В перекрестье имперских проектов. Pax Ottomanica от первой конституции до Лозаннского мира
Покупка
Издательство:
Аспект Пресс
Год издания: 2025
Кол-во страниц: 464
Дополнительно
Вид издания:
Монография
Уровень образования:
ВО - Магистратура
ISBN: 978-5-7567-1345-9
Артикул: 856652.02.99
Поздний этап истории Османской империи (1878-1923) характеризовался максимальным воздействием великих держав и настойчивым поиском стратегии сохранения Порты. Помимо торгово-экономической экспансии и борьбы за имперскую периферию, в монографии уделяется внимание трансферу идеологий, военным, финансовым и образовательным миссиям, управлению миграционными потоками и социальными рисками. Особое место занимают события Первой мировой войны и трансформация постимперских пространств, впервые рассматриваемая как системное явление.
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Московский государственный институт международных отношений (Университет) МИД России В.С. Мирзеханов, Л.В. Ланник В ПЕРЕКРЕСТЬЕ ИМПЕРСКИХ ПРОЕКТОВ Pax Ottomanica от первой конституции до Лозаннского мира Москва 2025
УДК 327 ББК 66.4 М63 Издание подготовлено в рамках Консорциума ИВИ РАН с МГИМО МИД РФ Р е ц е н з е н т ы : доктор исторических наук А.А. Улунян кандидат исторических наук П.В. Шлыков Мирзеханов В.С., Ланник Л.В. М63 В перекрестье имперских проектов. Pax Ottomanica от первой конституции до Лозаннского мира / В.С. Мирзеханов, Л.В. Ланник. — М.: Издательство «Аспект Пресс», 2025. — 464 с. ISBN 978-5-7567-1345-9 Поздний этап истории Османской империи (1878–1923) характеризовался максимальным воздействием великих держав и настойчивым поиском стратегии сохранения Порты. Помимо торгово-экономической экспансии и борьбы за имперскую периферию, в монографии уделяется внимание трансферу идеологий, военным, финансовым и образовательным миссиям, управлению миграционными потоками и социальными рисками. Особое место занимают события Первой мировой войны и трансформация постимперских пространств, впервые рассматриваемая как системное явление. УДК 327 ББК 66.4 ISBN 978-5-7567-1345-9 © Мирзеханов В.С., Ланник Л.В., 2025 © МГИМО МИД России, 2025 © ООО Издательство «Аспект Пресс», 2025 Все учебники издательства «Аспект Пресс» на сайте и в интернет-магазине https://aspectpress.ru Программа стратегического академического лидерства «Приоритет — 2030» Национальный проект «Наука и университеты»
Содержание В в е д е н и е . Имперское измерение трансформации Pax Ottomanica, 1878–1923 гг.: к постановке проблемы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 5 Г л а в а 1. Пределы ультраконсервативной стабилизации: Абдул-Хамид II и его эпоха в международном контексте, 1878—1908 гг. . . . . . . . . . 25 1.1. Геополитическая динамика Османской империи . . . . . . . . . . . . . 25 1.2. Испытание географией . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 41 1.3. Инфраструктурные вызовы индустриальной эпохи. . . . . . . . . . . . 53 1.4. Империя в зеркале своего населения . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 67 1.5. Вестники новой эры . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 87 1.6. Безальтернативность избранного средства . . . . . . . . . . . . . . . . . . 102 1.7. В обреченной борьбе с внешними импульсами дестабилизации в эпоху колониального передела . . . . . . . . . . . . 118 Г л а в а 2. Османская империя в воронке революции и войны: становление младотурецкого режима на международной арене, 1908–1914 гг. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 128 2.1. Младотурецкая революция и спектр вариантов ее развития в 1908–1911 гг. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 128 2.2. Внешнеполитическое горнило для младотурок . . . . . . . . . . . . . . 149 2.3. Укрепление младотурецкой диктатуры: мнимые парадоксы националистического курса . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 169 2.4. Дрейф в сторону смены патрона: решающие месяцы внешнеполитической ориентации . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 180 2.5. Накануне великого передела: геополитические перспективы Османской империи к лету 1914 г. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 190 Г л а в а 3. Игра ва-банк поневоле: Великая Порта как член коалиции Центральных держав, 1914–1918 гг. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 205 3.1. Отчаянно недолгий нейтралитет . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 205 3.2. Османская империя в слишком Великой (для нее) войне . . . . . 214 3.3. Коалиционная война в трансосманском измерении . . . . . . . . . . 232 3.4. Военная трансформация османского общества и государства . . 246 3.5. Навстречу необратимому: Pax Ottomanica в 1917–1918 гг.. . . . . . 259 3.6. Пантуранская попытка «пересобрать» империю: османская гегемония в Закавказье в 1918 г. . . . . . . . . . . . . . . . . . 294
Г л а в а 4. В поисках новой геополитической идентичности: создание национального государства в условиях имперской катастрофы, 1918–1923 гг. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 329 4.1. Трансфер власти в оформлении поражения . . . . . . . . . . . . . . . . . 329 4.2. Генезис анатолийской трансформации империи. . . . . . . . . . . . . 342 4.3. Трансимперская история победы в войне за независимость . . . 354 Заключение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 376 Список сокращений . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 400 Список литературы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 402 Именной указатель . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 460
Введение ИМПЕРСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ ТРАНСФОРМАЦИИ PAX OTTOMANICA, 1878—1923 гг.: К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ Макросистема империй: бессилие традиционных дихотомий. Пути развития истории (пост)имперских пространств. Методологические проблемы истории международных отношений и транснациональной истории. Новейшие направления исследований и публикации. Политические проблемы развития регионалистики. Приоритеты изложения и проблема конвергенции историографии. Перспективы транснационального анализа и масштабы аналогий. Хронологические рамки исследования. Необходимые и неизбежные особенности изложения. Макросистема империй: бессилие традиционных дихотомий. Пути развития истории (пост)имперских пространств Размышляя о судьбах империй, в рассматриваемый период немыслимых вне сформированной ими макросистемы, часто ставят вопрос о влиянии на них демократических идей, новых политических институтов (парламенты, конституции, партии), степени вовлеченности подданных в политическую жизнь. Принципы включения и исключения в отношении политического участия населения, безусловно, могут служить важным критерием эволюции империй для периода рубежа XIX и ХХ вв. Однако не они предопределили тенденции кризиса и последующего распада империй. Колониальные империи обычно противопоставляются империям континентальным, а традиционные — модерным. При этом качества модерности, как правило, приписываются колониальным империям, а континентальные описываются как традиционные. В последнее время историки справедливо обратили внимание, что в своих колониальных владениях британцы сохраняли намного дольше, чем в метрополии, многие черты Старого порядка. Другие империи, причисляемые к модерным, также сохраняли много традиционных черт на своей периферии. При этом все континентальные империи с большим или меньшим успехом, раз
ными путями шли по пути модернизации, да и были столь неоднородны, что линии «разлома» пролегали внутри держав, а не по их границам1. Поэтому представления об оппозиции модерных колониальных и традиционных континентальных империй нуждаются в корректировке и переосмыслении2. В конечном итоге не разделение властей и развитость демократических институтов, не либеральные политические принципы определяли устойчивость и стабильность имперской власти. Они обеспечивались как принуждением, в том числе насильственным, так и коллаборацией подчиненных, а также наднациональными идеологиями (панславизм, пангерманизм, панисламизм) и символами имперской государственности, а не только социальной и политической гомогенизацией и универсальностью гражданских прав3. Идея гражданства и специфического юридического оформления этого статуса с самого начала не была универсальной ни в метрополиях, ни в имперских центрах, ни тем более на периферии или в странах–объектах экспансии4. Она исключала не только колониальных подданных империй, но и большинство населения метрополии по критериям гендера, социального статуса и богатства. Так, в России после 1905 г. право на участие в выборах получило мужское население большинства периферийных регионов империи, хотя сами выборы были основаны на сословной, куриальной системе. В Великобритании с ее особенностями общественного развития исключение различных групп населения метрополии из политического процесса обсуждалось в прямой связи с национальной и расовой проблематикой. Взаимосвязанность и взаимозависимость колониальных и континентальных империй была достаточно весомой. Макросистема империй в течение длительного времени была внутренне стабильна потому, что, несмотря на частые войны между соседними империями, все они придерживались определенных конвенциональных ограничений в своем соперничестве. Как правило, они не стремились разрушить оппонента, во многом потому, что Романовы, Габсбурги и Гогенцоллерны ощущали обоюдную потребность5. Начало довольно длительного процесса разрушения тех ограничений, которых европейские империи придерживались в отношениях друг с другом после катастрофических Наполеоновских войн, было положено Крымской войной. Оконча1 Например, в образцовом исследовании о специфической имперской периферии Австро-Венгрии в Галиции демонстрируются не только контрасты развития, но и факт «ориенталистского» ее восприятия представителями собственно австрийских территорий как «полу-Азии» и чуть ли не «колонии»(!), а в годы Великой войны это же характеризовало и впечатления кайзеровских и даже иногда российских военных. См.: Kaps K. Ungleiche Entwicklung in Zentraleuropa: Galizien zwischen überregionaler Verfl echtung und imperialer Politik (1772–1914). Wien; Köln; Weimar, 2015. 2 Всемирная история: В 6 т. 2-е изд., испр. и доп. Т. 5: Мир в XIX веке: На пути к индустриальной цивилизации. М., 2019. С. 252; Мирзеханов В.С. XIX век в мировой истории (к выходу V тома Всемирной истории) // ННИ. 2015. № 4. С. 14. 3 Osterhammel J. The Transformation of the World: A Global History of the Nineteenth Century. Princeton; Oxf., 2014. 4 См. в том числе на позднеосманском материале: Extending citizenship, reconfi guring states / Ed. by M. Hanagan, C. Tilly. Lanham; Oxf., 1999. 5 Schroeder P.W. Austria, Great Britain and the Crimean War. The Destruction of the European Concert. Ithaca, 1972. P. 412–418.
Макросистема империй: бессилие традиционных дихотомий ... тельный демонтаж системы конвенциональных ограничений в отношениях между империями занял несколько десятилетий и со всей силой проявился в ходе Первой мировой войны. Эта война уже велась массовыми армиями, построенными на основе всеобщей воинской обязанности. Но это были имперские армии, в которых вопросы религиозной, этнической, расовой разнородности играли важную, а иногда и центральную роль. В ходе приготовлений к большой европейской войне и во время нее империи стали весьма активно, отбросив прежние ограничения, использовать этническую карту против своих противников. Сила национальных движений в этой макросистеме к концу войны во многом была обусловлена тем, что они получили поддержку соперничавших империй, которые теперь боролись друг с другом «на уничтожение»1. Сражающиеся стороны проводили мобилизацию окраинных национализмов в стане врага через оккупационную политику, через финансовую и информационную поддержку сепаратистских тенденций, через систематическую пропагандистскую работу в лагерях военнопленных, которая охватила миллионы человек. В условиях, когда все взрослые мужчины рассматривались как потенциальные солдаты, воюющие стороны трактовали этничность и конфессиональную принадлежность как ключевые параметры лояльности, прибегая к массовым депортациям, репрессиям и заключению во впервые появившиеся тогда в Европе концентрационные лагеря по этническому признаку2. В этой связи перед историографией возникает вопрос о переосмыслении роли межимперского соперничества, с одной стороны, и национальных движений — с другой, как факторов распада империй. Это позволяет по-новому взглянуть на жизненный потенциал империй и задуматься, был ли он исчерпан к началу Первой мировой войны. Именно Великая война вынудила империи воспользоваться без ограничений обоюдоострым мечом национализма и окончательно разрушила выполнявшую определенную стабилизирующую роль макросистему империй. Ведь в результате войны рухнули не только ослабленная, сжимавшаяся, потерявшая экономический суверенитет Османская империя, не только экспериментировавшая с этнокультурной автономией, сравнительно менее централизованная империя Габсбургов или экономически отстававшая от Запада, раздираемая внутренними политическими противоречиями, не успевшая консолидировать новые демократические институты и имперскую русскую нацию Российская империя. Рухнул и кайзеровский рейх, где имперская нация и демократические институты уже были в значительной степени консолидированы3, а экономическое развитие вывело страну 1 Всемирная история. Т. 5: Мир в XIX веке. С. 262; Schroeder P.W. Austria, Great Britain and the Crimean War. P. 418ff . 2 Всемирная история. Т. 5: Мир в XIX веке. С. 262. 3 Дискуссия о пределах демократического элемента в устройстве Кайзеррейха и его потенциале в развитии Веймарской республики на фоне претензий держав Антанты на исключительную роль в определении «истинной демократии» продолжается по меньшей мере со времен Парижской мирной конференции. См., напр.: Einigkeit und Recht, doch Freiheit? Das Deutsche Kaiserreich in der Demokratiegeschichte und Erinnerungskultur / Hrsg. von A. Braune, M. Dreyer, U. Lappenküper. Stuttgart, 2021; Müller T.B. “Siegeszug” der “Weltdemokratie”. James Bryce, Ernst Troeltsch und die transatlantische Diskussion
в мировые индустриальные лидеры1. Получается, что вне зависимости от своих внутренних сильных сторон и слабостей все империи на востоке Европы не смогли пережить Первую мировую войну и крах взаимозависимой макросистемы континентальных и колониальных империй. В новейших исследованиях по истории империй ряд проблем, тем и понятий продолжают оставаться предметом широких дискуссий: империя–нация, центр– периферия, особенности взаимодействия «людей империи» и местных сообществ. Идеи доминирования, иерархии, центро-периферического членения уже давно стали концептуальной рамкой описания современного мироустройства2. И хотя в современных текстах употребляются нередко и другие демаркации — Запад и Восток, Север и Юг, в основе их лежит дихотомия центра и периферии. Соотнося эти два ареала, исследователи обычно делают акцент на их неравноправном положении, часто представляя истории «периферийных» народов как вечно и пассивно подчиненные внешним инициативам Центра. Как заметил Й. Галтунг, «взаимодействие между Центром и Периферией является вертикальным, а взаимодействие между Периферией и Периферией отсутствует»3. Показательно неизбежное появление образа вертикали сразу вслед за образом Центра, в этой конфигурации вертикальные властные отношения более значимы, чем горизонтальные4. Эта логика кажется внешне безупречной, но выдерживает ли она проверку при встрече с исторической реальностью? Очевидно, что отношения центров и периферий — не однонаправленное доминирование, а сложная циркуляция взаимных отношений, ориентаций, нормативной, ценностной природы, которые к тому же отнюдь не замкнуты в пределах одного общества5. Именно в этой перспективе динамического описания обменов между центрами и перифериями, их перемещений, возвышений и нисхождений заключена основная ценность центро-периферического подхода для историографии. Бинарная оппозиция «центр-периферия», конечно, должна восприниматься как упрощение многосложной социально-политической реальности. Методологические проблемы истории международных отношений и транснациональной истории Анализ бинарных концептов «империя–нация» и «центр–периферия» показывает, что стремление к понятийной четкости, моделированию истории иногда приводит к обратному результату. Попытки изучения истории империй на основе um die globale und soziale Demokratie nach dem Ersten Weltkrieg // Große Erwartungen 1919 und die Neuordnung der Welt. S. 311–340. 1 Всемирная история. Т. 5: Мир в XIX веке. С. 263. 2 The World System: Five Hundred Years or Five Thousand? / Ed. by A.G. Frank, B. Gills. L., 1994; Валлерстайн И. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире. СПб., 2001. 3 Galtung J. A Structural Theory of Imperialism // Jouranal of Peace Research. 1971. Vol. 8. № 2. P. 89. 4 Motyl A. Imperial Ends: The Decay, Collapse, and Revival of Empires. N.Y., 2001. P. 16. 5 Shils E. Center and Periphery: An Idea and its Career, 1935–1987 // Center: Ideas and Institutions / Ed. by L. Greenfeld, M. Martin. Chicago; L., 1988. P. 251.
Методологические проблемы истории международных отношений... строгих критериев оборачиваются совершенно произвольным их выбором и использованием не всегда удачных определений из арсенала гуманитарных наук. Прежде всего, нужно четко осознать, что не существует империй и наций, центров и периферий как вечных субстанций, а есть исторически разные феномены, часто с противоположными характеристиками, находящиеся в непрерывной динамике. Задача историка — не структурировать исторический процесс по умозрительным моделям, жестким схемам, а исследовать феномены империй и наций, центров и периферий как специфические формы историко-политического бытия, определяемые конкретной временной и пространственной реальностью. Особого пояснения требует намеченное авторами использование современных методологических наработок относительно центров и периферий, также призванное продемонстрировать перспективы ревизии или даже полного отказа от привычных дихотомий, сомнительность которых не раз подчеркивалась знатоками историографии поздней Османской империи и ранней Турецкой республики (Э. Цюрхером, например). Однако и на более широком материале мифология вокруг противопоставления империи и нации, империализма и национализма столь часто критиковалась1, что представляет собой отдельный историографический феномен, требующий не столько обращения к истории понятий, сколько существенного пересмотра понятийного аппарата, что, к сожалению, едва ли возможно в ближайшей перспективе. Pax Ottomanica — как концепция анализа и трансформации прежней историографической традиции, часто отягощенной национальными военно-политическими мифами и следами войн исторической памяти, — позволит решить ряд исследовательских задач, способствует историзации целых пластов событий и процессов, имеющих ключевое значение для многих регионов трех континентов. Имперская инерция, проявляющаяся во всех сферах общественной жизни, делает возможным рассмотрение исторического полотна без привязки к неустойчивым политическим границам и вне конъюнктуры сложившихся оценок, подверженных эмоциям и стереотипам. Pax Ottomanica, складывавшийся со второй половины XIV в. и вполне оформившийся за 500 лет в структурированное на всех уровнях явление, не мог быть демонтирован за в десятки раз более короткий срок ни упорными усилиями великих держав, ни жестокими следствиями почти постоянных этноконфессиональных конфликтов. До сих пор было принято применять данный термин лишь к периоду пика османской экспансии, особенно в Европе, не заходя при этом далее Карловицкого конгресса. Однако сила имперской инерции и продолжавшееся еще век, полтора, а то и два столетия господство Константинополя на многих территориях Балкан, как и долгосрочные последствия этого, не поддавшиеся порой даже самому упорному искоренению и этническим чисткам, позволяют говорить о Pax Ottomanica как минимум до ликвидации Османской империи. Баланс между силами имперской и даже постимперской когезии и импульсами национального обособления и фрагментации далеко не столь очевиден, как принято считать в русле прослеживания национально-освободительной борьбы и содействия ей внешних сил. В рассматри1 См., напр.: Мифы и заблуждения в изучении империи и национализма / Под ред. И. Герасимова, М. Могильнер, А. Семенова. М., 2010.
ваемой книге период Pax Ottomanica оставался одной из основных форм идентификации настоящего и ближайшего прошлого и будущего для населения большей части Балкан, Малой Азии, всего Ближнего Востока, включая Аравийский полуостров, Египта и будущей Ливии, сказываясь и в Закавказье, на Северном Кавказе и в ряде регионов Среднего Востока и Туркестана. Лишь крайне медленно уходят в прошлое однозначные оценки статуса и места Османской империи в мировой экономике рубежа прошлого и позапрошлого веков как «полуколонии». В этом повинны не только до сих пор используемые советские работы с транслируемым из поколения в поколение уже почти век набором иллюстративных примеров «под» марксистскую методологию, но и отголоски антантовской антиосманской, а затем и антитурецкой пропаганды 1914–1923 гг. В связи с подобным положением в историографии особое значение приобретает последовательное обращение к новой имперской истории1, комплексной истории колониализма в его новом понимании и исследование встречного (из Османской империи) потока импульсов разного рода, до этого игнорировавшихся в угоду создаваемой картине односторонней экспансии, проникновения и деформации традиционного и «отставшего» османского общества в связи с «передовым», «хищническим»/«прогрессивным» империализмом европейских великих держав. Постепенно уходит в прошлое и огульное осуждение империй как формы интеграции пространств и народов, даже на том материале (включая османский и российский/советский), что ранее использовался для откровенного смакования деталей неудач и «ошибок» тех или иных имперских проектов2. Компаративный анализ дает продуктивные результаты не только на межимперском уровне и не обязательно в рамках одной или смежных выделенных эпох3, — хотя именно такой подход наиболее привычен и действительно продуктивен4, — но и в сочетании с другими призмами рассмотрения, особенно институциональной, когда структурно-системная аналитика обращается к материалу больших временных интервалов или пространственного размаха в одной из избранных сфер жизни общества или целой цивилизации. Интересные результаты подобные опыты, в рамках истории понятий, правовых аспектов этнических конфликтов или экономической истории, например, уже дали5, так что следует лишь 1 Дискуссии о методологии и поиске корректной тональности в освещении многих событий имперской истории продолжаются. См., напр.: Middell M. Empires in Current Global Historiography // Comparativ. 2019. Jg. 29. Hf. 3. P. 9–22. 2 См., напр.: Helpless imperialists: imperial failure, fear and radicalization / Ed. by M. Reinkowski, G. Thum. Göttingen, 2013. 3 Разумеется, бывают и чрезмерно смелые «замахи», хотя и в них есть определенный позитивный результат, в том числе для первичной проверки предложенных аналогий. См., напр.: Симчера В.М. Развитие экономики России за 100 лет: Исторические ряды, вековые тренды, периодические циклы. М., 4 См. ряд методологических размышлений о перспективах подхода на очень широкой хронологически и географически палитре примеров: Stuchtey B. Zeitgeschichte und vergleichende Imperiengeschichte // VfZ. 2017. 65(3). S. 301–337. 5 Kartal C. Der Rechtsstatus der Kurden im Osmanischen Reich und in der modernen Türkei: der Kurdenkonfl ikt, seine Entstehung und völkerrechtliche Lösung. Bremen, 2001; Yildiz H. Ein Staatsverständnisvergleich zwischen Deutschland, Großbritannien, dem Osmanischen Reich und der Türkei. B.; Münster, 2007;