» 
– Парфений Саввич! – перебил он полковника. – Я опять вас 
перебью. Хочется мне попросить вас об одном маленьком одолжении... Дело в том, что в последнее время, живя здесь на даче, я 
ужасно истратился. Денег нет ни копейки, а между тем в конце 
августа мне предстоит получка. 
– Однако... я у вас засиделся... – пропыхтел Перегарин, ища 
глазами фуражки. – Уж третий час... Так вы о чем же–с? 
– Хотелось бы у кого–нибудь взять взаймы рублей двести, 
триста... Не знаете ли вы такого человечка? 
– Где ж мне знать? Однако... вам бай–бай пора... Будемте здоровы... Супруге вашей... 
Полковник взял фуражку и сделал шаг к двери. 
– Куда же вы?.. – заторжествовал Зельтерский. – А мне хотелось вас попросить... Зная вашу доброту, я надеялся... 
– Завтра, а теперь к жене марш! Чай, заждалась друга сердешного... Хе–хе–хе... Прощайте, ангел... Спать! 
Перегарин быстро пожал Зельтерскому руку, надел фуражку и 
вышел. Хозяин торжествовал.