Его последние дни : роман
Покупка
Новинка
Тематика:
Современная российская литература
Издательство:
Альпина нон-фикшн
Автор:
Джафаров Рагим
Год издания: 2023
Кол-во страниц: 270
Возрастное ограничение: 18+
Дополнительно
Новая книга лауреата премий «НОС» и «Новые горизонты» — это роман о писателе. Чтобы добиться художественной достоверности книги, над которой работает, и правдоподобно описать пребывание в психиатрической клинике, он имитирует психическое расстройство. Но попасть в клинику оказывается гораздо проще, чем выйти из нее.
«Его последние дни» — роман о границах психической нормы и природе творчества. О том, как мало человек понимает не только окружающую реальность, но и себя самого.
Тематика:
ББК:
УДК:
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов.
Для полноценной работы с документом, пожалуйста, перейдите в
ридер.
Издательство «Альпина нон-фикшн» Москва, ЕГО ПОСЛЕДНИЕ ДНИ РАГИМ ДЖАФАРОВ
ISBN 978-5-00139-637-6 УДК 821.161.1-311.1 ББК 84(2=411.2)-444 Д40 Редактор Татьяна Королёва Джафаров Р. Его последние дни : роман / Рагим Джафаров. — М. : Альпина нон-фикшн, 2023. — 270 с. ISBN 978-5-00139-637-6 Новая книга лауреата премий «НОС» и «Новые горизонты» — это роман о писателе. Чтобы добиться художественной достоверности книги, над которой работает, и правдоподобно описать пребывание в психиатрической клинике, он имитирует психическое расстройство. Но попасть в клинику оказывается гораздо проще, чем выйти из нее. «Его последние дни» — роман о границах психической нормы и природе творчества. О том, как мало человек понимает не только окружающую реальность, но и себя самого. УДК 821.161.1-311.1 ББК 84(2=411.2)-444 Д40 Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети интернет и в корпоративных сетях, а также запись в память ЭВМ для частного или публичного использования, без письменного разрешения владельца авторских прав. По вопросу организации доступа к электронной библиотеке издательства обращайтесь по адресу mylib@alpina.ru © Р. Джафаров, 2023 © Художественное оформление, макет. ООО «Альпина нон-фикшн», 2023
ГЛАВА 1 — И как вы планировали это сделать? — спросил психиатр. — Азот. — А можете подробнее рассказать? Не могу понять, как именно он реагирует на мои слова. С одной стороны, задает уточняющие вопросы, интересуется, наблюдает за реакцией, с другой — кажется, будто он заранее знает все мои ответы и поэтому скучает. Даже его усы выглядят сонными и поникшими. И в целом — совершенно не ясно, верит он мне или нет. Я почему-то представил, что за левым плечом психиатра стоит Станиславский. Наблюдает за моим спектаклем, скрестив руки на груди, и морщится. Не верит. — Баллон очищенного азота и противогаз. Азот, как понимаете, инертный газ и не имеет специфического запаха, а главное — вызывает азотный наркоз. — Я сделал небольшую паузу, как бы задумавшись, но тут же собрался и продолжил: — Если им дышать, он быстро выместит кислород, человек потеряет сознание и через какое-то время умрет от асфиксии. — Вы это где-то прочитали или… — Заинтересованность доктора все еще не превышала пределы профессионального приличия. — И да и нет. Я довольно долго все это обдумывал. Прикидывал разные варианты, но регулярно возвращался к этой схеме. Несложно и гарантированно, не останешься калекой… — Я умолк и уставился в стол — думаю, еще одна пауза вполне уместна. — Ну и вот. Тринадцать двести.
Р Д — Тринадцать двести? — не понял психиатр. Заинтересовался наконец-то? Может, надо чаще прыгать с темы на тему? Без логичных переходов. Я посмотрел на Станиславского. Он все еще выражал недовольство моей игрой, но все-таки вынужден был признать, что прогресс есть. Он покачал ладонью правой руки, как бы говоря: «Более-менее». — Можно и дешевле, конечно, но я брал с запасом. Не смог рассчитать соотношение объема легких и объема баллона с азотом, поэтому брал побольше. И покачественнее. — Качество тут имеет значение? — уточнил доктор с очень хорошо скрываемой усмешкой. — Не знаю, а вдруг да? — Тринадцать тысяч двести руб лей — это стоимость баллона с азотом, верно? Я медленно помотал головой из стороны в сторону и снова посмотрел на Станиславского. Тот кивнул. Доктор чуть сменил позу, собираясь оглянуться, и я быстро отвел глаза, чтобы не выдать моего помощника. — Баллон, переходник, два метра шланга и противогаз ГП-. — Я медленно сунул руку во внутренний карман пиджака. Психиатр так и не оглянулся, напротив — внимательно наблюдал за мной. Я старался не встречаться с ним взглядом, мне все время казалось, что он вот-вот меня раскусит. И, наверное, станет ругаться, кричать. Наконец моя рука нащупала искомое. В другом кармане. Конечно, это спектакль. Я знал, где лежит чек, и специально устроил эти судорожные поиски. Во время многочисленных репетиций выглядело это достаточно натурально. Растерянные, резкие похлопывания по карманам, торопливый поиск. — Вот. — Я протянул бумажку и глянул на Станиславского, но его так огорчила моя паршивая игра, что он прикрыл глаза рукой. Психиатр взял бумажку, положил перед собой на стол и пробежал взглядом по строкам.
Е — То есть вы даже купили все необходимое? — Да. Все в свободной продаже. С противогазом, правда, пришлось помучиться. Это меня и спасло. — Что вы имеете в виду? — Противогаз с… — Я нахмурился, слово действительно вылетело из головы. — Как это называется?.. — С «хоботом»? — попытался подсказать психиатр. Нас со Станиславским передернуло. Сами вы, доктор, с хоботом. — С гофрой. С гофротрубкой, — уточнил я. — В общем, такие противогазы очень давно не выпускают, и их нужно поискать. В итоге пришлось покупать с рук. Пока все объявления отсмотрел, пока договорились, пока мне привезли. В общем — время. Стало легче. Станиславский медленно беззвучно стал хлопать в ладоши, очевидно, получилось у меня хорошо. Воодушевленный таким успехом, я смело посмотрел в глаза психиатру. Он сидел, упершись локтями в стол, и большими пальцами сцепленных рук поглаживал усы. Лысина и усы придавали ему сходство с Розенбаумом; казалось, он вот-вот достанет гитару и запоет про Колчака. — Должен заметить, что вы не учли пару важных моментов, — как будто немного разочарованно протянул доктор. — Технический азот отличается от медицинского. Велика вероятность, что передозировка азота привела бы к отключению функции ядер мозга, которые отвечают за двигательную, сердечную деятельность. — И что это значит? — не понял я. — Умирали бы в корчах, муках, судорогах и истерике. Долго и больно. Если говорить просто. Но это ладно, давайте к насущным вопросам. Раньше такие приступы случались? — Да, регулярно, но не так… сильно. — Станиславский разочарованно махнул рукой в мою сторону, как будто бы сдаваясь; я опустил глаза.
Р Д — Как регулярно? — Психиатр снова стал что-то записывать. — Два раза в год. — Хм… Расскажите, пожалуйста, детально и с датами о последнем приступе. — Я же рассказывал. — Я понимаю, но это необходимо для диагностики. — Тон психиатра сменился, теперь он объяснял все неторопливо и с теплотой, то ли как с перепуганной лошадью, то ли как с ребенком. — Значительная часть моей работы — задавать одни и те же глупые вопросы. Но я понимаю — если вам неприятно это описывать или просто не хочется повторять, расскажите в обратном порядке. Доктор тепло и даже как-то по-домашнему улыбнулся, воскресив в памяти размытый образ доброго родственника из далекого детства. Но улыбки улыбками, а в ход пошел старый как мир прием. Послушайте детализированную историю человека и, если сомневаетесь в ее правдивости, попросите рассказать ее в обратном порядке. Желательно сохранив все детали и быстро. Если история выдумана — рассказать ее в обратном порядке очень трудно. Без предварительной тренировки уж точно. И как мне поступить? Сделать вид, что я не уловил хитрости, и спокойно рассказать историю в обратном порядке? Или лучше обидеться? Не решит ли он, что я параноик? Но врать, вероятно, бессмысленно. Я посмотрел на Станиславского в поисках подсказки. Тот отрицательно мотнул головой. Понятно, не врать. — Не верите мне? — прямо спросил я. — Почему вы так решили? — кажется, впервые за весь разговор удивился психиатр. — А зачем тогда вам история в обратном порядке? Это же проверка на вранье. — Да, — не стал лгать доктор. — Но я не пытаюсь вас обвинить. У меня нет никаких сомнений в том, что вы
Е говорите мне правду, но такова специфика моей работы: мне нужно понять, говорите ли вы правду самому себе. — Ам-м… — Я растерялся, не зная, как именно на это реагировать. Психиатр вызвал у меня что-то вроде восхищения. Как хороший соперник в шахматной партии. Вроде и признался, что намерен проверить мои слова, а вроде и не вступил в прямую конфронтацию. Кажется, даже Станиславский проникся к нему уважением и повнимательнее на него взглянул. — Это обязательно? — Нет, но помогло бы. Хотя, если честно, у меня уже достаточно данных для этого этапа. На первый взгляд у вас серьезное нервное расстройство. — Слово «психическое» он решил не произносить, судя по всему. — С мучающими вас перепадами настроения. Но есть масса нюансов. Учитывая остроту приступа, я бы рекомендовал госпитализацию. Думаю, что буквально за две недели мы сможем со всем разобраться и снять симптомы, а потом уже в амбулаторном режиме… — Таблетки? — Я не смог убрать из голоса брезгливость, получилось слишком выразительно, но зато это очень обрадовало Станиславского, он даже поднял вверх большие пальцы. — Скорее всего, да. — Психиатр, кажется, не заметил моих интонаций либо специально не стал заострять на них внимание. — Нужно облегчить приступ как минимум. — Ясно. — Но тут все зависит от вас. Если хотите лечиться, то я расскажу о дальнейших действиях, если нет — то нет смысла продолжать разговор. Тут он несколько слукавил. Он не может меня отпустить, я ему конкретный план самоубийства рассказал и довольно четко дал понять, что все время об этом думаю. С другой стороны, он и не сказал, что отпустит меня домой. Сказал,
Р Д нет смысла продолжать разговор. Если я соберусь уйти — позовет санитаров. Вынужден. Я посмотрел на Станиславского. Тот показал мне жест «ОК». Я победил. — Ну, я же за этим и пришел. Лечиться. — Хорошо. Сейчас распечатаю пару бумажек, почитайте внимательно. — Он взялся за мышку и стал неторопливо клацать, глядя в монитор. Его лицо сделалось сосредоточенным. Прищурился, лоб наморщил. Я подумал, что доктор явно не привык работать за компьютером. Вероятно, выписывать направления должен кто-то другой, но что-то пошло не так. — Что за бумажки? — Согласие на лечение и вся сопутствующая информация. К акое-то время он клацал, потом зажужжал принтер. Психиатр вынул еще теплый лист бумаги и протянул мне. Я стал читать, делая вид, что не знаком с текстом. Стандартный бланк. Информированное добровольное согласие… и все такое. Я, конечно, нашел его в интернете и изучил заранее. — А чем вы занимаетесь? — вдруг поинтересовался врач, пристально глядя в монитор. «Анкету, наверное, какую-то заполняет», — подумал я. — Писатель. — Интересно. — Он отвлекся от компьютера и посмотрел на меня. — И как сейчас обстоят дела в русской литературе? Я широко развел руками и окинул себя взглядом: — Это вы мне скажите. Литература у вас на приеме. Доктор сдержанно усмехнулся. — Литература в надежных руках, — заверил он меня, все еще улыбаясь. — Психиатра, — добавил я одно важное слово к его реплике.
Е — Это лучше, чем гробовщика, например. — Тут он вроде бы пошутил, но я заметил, как его взгляд внимательно скользнул по мне. Я успел немножко скривить уголки губ, будто эта черная шутка меня как-то задела. Страшные люди эти психиатры. Нельзя расслабляться ни на секунду. — Вам нужно предупредить кого-нибудь? В отделении мобильный телефон придется сдать. — Нет, я уже предупредил всех, — возвращая бумагу с подписью, ответил я. Теперь уже нет смысла что-то изображать, своего я добился. — Хм… Похвальная какая… — Он задумался. — Предусмотрительность, — подсказал я. — Да. Хорошее слово, предусмотрительность. Давайте я вас провожу в отделение. Он встал из-за стола и указал рукой на дверь. П очему-то получилось очень по-доброму, если не сказать по-родному, — наверное, репетировал это движение. Я тоже встал, взял свою сумку, кивнул Станиславскому в знак благодарности и вышел из кабинета. Психиатр с картонной папкой под мышкой вышел за мной и снова указал направление. — Сейчас мы оформим вас в боксированное отделение, это что-то вроде… — Карантина. — Не то чтобы он нуждался в подсказке, скорее я просто перебил его. — Ч то-то общее есть, да. Сначала вы сдадите общие анализы, плюс вас периодически будет опрашивать доктор. Назначит лечение. Потом уже переведем в общую палату, а там — в зависимости от динамики. — Ясно. Мы шли по длинному коридору с бежевыми стенами. Я внимательно смотрел по сторонам, стараясь не упустить ни одной детали. Я здесь именно для этого. Цвета, звуки, запахи — важно все. Лампы дневного света, двери без ручек,
Р Д линолеум, шестьдесят шагов от кабинета, что еще можно ухватить? Мы уперлись в закрытую дверь. Я замер в предвкушении. Сейчас он достанет из кармана халата железку, похожую на торцевой гаечный ключ. Это так называемая гранка, исполняющая роль ручки для всех дверей в больнице. Но, увы, доктор достал из кармана халата банальную пластиковую карточку, которые каждый человек хоть раз наблюдал в офисе, и приложил ее к считывателю. Загорелась зеленая лампочка. Вот тебе и гранка. Мы вошли в примерно такой же коридор, как тот, по которому шли сюда. Единственное отличие — сестринский пост по левую руку. Эдакая регистратура. — Ольга, добрый день. — Психиатр улыбнулся серьезной женщине на посту. — Принимайте новенького. Женщина что-то спросила, но я не расслышал. — Да, вот. — Психиатр сунул бумаги в окошко. — Самоход. — А что случилось? — Кажется, этот вопрос она задала мне, но ответил доктор: — Тяжело человеку. Жить не хочется. Сестра покачала головой, но никак вслух не прокомментировала. Хотя бегущая строка на ее лбу гласила: «А ведь такой молодой, красивый, что ж делается-то?» Но скорее для проформы. Чтобы я понял, что мне сочувствуют. Вряд ли ее можно чем-то подобным удивить. — Всего доброго, — попрощался психиатр. — Удачи. — Я улыбнулся в ответ. Он вышел из отделения и закрыл за собой дверь. — Давайте вашу сумку посмотрим. — Сестра взяла мой багаж и приступила к досмотру. Я уловил запах больничной еды— пюре и рыбные котлеты — и вдруг осознал, что морщусь. Да и в целом почему-то все лицо напряжено.