М.А. Шолохов в жизни и творчестве
Покупка
Тематика:
Гуманитарные дисциплины. Школа
Издательство:
ООО "Русское слово-учебник"
Автор:
Чалмаев Виктор Андреевич
Год издания: 2019
Кол-во страниц: 160
Дополнительно
Вид издания:
Учебное пособие
Уровень образования:
Среднее общее образование
ISBN: 978-5-533-00676-7
Артикул: 137594.02.99
Книга знакомит с основными вехами жизненного и творческого пути М.А. Шолохова, содержит анализ его произведений, в том числе входящих в школьную программу, а также богатый иллюстративный материал.
Книга адресована старшеклассникам, учителям-словесникам и всем любителям отечественной литературы.
Тематика:
ББК:
УДК:
- 373: Дошкольное воспитание и образование. Общее школьное образование. Общеобразовательная школа
- 820: Литературоведение
ОКСО:
- Среднее профессиональное образование
- 00.02.09: Русский язык и литература
- ВО - Бакалавриат
- 44.03.01: Педагогическое образование
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
СЕРИЯ «В помощь школе»
В.А. Чалмаев М.А. ШОЛОХОВ в жизни и творчестве МОСКВА «РУССКОЕ СЛОВО» Учебное пособие 6е издание
Чалмаев В.А. М.А. Шолохов в жизни и творчестве: учебное пособие / В.А. Чалмаев. — 6е изд. — М.: ООО «Русское слово — учебник», 2019. — 160 с.: фотоил. — (В помощь школе). ISBN 9785533006767 Книга знакомит с основными вехами жизненного и творческо го пути М.А. Шолохова, содержит анализ его произведений, в том числе входящих в школьную программу, а также богатый ил люстративный материал. Книга адресована старшеклассникам, учителямсловесникам и всем любителям отечественной литературы. ISBN 9785533006767 УДК 373.167.1:821.161.1 ББК 83.3Р1 Ч12 УДК 373.167.1:821.161.1 ББК 83.3Р1 Ч12 © В.А. Чалмаев, 2004, 2019 © ООО «Русское слово — учебник», 2004, 2019 Серийное оформление, макет — Г.Ф. ОРДЫНСКИЙ, Н.Г. ОРДЫНСКИЙ, составление изобразительного ряда, подбор иллюстраций — Г.Ф. ОРДЫНСКИЙ В оформлении книги использованы иллюстрации: на обложке — фотопортрет М.А. Шолохова, 1970е гг.; «Григорий и Аксинья», иллюстрация к роману «Тихий Дон», художник О.Г. Верейский, 1952 г.; на фронтисписе — фотопортрет М.А. Шолохова
ИСТОРИЧЕСКОЕ МЕСТО М.А. ШОЛОХОВА В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ «Мы были людьми. Мы — эпохи…» ХХ век, героическая и трагическая, святая и грешная эпоха русской истории, сейчас трудно и нерешитель но подводит итоги развития художественного слова. Он с трудом уз нает людей, которые не просто отразили свое время, но создали его, стали его образами. Частичная гибель, утрата «географического про странства» отечества способствует ослаблению исторической памяти. Бурное, переломное столетие войн и революций — ХХ век, — имеющее «изломистое», как говорил Шолохов, клочковатое строе ние, массу разрывов в начале и в середине, самоотречений — а в кон це века и Смут! — к тому же явно разомкнуто ныне в новый, еще бо лее тревожный XXI век. ХХ век закончился формально, но он продолжается драматично в новых катастрофах, утратах, реформах, в общей неустойчивости, зыбкости бытия, увы, угрожающего всей русской культуре ХХI века. Михаил Шолохов… Как определить историческое место этого бесспорного классика русской культуры, его беспримерный подвиг сотворения не шумной личной славы, а великой творческой судьбы, неотделимой от судьбы народа? Определить среди нынешнего межвременья, измельчанья, среди угроз самому русскому языку? Выдающийся русский композитор, современник Шолохова, Геор гий Васильевич Свиридов (1915—1998), подводя на свой лад итоги ХХ века, вспоминая нелегкий опыт борьбы с политизированным за казным псевдоискусством, с наивной доверчивостью к обманам на родных масс, в дневнике под рубрикой «Важное» выделил идею не прерывного нравственного подвига. Она всегда жила в Шолохове и во всех немногих истиннонациональных русских художниках. Композитор Георгий Свиридов писал: «Русская культура неотде лима от чувства совести. Совесть — вот что Россия принесла в миро вое сознание. А ныне — есть опасность лишиться этой высокой нрав ственной категории и выдавать за нее нечто совсем другое…
Страшно увеличилось ощущение бездомности русского человека… У народа нет отношения восторга к своим художникам. Хорошо лишь художникам, обслуживающим сословия и выделяющим их из общенародной массы как «избранников»: сословие ли буржуа, или национальноизбранных, или по принципу политических убеж дений...» Его слова созвучны чувствам Михаила Шолохова, писавшего свой «Тихий Дон» в атмосфере разрушительных требований, «поправок», ограничений. Михаил Александрович Шолохов (1905—1984) не дожил до XXI века. Он не увидел нынешних размытых перед псевдоискус ством, перед порнодетективщиной границ, усиливающих чувство одиночества и ненужности народного художника, не ощутил возрос шего страшного чувства бездомности русского человека. Но он знал, что трагедия Григория Мелехова может повториться… А потому оче видно, что именно Шолохов с его величайшим чувством народосбере жения, стремлением к спасению чистоты детства, очищения помра ченных душ приобретает ныне все большее значение как великий правдоискатель и общенациональный заступник. Сквозь всю сердцевину ХХ века — с 1925 по 1940 год — как линия нравственного подвига, труда сотворения величайшей творческой су дьбы проходит мучительная история создания Шолоховым гениаль ного романа «Тихий Дон». И вовсе не как романа о «казачестве в гражданской войне», о «блужданиях середняка», «муках отщепен ца», а как общенациональной эпопеи, как страстного моления о на родном единении перед лицом очередной для России, самой суровей шей военной грозы 1941 года. Шолохов отстоял свой, казалось бы, «неактуальный» роман. И прежде всего его величественный, неимо вернотрагический, монументальный, вечный финал. Задумайтесь над величайшим парадоксом гениальной сцены воз вращения измученного Григория Мелехова к своему опустошенному дому, сцены, дописанной в атмосфере 1940 года, когда порохом пахло уже ото всех границ, когда десятки (и сотни) «подбадривающих» про изведений часто в спешке создавала вся наша литература. И вдруг у Шолохова — одинокий, предчувствующий тревожный свой конец человек, бросивший оружие, всходит на высокий берег Дона с уцелев шим сыном на руках. Это уже не герой из бронзы, внушающий мысль о победе. Шолохов отстоял именно такой финал, в котором вопреки печали, всем утратам герой превращается в воплощение мужества России, становится громким предупреждением о бедах от разобщения, от раз деления, от ненависти, посеянной недругами России. В десятилетия, когда люди утратили жажду искупления и покаяния, именно этот ге
рой обрел право пророчествовать и звать. Готовый ответить за все свои ошибки и грехи, лишь бы их не повторяли вновь, Григорий Ме лехов стал воплощением выстраданного, предельно завершенного мо ления о единстве народа перед войной. Если бы нашелся гениальный скульптор, запечатлевший во всем психологическом богатстве фигуру несломленного злом человека с испуганным ребенком на руках, то никакой социолог, неистовый ревнитель клановой, классовой, кастовой истины, не смог бы сейчас, в XXI веке, сказать на языке былых этикеток, кто же он: «белый», «красный», «кулак», «середняк», «отщепенец», «зафлаженный волк»? Все эти этикетки, социологическая ветошь брошюр и листо вок слетели с него. Осталось общечеловеческое — единственное, на что стоит обращать внимание. В 30—40е годы романыэпопеи о революции обычно заканчива лись разрешением всех больных социальнополитических, семейных и даже философских вопросов. Революционный эпос как бы завер шал все хождения по мукам и героев, и России. Но ведь Григорий Ме лехов, стоящий перед разоренным своим домом, не знающий даже своей близкой судьбы, не верящий в мудрость нового властителя Мишки Кошевого, не символизирует собою разрешение всех про блем. Он молчит, умоляя не трогать ребенка, но как ощутимы его во просы к настоящему и грядущему: кто же ответит за пролитую здесь же, на Донской земле, кровь, за его собственную несчастную судьбу, за отца, умершего на чужбине, того же Мишатку? И в этом философ ском подходе — одна из характерных черт мировосприятия писателя. Мировое зло в XXI веке, не обходящее и Россию, научилось пря таться, растворяться в чуждой доверчивости, наивности, оно умеет быть болтливым и безликим. И даже художественное слово распоз нать его пути к разрушению целых народов часто не в состоянии. Шолохов предупреждал нас и об этом. Он — единственный в совет ской литературе мастер слова, человекэпоха, который в немыслимо трудное время рискнул ответить на все тревожнейшие, вечные для России вопросы, актуальные и в наши дни.
МИХАИЛ ШОЛОХОВ В ЮНОШЕСКИЕ ГОДЫ СТАНИЦА ВЕШЕНСКАЯ
ВЕШЕНСКАЯ — ЦЕНТР АВТОБИОГРАФИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА ШОЛОХОВА Лев Толстой в 1858 году, пробуя определить место Ясной Поляны в своей судьбе, в художническом сознании, записал: «Без своей Ясной Поляны я трудно могу себе представить Россию и мое отношение к ней. Без Ясной Поляны я, может быть, яснее увижу общие законы, необходимые для моего отечества, но я не буду до пристрастия лю бить его» («Лето в деревне»). Необходимостью для Шолохова была станица Вешенская с ее нео глядными далями, желтыми плесами и разливом Дона, с вызолочен ной солнцем степью, с протяжными донскими песнями. Английский писатель Ч. Сноу, очень проницательный читатель эпопеи Шолохова, гость Вешенской, заметил, что именно вешенский простор — основа его лиризма: «Под внешней оболочкой «Тихого Дона» скрывается страстное субъективное восприятие жизни». Для создания обычного, документального, «объективного» эпоса нужно тщательное исследование документов, мемуаров, концепций, трудов историков… Таков был эпос, например, М. Алданова — вто ричное оживление архива. Холодноватый и точный документализм на тысячи страниц. Шолохову же удалось сохранить на пятнадцать лет (с 1925 по 1940 год) тяжкого труда именно страстное, лирическое по существу восприятие многих эпических событий и жизненных ре шений героев «Тихого Дона». Вспышки его чувства передают слову теплоту душевной мелодии и колорит, они связывают слова в особый строй, стилистический лад. Вешенская незримо, но очень надежно поддерживала в Шолохове вдохновение, тот творческий потенциал, который побеждает громозд кость натуралистического описания. Природное течение вешенского времени, вечно присутствующая динамичная картина Дона и нео глядных степных далей — это, в сущности, «рамка» всех основных со бытий «Тихого Дона», но она не безмолвная, не застывшая, а словно исповедующая художника, заставляющая чтото угадывать, домы сливать. В итоге лирические отступления поэмы о степи, о Доне, о солнце, внешне излишние в сухой летописи о заблуждениях казаче ства в 1917—1921 годах, изменили свою природу, стали точкой отсче та взлетов и падений множества героев «Тихого Дона». Это уже не
только лирические отступления, а сложнейшее синтезирующее про странство авторского текста, когда картины природы сливаются с ав торскими эмоциями, входят в диалоги. Эти отступления неожиданно сблизили шолоховский роман, са мую подлинную эпопею ХХ века, и с русскими летописями, и с гени альным «Словом о полку Игореве», героическим прологом всей рус ской литературы, имеющими такое же единство авторского текста и предметных описаний. Вообще Дон у Шолохова словно несет с собой поток бытовых и культурных традиций: здесь настоящее не упирается в прошлое как в тупик. Он всегда рождал в Шолохове полнокровную любовь к чер ноземью, обострял в нем, не любившем безликие «школы», «тенден ции», «системы», то чувство, о котором Ф. Тютчев сказал: «В Россию можно только верить». В шолоховском роду помимо легендарного Степана Шолоха (XV век), новгородского крестьянина (не случайно, видимо, первое писательское имя Шолохова — Михаил Шолох), выделяются три ак тивнейших фигуры, говорящие о неукротимой энергии рода и о глу бокой связи всех Шолоховых с Донской землей, с Доном, великой ка зачьей рекой: Фирс Шолохов (1644—1708) из эпохи Петра I, его сын Сергей Фирсович Шолохов (1678—1720) — это пушкари из древнего Зарайска, городка на Рязанщине, поблизости от Коломны, где неког да в 1380 году сходились по пути на Куликово поле рати Дмитрия Донского, и дед писателя, Михаил Михайлович Шолохов, который подростком в 1850е годы оставил Зарайск, поселился на Верхнем Дону. Он был крепким купцом 2й гильдии и имел на Дону три лав ки с двумя питейными подвалами — в Вешках, на хуторе Дудареве и на хуторе Кружилине. Не прошло и полвека, как цепкий род Шоло ховых укоренился на Дону весьма прочно: об этом говорит и тот факт, что дед писателя женился на дочери купца Василия Мохова Марии Васильевне. Как ни рассматривай предысторию рода Шолохо вых — во всем завидная прочность, устойчивость и изобилие твердо сти в характерах. А ведь разночинцыиногородние на Дону — объект кастовой неприязни, антагонизма. Об отце писателя Александре Михайловиче Шолохове, о его дон ских корнях Шолохов в зрелые годы вынужденно скажет кратко: «Отец — разночинец, выходец из Рязанской губернии, до самой смер ти (1925 год) менял профессии. Был последовательно «шибаем» (скупщиком скота), сеял хлеб на покупной казачьей земле, служил приказчиком в коммерческом предприятии хуторского масштаба, управляющим паровой мельницы...» Для 1931 года, когда Шолохов почти искусственно превращался в образцового советского писателя, «без сучка и задоринки», такой 10