В пансионе
Бесплатно
Основная коллекция
Издательство:
НИЦ ИНФРА-М
Автор:
Чехов Антон Павлович
Год издания: 2015
Кол-во страниц: 4
Дополнительно
Вид издания:
Художественная литература
Артикул: 627597.01.99
Тематика:
ББК:
УДК:
ОКСО:
- ВО - Бакалавриат
- 45.03.01: Филология
- 45.03.99: Литературные произведения
- ВО - Магистратура
- 45.04.01: Филология
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
А.П. Чехов В ПАНСИОНЕ Москва ИНФРА–М 2015 1
В ПАНСИОНЕ В частном пансионе m–me Жевузем бьет двенадцать. Пансионерки, вялые и худосочные, взявшись под руки, чинно прогуливаются по коридору. Классные дамы, желтые и весноватые, с выражением крайнего беспокойства на лицах, не отрывают от них глаз и, несмотря на идеальную тишину, то и дело выкрикивают: «Медам! Силянс!» В учительской комнате, в этой таинственной святая святых, сидят сама Жевузем и учитель математики Дырявин. Учитель давно уже дал урок, и ему пора уходить, но он остался, чтобы попросить у начальницы прибавки. Зная скупость «старой шельмы», он поднимает вопрос о прибавке не прямо, а дипломатически. – Гляжу я на ваше лицо, Бьянка Ивановна, и вспоминаю прошлое... – говорит он вздыхая. – Какие прежде, в наше время, красавицы были! Господи, что за красавицы! Пальчики обсосешь! А теперь? Перевелись красавицы! Настоящих женщин нынче нет, а всё какие–то, прости господи, трясогузки да кильки... Одна другой хуже... – Нет, и теперь много красивых женщин! – картавит Жевузем. – Где? Покажите мне: где? – горячится Дырявин. – Полноте, Бьянка Ивановна! По доброте своего сердца вы и белужью харю назовете красавицей, знаю я вас! Извините меня за эти кель– выражансы, но я искренно вам говорю. Нарочно вчера на концерте осматривал женщин: рожа на роже, кривуля на кривуле! Да взять вот хоть наш старший класс. Ведь всё это бутоны, невесты, самые, можно сказать, сливки – и что же? Восемнадцать их штук, и хоть бы одна хорошенькая! – Вот и неправда! Кого ни спросите, всякий вам скажет, что в моем старшем классе много хорошеньких. Например, Кочкина, Иванова 2–я, Пальцева... А Пальцева просто картинка! Я женщина, да и то на нее заглядываюсь... – Удивительно... – бормочет Дырявин. – Ничего в ней нет хорошего... – Прекрасные черные глаза! – волнуется Жевузем. – Черные, как тушь! Вы поглядите на нее: это... это совершенство! В древности с нее писали бы богинь! Дырявин отродясь не видал таких красавиц, как Пальцева, но жажда прибавки берет верх над справедливостью, и он продол 2
жает доказывать «старой шельме», что в настоящее время красавиц нет... – Только и отдыхаешь, когда взглянешь на лицо какой–нибудь пожилой дамы, – говорит он. – Правда, молодости и свежести не увидишь, но зато глаз отдохнет хоть на правильных чертах... Главное – правильность черт! А у вашей Пальцевой на лице не черты, а какая–то сметана... кислятина... – Значит, вы не всматривались в нее... – говорит Жевузем. – Вы всмотритесь, да тогда и говорите... – Ничего в ней нет хорошего, – угрюмо вздыхает Дырявин. Жевузем вскакивает, идет к двери и кричит: – Позвать ко мне Пальцеву! Вы всмотритесь в нее, – говорит она учителю, отходя от двери. – Вы обратите внимание на глаза и на нос... Лучшего носа во всей России не найти. Через минуту в учительскую входит Пальцева, девочка лет семнадцати, смуглая, стройная, с большими черными глазами и с прекрасным греческим носом. – Подойдите поближе... – обращается к ней Жевузем строгим голосом. – M–r Дырявин вот жалуется мне, что вы... что вы невнимательны за уроками математики. Вы вообще рассеянны и... и... – И по алгебре плохо занимаетесь... – бормочет Дырявин, рассматривая лицо Пальцевой. – Стыдно, Пальцева! – продолжает Жевузем. – Нехорошо! Неужели вы хотите, чтобы я наказывала вас наравне с маленькими? Вы уже взрослая, и вы должны другим пример подавать, а не то что вести себя так дурно... Но... подойдите поближе! Жевузем говорит еще очень много «общих мест». Пальцева рассеянно слушает ее и, шевеля ноздрями, глядит через голову Дырявина в окно... «Отдай всё – и мало, – думает математик, рассматривая ее. – Роскошь девочка! Ноздрями шевелит, пострел. Чует, что в июне на волю вырвется... Дай только вырваться, забудет она и эту Жевузешку, и болвана Дырявина, и алгебру... Не алгебра ей нужна! Ей нужен простор, блеск... нужна жизнь...» Дырявин вздыхает и продолжает думать: «Ох, эти ноздри! И месяца не пройдет, как вся моя алгебра пойдет к чёрту... Дырявин обратится в скучное, серое воспоминание... Встречусь ей, так она только ноздрями пошевелит и здравствуй не скажет. Спасибо хоть за то, что коляской не раздавит...» 3
– Хорошие успехи могут быть только при внимании и прилежании, – продолжает Жевузем, – а вы невнимательны... Если еще будут продолжаться жалобы, то я принуждена буду наказать вас... Стыдно! «Не слушай, ангел, эту сухую лимонную корку, – думает Дырявин. – Нисколько не стыдно... Ты гораздо лучше всех нас вместе взятых». – Ступайте! – строго говорит Жевузем. Пальцева делает реверанс и выходит. – Ну что? Всмотрелись теперь? – спрашивает Жевузем. Дырявин не слышит ее вопроса и всё еще думает. – Ну? – повторяет начальница. – Плоха, по–вашему? Дырявин тупо глядит на Жевузем, приходит в себя и, вспомнив о прибавке, оживляется. – Хоть убейте, ничего хорошего не нахожу... – говорит он. – Вы вот уже в летах, а нос и глаза у вас гораздо лучше, чем у нее... Честное слово... Поглядите–ка на себя в зеркало! В конце концов m–me Жевузем соглашается, и Дырявин получает прибавку.