Хранитель тайн
Покупка
Новинка
Тематика:
История военного дела
Издательство:
КМК
Автор:
Грабарь Ольга Игоревна
Год издания: 2013
Кол-во страниц: 76
Дополнительно
Вид издания:
Научно-популярная литература
Уровень образования:
Дополнительное образование взрослых
ISBN: 978-5-87317-910-7
Артикул: 839651.01.99
Книга написана Ольгой Игоревной Грабарь (дочкой знаменитого отечественного художника и общественного деятеля И.Э.Грабаря) по мотивам и на основе личных впечатлений довоенного и военного времени. Используя вымышленного персонажа О.И.Грабарь рассказывает о непростых социальных процессах военного и послевоенного врнемени. Книга - интереснейший документ эпохи!
Тематика:
ББК:
УДК:
ОКСО:
- ВО - Бакалавриат
- 46.03.01: История
- ВО - Магистратура
- 46.04.01: История
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов.
Для полноценной работы с документом, пожалуйста, перейдите в
ридер.
О.И. Грабарь ХРАНИТЕЛЬ ТАЙН Москва 2013
Грабарь О.И. Хранитель тайн. — М.: КМК, 2013. — 76 с. Ответственный редактор: Н. Дубровина Место действия и все персонажи — вымышленные ISBN 978-5-87317-910-7 © Грабарь О.И., текст, 2013. © ООО “КМК”, издание, 2013.
СТАРЫЙ СТОЛ ,△, описав последнюю страницу, Андрей Платонович Горелов отодвинул в сторону стопку бумаги и встал из-за стола. Письменный стол был добротный, дубовый, на резных ножках, с выдвижными ящиками. Лет двести ему, поди. Такой еще столько же простоит, а то и больше, даже зеленое сукно сохранилось. За этим столом когда-то дед-фабрикант купчие подписывал и отец-языковед трудился. Горелов любит работать за письменным столом. Пишущую машинку и прочую технику он держит в другой комнате, но делать черновые наброски и отшлифовывать фразы предпочитает сидя за столом. А как приятно размышлять, время от времени поглядывая на разные мелкие предметы и сувениры прошлых лет. Много тайн и интересных историй хранит старый письменный стол. Тут и фамильные фотографии: мужчины с усами и аккуратно под-стрижен-ными бородками в закрытых сюртуках и белых стоячих воротничках, и дамы в огромных шляпах с перьями. Более поздние и менее торжественные снимки: отец и мать в Крыму с маленьким Андрюшей. Школьные годы, знакомые разных лет. Война, боевые друзья, поездки за границу. Многих давно уже нет в живых. Все фотографии разложены по конвертам. Горелов никогда не любил семейные альбомы. В верхнем правом ящике под конвертами лежит пачка писем от гимназической подруги матери Аделины Паппе. В них бесхитростная 3
история ее первой любви к молодому поручику Добровольскому, погибшему в 1916 году под Верденом. Письма перевязаны голубой ленточкой, пожелтевшей от времени. Горелов не отличается сентиментальностью и обычно выбрасывает из стола все лишнее, но почему-то на эти, никому не нужные письма рука у него не поднимается. Так и перекочевывают они вместе со столом при каждом его перемещении. Отдельной фотографии поручика не сохранилось. На групповом снимке новобранцев он, вытянувшись в струнку, стоит рядом с маминым кузеном, Кокой Альтуховым, расстрелянным большевиками во время красного террора. «Повезло поручику!» — не раз ловил себя Горелов на невеселой мысли. Впрочем, развивать подобные темы ему не свойственно. Взгляд Горелова скользит по столу, задерживаясь на отдельных предметах. Вот резная металлическая коробочка с крышкой, выполненная в виде старинного фолианта. Отец привез ее когда-то из Англии. На крышке выгравирована надпись: «Запатентовано Леонардтом и Ко, Бирмингем». В таких коробочках продавали в то время перья для прививки оспы. Еще один сувенир прошлого века — на этот раз бразильский — маленькая, изящная пепельница с узором из крыльев бабочек. А вот сувенир позднего, уже послевоенного времени: металлический стержень с расширяющимся концом и небольшим углублением в нем. Его привез из Северной Кореи знакомый переводчик. — Что это? — полюбопытствовал Горелов. — Ложка, — ответил переводчик. — Но ведь ею же ничего нельзя зачерпнуть! — Когда им есть, что есть, они едят такими ложками, — веско пояснил переводчик. Рядом с ложкой на столе лежит красивый камушек — память о посещении Гореловым знаменитого Лох-Несского озера в Шотландии, где, по поверьям, обитает чудовище. Как все просвещенные люди, Горелов не верит в чудеса, но камушек с озера все-таки на счастье прихватил. 4
OTEU | | а письменном столе у Горелова среди прочих, милых его сердцу предметов, неизменно красуется рамочка с забавной виньеткой в стиле ар-нуво, куда вставлена фотография только что поженившихся в четырнадцатом году родителей — любительский снимок на скамейке в Адлере: молодой супруг с модной тростью в руке и юная выпускница гимназии, вспорхнувшая на спинку скамьи. Начавшаяся война помешала молодым совершить свадебное путешествие за границу. Платон Ермолаевич Горелов преподавал в то время словесность в гимназии, и война прошла от него стороной. Как-то так случалось и в дальнейшей жизни Платона Ермолаевича, что катаклизмы, сотрясавшие общество, его миновали. Во время Отечественной войны он был уже маститым профессором и вместе с академическим Институтом филологии благополучно отбыл в места, далекие от боевых действий. Его единственный сын Андрей, ушедший на фронт добровольцем, вернулся домой живым. Когда в пятидесятом году на языковедов обрушилась кампания против лингвистической теории Марра, которому вменяли в вину извращение и вульгаризацию марксизма, Платон Ермолаевич трудился над большим словарем устойчивых оборотов речи в русском языке, что позволило ему миновать опасные рифы кампании и избежать ее неприятных последствий. В повседневной жизни Платону Ермолаевичу также была свойственна отстраненность от 5
людей и событий. Обычно он высказывал свои суждения в мягкой, полувопросительной манере, не пытаясь склонить на свою сторону собеседника, и производил впечатление внутренне не уверенного в себе человека. В действительности же Платон Ермолаевич придерживался твердых убеждений и правил, от которых никогда не отступал. Он всю жизнь занимался любимым делом и преуспел на этом пути. Его труды в области русской лексики были общепризнанны, научная репутация безупречна. Он мог бы достигнуть еще больших высот, например стать академиком, но был лишен честолюбия и старался держаться подальше от всякой публичности. В семейной жизни Платон Ермолаевич также избегал внешних проявлений чувств — уменьшительно-ласкательных прозвищ или неожиданных возгласов, понятных лишь самым близким людям. Жену, Наталью Сергеевну, или Талю, он искренне любил, но если и отдавал должное ее достоинствам, то делал это в весьма своеобразной форме. — Знаешь, Андрюша, — заметил он как-то раз, — современные барышни так и пышут здоровьем. Запросто могут тебя веслом огреть, и увернуться не успеешь. А вот Таля всегда была воздушная, и походка у нее — летящая... Горелов не мог не согласиться с отцом. К своему огорчению, он не ощущал внутренней близости с матерью. При малейшем поползновении с его стороны поверить ей что-либо сокровенное, она ускользала от сближения. Позднее, начитавшись умных книг, Горелов пришел к заключению об эмоциональном несовпадении их темпераментов и прекратил свои попытки. Отца он понимал лучше, считая, что тот способен на глубокие чувства, но сознательно ограничивает себя в этой сфере. «Так ему удобнее предаваться любимому занятию и не отвлекаться на пустяки», — рассудил Горелов. Не испытывая на себе родительского давления, он рано научился принимать решения, не полагаясь на помощь взрослых. Тем не менее, он охотно прислушивался к мнению отца, которое тот высказывал в своей обычной ненавязчивой манере, предоставляя сыну самому делать окончательный вывод. 6
Горелову легко давались иностранные языки. По-немецки он начал свободно говорить еще в раннем детстве, посещая частную дошкольную группу. В школе переключился на французский. Когда в сороковом году Горелов окончил школу, он объявил, что будет поступать в Институт иностранных языков. — Прекрасная мысль, — сказал Платон Ермолаевич. — И самый легкий путь, какой только можно себе представить. Будешь повторять то, чему ты давно уже научился. Горелова задели эти слова. Ни слова не говоря домашним, он подал документы в Московский институт истории, философии и литературы (МИФЛИ), образовавшийся в свое время на базе филологического факультета МГУ, и, сдав экзамены, поступил на отделение немецкого языка и литературы. — Значит, ты так решил? — спросил Платон Ермолаевич словно невзначай. И, не дожидаясь ответа, добавил: — Ну что ж, одним лингвистом в семье станет больше. Но судьба распорядилась иначе. В сорок первом году началась война, и Горелов ушел на фронт переводчиком немецкого языка. Вернувшись домой, он не стал восстанавливаться в МИФЛИ. Тяга к живому разговорному языку пересилила, и он решил продолжить образование на переводческом факультете Института иностранных языков. — Я полагаю, ты поступил правильно, — заметил Платон Ермолаевич. — Теперь сможешь освоить и английский язык. За ним будущее. Горелов с блеском окончил институт, получив специальность синхронного переводчика по двум языкам — немецкому и английскому Он мог бы продолжить обучение в аспирантуре, но предпочел живую работу — сопровождение выезжающих за границу специалистов и туристов. Это позволило ему побывать во многих странах, что было в то время совсем не просто, и значительно расширить свой кругозор. В одной из поездок Горелов познакомился с миловидной москвичкой Аней и, вернувшись, решил начать самостоятельную жизнь. 7
— Я, наверное, перееду жить к Ане, — сказал он родителям. — Вполне разумное решение, — поддержал его Платон Ермолаевич, и на этом разговор закончился. *** Платону Ермолаевичу, как каждому человеку, были присущи некоторые слабости. Он любил включать в повседневную речь неожиданные словесные обороты, вроде «мозги набекрень», «рукой подать» «ума не приложу» и тому подобное, а также отдельные, вышедшие из употребления словечки: давеча, намедни, запамятовал, помилуйте. Не отказывал себе в удовольствии и порассуждать о происхождении слов, что неизменно вызывало улыбки домашних. Классиков литературы в разговоре называл только по имени-отчеству: Александр Сергеевич, Николай Васильевич, Антон Павлович. Достоевского не любил за «чудовищное», как он выражался, «надругательство над русским языком». Толстых признавал лишь двух: Льва Николаевича и Алексея Константиновича. Из прозаиков двадцатого века выделял Бунина и Набокова. Когда Платона Ермолаевича спрашивали, не назвал ли он сына в честь писателя Андрея Платонова, шутливо отмахивался: — Помилуйте, что вы! Мне всегда нравилось имя Андрей, а Платонов вовсе не принадлежит к числу моих любимых писателей, хотя я ценю его раннюю прозу. Дальше этого разговоры обычно не шли. В семье царили мир и благоденствие. *** Обычно Горелов предупреждал отца, если собирался его навестить. Платон Ермолаевич не любил неожиданных визитов. А тут случилась отложенная было командировка, и Горелов, вернувшись, решил: дай, зайду! 8
Выйдя из лифта, он обнаружил, что дверь в квартиру не заперта, а лишь притворена неплотно. Почему-то он сразу почувствовал недоброе. Отец стоял в передней, небрежно одетый, без очков, и, казалось, не видел ничего вокруг. — Где мама? — не здороваясь, крикнул Горелов. — Мамы больше нет, она улетела, — тихо ответил отец и добавил: — Талю увезли. Все знали, что у матери слабое сердце, но ничто, казалось, не предвещало... Платон Ермолаевич подался вперед, у него задрожали плечи. Горелов ни разу в жизни не видел отца плачущим и растерялся. — Держись, папа, мы будем вместе, я тебя не оставлю, — забормотал он торопливо и тут же осекся. — Боже мой, что за несусветную чушь я несу! — И то правда, Андрюша. «Чушь несусветная» — какой интересный фразеологический оборот! Между прочим, ты знаешь, что Даль производит слово «чушь» от «чужой»? А еще бывает «чушь собачья»! Горелов взглянул на отца и тот слабо улыбнулся. «Справится, — подумал Горелов. — Лингвистика — надежная опора». — Папа, хочешь, я на время перееду к тебе? — предложил он. — Не выдумывай, Андрюша. Молодая жена не должна оставаться дома одна. И. потом мне тоже необходимо личное пространство. *** Прошло некоторое время, и однажды, придя к отцу, Горелов обнаружил в доме женщину неопределенного возраста, которую принял за приходящую уборщицу. — Это Капитолина Ивановна, а, проще говоря, тетя Капа из Подольска, мамина дальняя родственница, — сказал отец. — Помнишь, она к нам приезжала, когда ты был маленький, и привозила пироги с брусникой. 9
Горелов ни за что не узнал бы тетю Капу, но ему запомнилось великое множество узелков разного размера, неизменно сопровождавшее каждый ее приезд. — Какой большой вырос! — воскликнула тетя Капа и улыбнулась, обнажив металлическую зубную коронку в правом углу рта. У нее было простое круглое лицо с зачесанными назад волосами и добрая улыбка. Тетя Капа любила чистоту, и с ее появлением в квартире стало постоянно пахнуть кипяченым бельем и простым мылом. Как-то раз Платон Ермолаевич, неловко откашлявшись, произнес: — Андрюша, мы с тетей Капой... Ну, понимаешь, ей неудобно здесь просто так находиться. Одним словом, мне пришлось ее у себя прописать. — Поздравляю, папа! — Ты ничего такого не думай. — Я и не думаю, это твоя жизнь, папа. От внимания Горелова не ускользнуло, что вещи тети Капы давно уже водворились в спальне. Прошло еще некоторое время, и отца не стало. «Теперь она здесь полновластная хозяйка», — с досадой думал Горелов. Он с тоской глядел на длинные ряды книжных полок, старинную люстру и письменный стол. Вскоре раздался телефонный звонок, и Горелов услышал голос тети Капы. — Андрюша, ты не мог бы зайти в воскресенье? — спросила она. Горелову очень не хотелось идти, но он не нашел в себе сил отказаться. Дверь в квартиру была приоткрыта, и в передней на стуле сидела тетя Капа в окружении множества узелков. На голове у нее был повязан платок, в руках она держала дорожную сумку. — Вы куда-то собрались? — спросил Горелов, чтобы что-нибудь сказать. — В Подольск. — Временно? — не удержался Горелов. Ему потом долго еще было стыдно за этот возглас. 10