Тютчев. Тайный советник и камергер
Покупка
Тематика:
Литературоведение. Фольклористика
Издательство:
Прогресс-Традиция
Автор:
Экштут Семен Аркадьевич
Год издания: 2003
Кол-во страниц: 323
Дополнительно
Вид издания:
Монография
Уровень образования:
Дополнительное образование
ISBN: 5-89826-136-2
Артикул: 780347.01.99
Увлекательно написанная документальная биография Федора Ивановича Тютчева повествует о том бытовом и жизненном «соре», из которого, «не ведая стыда», выросли его гениальные стихи. Гениальная одаренность их создателя никем не подвергалась сомнению, но она реализовалась лишь в очень слабой степени: незадачливый дипломат, так и не сумевший получить сколько-нибудь заметный пост, не говоря уже о месте посла при дворе великих держав; пророк, чья вещая сила предвидеть грядущие бедствия ни разу не была востребована современниками; поэт, при жизни издавший всего два небольших стихотворных сборника, да и то сделавший это вопреки собственной воле; политический мыслитель, проживший долгую жизнь, но так и не нашедший времени привести в систему свои воззрения; любовник и муж, постоянно приносивший несчастье всем женщинам, которые его любили.
Тематика:
ББК:
УДК:
ОКСО:
- ВО - Бакалавриат
- 45.03.01: Филология
- ВО - Магистратура
- 45.04.01: Филология
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Тютчев тайный советник и камергер
Тютчев тайный советник и камергер CЕМЁН ЭКШТУТ ПрогрессТрадиция Москва
УДК 929 ББК 83.3 Э 35 ISBN 5898261362 © С.А. Экштут, автор, 2003 © Г.К. Ваншенкина, оформление, 2003 © «ПрогрессТрадиция», 2003 Художник Галина Ваншенкина
... Деятельность этого человека, столь замечательного во многих отношениях, не соответствовала тем необыкновенным способностям, которыми он был одарен. Я не перестану утверждать, что ему всегда недоставало случая, сцены и публики — словом, обстоятельств, его достойных. Про Тютчева можно сказать то, что говорил великий Мирабо об одном из своих предков: «За неимением титула, он обладал внутренней ценностью». Карл Пфеффель О Федоре Ивановиче Тютчеве написано не сколько книг и сотни статей, чтение которых убеж дает лишь в одном — в принципиальной невозмож ности разгадать загадку, заданную этим человеком мировой культуре. Даже его родная дочь сомнева лась в том, что ее отца можно безоговорочно отне сти к числу людей, полагая его скорее духом, чем человеком. Собственная жизнь была его главным произведением — и он относился к ней так же лег ко и беззаботно, как и к текстам своих стихов и их дальнейшей судьбе. Блистательный и остроумный собеседник, он повсюду был желанным гостем: все
восхищались и высоко ценили его непревзойден ные остроты — и никто не взял на себя кропотли вый труд собрать и систематизировать их при жиз ни автора. «Тютчевиана» вышла в свет спустя полве ка после его смерти, когда непосредственное вос приятие тютчевских острот, каламбуров и эпи грамм было безвозвратно утрачено. Нужны были обширные комментарии, чтобы разъяснить любо пытным потомкам, в чем заключалась соль иных острот и в свое время понятных только узкому кру гу посвященным. Судьба не дала ему своего Эккер мана, вот почему его блистательные устные импро визации практически не дошли до нас1. Его обще ством дорожили члены императорской фамилии и великосветские львицы, восторженные барышни и недоверчивые студенты, седые сановники и ма ленькие дети. Поражавший современников исклю чительными по своей прозорливости мрачными предсказаниями будущего, он еще при жизни при обрел репутацию Кассандры, но благополучно из бежал ее участи. Ему безболезненно сходили с рук такие выходки, за которые любой другой человек неминуемо поплатился бы репутацией, карьерой, изгнанием, свободой… Притягательная сила, исходившая от этого че ловека, не знала преград. Обаянием его личности были покорены такие разные люди, как импера
тор Александр II и его жена императрица Мария Александровна, сестра государя великая княгиня Мария Николаевна и его тетка великая княгиня Елена Павловна, граф Александр Христофорович Бенкендорф и князь Александр Михайлович Гор чаков, Александр Иванович Герцен и Иван Сергее вич Аксаков… Никто и никогда из древнего дво рянского рода Тютчевых не поднимался так высо ко. Мой герой, подобно известному чеховскому персонажу, дослужился до чина тайного советни ка и имел две звезды — высшие степени орденов Св. Станислава и Св. Анны. Он был пожалован при дворным званием камергера, а две его дочери ста ли фрейлинами — это был знак высочайшего бла говоления к их отцу. Между тем карьеру Тютчева нельзя назвать блестящей, а жизнь и судьбу — ли шенной противоречий, безоблачной и счастли вой. Его гениальная одаренность никем не подвер галась сомнению, но она реализовалась лишь в очень слабой степени: незадачливый дипломат, так и не сумевший получить скольконибудь за метный пост, не говоря уже о месте посла при дво ре великих держав; пророк, чья вещая сила пред видеть грядущие бедствия ни разу не была востре бована современниками; поэт, при жизни издав ший всего два небольших стихотворных сборни ка, да и то сделавший это вопреки собственной во
ле; политический мыслитель, проживший долгую жизнь, но так и не нашедший времени привести в систему свои воззрения; любовник и муж, посто янно приносивший несчастье всем женщинам, ко торые его любили. Федор Иванович еще при жизни имел репута цию человека гениального, обладая при этом уни кальным свойством: у него никогда не было врагов, завистников и даже недоброжелателей. Современ ников восхищал его дар предвидения, что, впрочем, не мешало им сохранять всегдашнее спокойствие перед лицом грозящей катастрофы. Вот почему, ког да наступал неизбежный час расплаты, катастрофа лишь укрепляла авторитет Тютчева — и никто не спешил бросить камень в пророка и, хоть таким спо собом, компенсировать собственное легкомыслие. Однако изрядная доля легкомыслия была присуща и самому пророку. Человек, десятилетиями живший в Западной Европе и всегда находившийся в курсе всех наиболее существенных новостей ее полити ческой и интеллектуальной жизни, ухитрился не за3 метить идущей там полным ходом промышленной революции. Экономическая сфера жизни общества его не интересовала. Экономика просто была изъя та из его картины мира, в значительной степени ми фологизированной. Эта картина позволила ему со здать ряд гениальных лирических стихотворений
и несколько талантливых публицистических статей, в которых автор выявил наиболее существенные тенденции в политической и идеологической сфе рах жизни современной ему Европы. В то время как заграница была закрыта для большинства россиян, исколесивший всю Европу Тютчевдипломат охот но пользовался комфортом и различными матери альными благами, которые несла с собой европей ская цивилизация. В это же самое время Тютчевпо эт просто не обращал никакого внимания на реаль ности практической жизни, порожденные этой же цивилизацией, и абстрагировался от них. Он покой но катился в удобном купе железнодорожного ваго на, восхищался победой человека над пространст вом, радовался тому, что «города протягивают друг другу руки», но не думал о том, благодаря чему стало возможно всё это. Тютчевпророк воспринимал за падную цивилизацию достаточно глубоко, но весь ма избирательно: он имел представление о красном Западе и пролетаризации населения, но не размыш лял ни о промышленном перевороте, ни о развитии тяжелой промышленности, породившей железные дороги. Задолго до того, как Германия стала единым государством, ее территория оказалась покрытой густой сетью железных дорог, однако Тютчев увидел в этом прежде всего несомненное житейское удоб ство. «Спустя некоторое время вся Германия, благо
даря железным дорогам, займет на карте путешест венника не больше места, чем занимает сейчас одна из ее провинций»2. И здесь следует подчеркнуть одно очень суще ственное различие между двумя нашими гениями. Для Пушкина, болезненно переживавшего свою ссылку в деревенской глуши, значимыми примета ми недоступной и желанной европейской цивили зации были вещи разнородные. Их он и перечис ляет в письме к Вяземскому: «Ты, который не на привязи, как можешь ты оставаться в России? если царь даст мне слободу, то я месяца не останусь. Мы живем в печальном веке, но когда воображаю Лон дон, чугунные дороги, паровые корабли, англ<ий ские> журналы или парижские театры и <борде ли> — то мое глухое Михайловское наводит на ме ня тоску и бешенство»3. Таким образом, паровозы, пароходы, хорошо изданные журналы и шикарные бордели — все это для Пушкина равноправные приметы цивилизации, до которой России еще очень далеко4. Впоследствии издатель «Современ ника» привлечет к сотрудничеству в своем журнале князя Петра Борисовича Козловского, дипломата и известного знатока римских классиков, и зака жет ему статью «Краткое начертание теории паро вых машин». Напомню, что в это время в Россий ской империи не было еще ни одной действующей