Колесо Фортуны. Репрезентация человека и мира в английской культуре начала Нового века
Покупка
Издательство:
Прогресс-Традиция
Автор:
Нестеров Антон Викторович
Год издания: 2015
Кол-во страниц: 616
Дополнительно
Вид издания:
Монография
Уровень образования:
ВО - Магистратура
ISBN: 978-5-89826-426-0
Артикул: 780699.01.99
Книга посвящена исследованимю отношений английской живописи второй половины XVI - начала XVII в. и английской культуры как сложного целого. Восприятие культуры времен королевы Елизаветы I и короля Иакова IV требует внимания к самому духу времени, к идеям, что в ту пору «носились в воздухе» и составляли фон драм Шекспира и стихов Джона Донна, полотен Николаса Хилльярда и Джона Гувера. Чтобы понять искусство той эпохи, необходимо погрузиться в ее теологические искания, политические диспуты, придворные интриги, литературные предпочтения, алхимические эксперименты и астрологические практики. Автор использует большой массив теологической, социальной информации, создающий контекст, в котором только и можно «увидеть эпоху», обнаружить глубинные смыслы в портретах, мозаиках, гравюрах и эмблемах.
Тематика:
ББК:
УДК:
ОКСО:
- ВО - Магистратура
- 50.04.03: История искусств
- 51.04.01: Культурология
- ВО - Специалитет
- 54.05.02: Живопись
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Прогресс-Традиция Москва Репрезентация человека и мира в английской культуре начала Нового времени Aнтон Hестеров
ББК 85103(3)
УДК 008(091)
Н 56
Издание осуществлено при финансовой поддержке
Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ).
Проект № 14-04-00321
Нестеров Антон В.
Н 56
Колесо Фортуны. Репрезентация человека и мира в английской культуре
начала Нового века – М.: Прогресс-Традиция, 2015. –616 с., ил.
IISBN 978-5-89826-426-0
Книга посвящена исследованимю отношений английской живописи второй половины
XVI – начала XVII в. и английской культуры как сложного целого. Восприятие культуры
времен королевы Елизаветы I и короля Иакова IV требует внимания к самому духу времени, к идеям, что в ту пору «носились в воздухе» и составляли фон драм Шекспира и стихов
Джона Донна, полотен Николаса Хилльярда и Джона Гувера. Чтобы понять искусство той
эпохи, необходимо погрузиться в ее теологические искания, политические диспуты, придворные интриги, литературные предпочтения, алхимические эксперименты и астрологические практики.
Автор использует большой массив теологической, социальной информации, создающий
контекст, в котором только и можно «увидеть эпоху», обнаружить глубинные смыслы в
портретах, мозаиках, гравюрах и эмблемах..
УДК 008(091)
ББК 85103(3)
© Антон Нестеров, 2015
© Антон Нестеров, Мария Волкова – «Колесо Фортуны»
© National Gallery of Art, Washington
© National Portrait Gallery, London
© The British Library Board
© Trustees of the British Museum
© Royal Collection Trust / HM Queen Elizabeth II
© V&A Images
© Орлова И.В., макет, верстка, 2014
© Романова О., переплет, 2014
ISBN 978-5-89826-426-0
© «Прогресс-Традиция», 2015
Cодеpжание Колесо Фортуны (А. Нестеров, М. Волкова) Художники, поэты, звездознатцы… 148 Горностай и Феникс: портрет как инструмент политики 203 Emblemata на двух портретах елизаветинской эпохи, или миф о Тесее и «самостоятельная жизнь символов» 237 Символическая политика: Сэр Генри Ли и контексты елизаветинской эпохи 278 Конструирование личности и набор «поведенческих масок» в елизаветинской Англии 302 Эпиталама, свадебный портрет и натурфилософия 336 Фрейлины, браки, скандалы, или о разграничении частного и публичного в елизаветинской Англии 366 Джон Донн алхимический 412 Алхимический Феникс Шекспира
Циркуль и окружность: К вопросу о датировке «Прощания, запрещающего грусть» Джона Донна Географические карты раннего Нового времени как эстетизация и концептуализация репрезентированного пространства 492 Игра о сэре Уолтере Рэли, славном его возвышении и трагическом его конце 518 К последнему пределу: Джон Донн: портрет на фоне эпохи 557 Примечания 610 Именной указатель
От автора Сталкиваясь с произведениями, принадлежащими иным эпохам, мы поневоле видим их иначе, чем современники. Мы вооружены иным культурным опытом и смотрим сквозь иную оптику, так или иначе деформирующую детали. Мы склонны забывать, что любой объект, вошедший в обиход культуры, со временем обрастает патиной интерпретаций, и необходимо усилие, чтобы увидеть его изначальный облик. Восприятие культуры времен королевы Елизаветы I и короля Иакова IV требует внимания к самому духу времени, к идеям, что в ту пору «носились в воздухе» и составляли фон драм Шекспира и стихов Джона Донна, полотен Николаса Хилльярда и Джона Гувера. Чтобы понять искусство той эпохи, необходимо погрузиться в ее теологические искания, политические диспуты, алхимические эксперименты и астрологические практики. Только в таком широком контексте можно «увидеть» эпоху. Структура предлагаемой книги отчасти подчинена этой задаче. В первых ее главах рассматриваются представления эпохи о роли случайности и Предопределения в жизни человека, о структуре мироздания, взаимоотношениях с судьбой; исследуются символические языки и коды, используемые для их описания. Вслед за этим делается попытка взглянуть, как эти коды преломляются в живописи той эпохи, как портрет и гравюра оказываются связаны с борьбой идей, с политикой того времени. Это приводит к разговору о своеобразии социальных институтов эпохи – и две главы посвящены институту брака в елизаветинской и якобитской Англии и особенностях свадебных и супружеских портретов той поры. По ходу написания книги выделилось несколько ключевых фигур, вокруг которых «сфокусировался» ряд актуальных для книги контекстов: сэр Генри Ли, Джон Донн, Уолтер Рэли – и в посвященных им главах автор счел возможным «персонифицировать» некоторые общие культурные проблематики.
Глава о художественном оформлении географических карт конца XVI–XVII вв. вновь возвращает читателя к общим представлениям того времени о мире, а две замыкающие главки-биографии проецируют всю затронутую в книге проблематику на конкретные судьбы, давая почувствовать общее в частном. Спасибо тем, кто так или иначе, помог, чтобы эта книга состоялась, спасибо им за разговоры вокруг этих сюжетов, за проговорки каких-то мыслей, за очень разную помощь, за участие: Ирине Игоревне Ковалевой, Камале Мелик-Шахназаровой, Юрию Стефанову, William Tompson, Ларисе Ивановне Тананаевой, Виктору Максимову, Антону Долгополову и Славе Лутиковой, Вадиму Михайлову, Федору Рожанскому, Вите Мухановой, Ольге Левинской, Тамаре Казавчинской и Львёшке. Спасибо и многим другим - тем, кто на разных поворотах был рядом и помогал.
All is but Fortune… Shakespear. The Tempest2. Образованный дворянин XVI–XVII вв. жил в мире контрастов, где часто приходилось совершать стремительный переход от роскоши двора к грязи военного бивака, от комфортной жизни в поместье – к тяготам дороги с ее опасностями и неустроенностью, или к странствию по бушующему морю, чреватому столкновением с пиратами. Это ощущение противоречивости, разорванности опыта, характерное для эпохи, выразил в одном из сонетов, написанных в царствование Генриха VIII, Томас Уайет: Кидаюсь в бой, но кончена война. Горю на льду; страшусь, но уповаю. Простертый ниц, за птицами взмываю, Гол как сокол, а все ж полна мошна. Моя тюрьма без стен возведена. Хочу бежать – дорогу забываю. То жизнь, то смерть на помощь призываю, Но и погибель мне не суждена. Гляжу, но слеп; стенаю, но ни звука. Ища конца, здоровье берегу. Любя других, себя лишь клясть могу. Смеюсь в беде, хоть непосильна мука. Что жизнь, что смерть – мне нынче все равно. Мое несчастье счастьем рождено3. (Пер. Г. Русакова) Благоприятное или неблагоприятное стечение обстоятельств имело для человека раннего Нового времени особое значение: карьера, личное благо зависели от прихоти – патрона, монарха, подверженных капризной смене настроений. Переменчивость и неустойчивость любой
жизненной ситуации ощущалась острее, чем ныне. Это накладывало свой отпечаток на манеру поведения людей той поры. Известен анекдот, что когда испанский посол выразил протест в связи с тем, что экспедиция Фрэнсиса Дрейка 1572–1573 гг. к берегам испанской Панамы4 разграбила там несколько городов и захватила «Серебряный караван» (около 30 тонн серебра). Посол потребовал примерного наказания виновных, Дрейк был вызван к королеве. Аудиенция началась с того, что Елизавета объявила: «Испанский король требует Вашей головы – я должна ее отрубить!» – а закончилась пожалованием Дрейку звания баронета и чина адмирала… Обостренный интерес к случаю, удаче отчасти был вызван социальными переменами, характерными для Нового времени. Средневековое общество, с его строгими структурами и иерархиями, фактически, закрепляло социальный статус человека: с момента рождения возможны были передвижения внутри своей страты – сын мелкого ремесленника мог стать старшиной цеха, но переходы из страты в страту происходили весьма редко. Новое время в корне изменило этот порядок вещей: так, Томас Мор – сын лондонского адвоката, пусть даже весьма успешного, но – живущего с судебных гонораров, возводится в рыцарское достоинство, становится спикером Палаты общин, а затем – лорд-канцлером и доверенным лицом Генриха VIII; дед всесильного Уильяма Сесила, барона Бёрли, занимавшего в царствование Елизаветы I должности госсекретаря и лорда-казначея, начинал при дворе Генриха VIII простым гвардейцем, а до того, как утверждали злые языки, содержал гостиницу в Стэмфорде… Возрастающая динамика перемен на заре Нового времени ощущалась болезненно и остро – и даже такие авторы, как Макиавелли – говорили о ней не без горечи: «Люди с их разумением ничего не определяют и даже ничему не могут противостоять; отсюда делается вывод, что незачем утруждать себя заботами, а лучше примириться со своим жребием. Особенно многие уверовали в это за последние