Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Мифологическое и сказочное в художественном мире М.М. Пришвина

Покупка
Артикул: 776332.01.99
Доступ онлайн
250 ₽
В корзину
В книге представлено творчество русского писателя М.М. Пришвина в мифопоэтическом аспекте и исследована природа понятий «сказочное», «небывалое» применительно к творчеству автора. Актуальные для Пришвина понятия «миф» и «сказка» объединены категорией ритма, трактуемой как понятие эстетическое и мировоззренческое. Монография дает целостное представление о творчестве Пришвина, поскольку исследуются как ранние произведения («Мирская чаша», «За волшебным колобком», «Женьшень»), так и поздняя проза автора («Кладовая солнца», «Корабельная чаща», «Повесть нашего времени»); широко привлекается материал дневников писателя. Исследование адресовано специалистам-филологам, а также широкому кругу читателей, любителей русской словесности
Токарева, Г. А. Мифологическое и сказочное в художественном мире М.М. Пришвина : монография / Г. А. Токарева. - 2-е изд., стер. - Москва : ФЛИНТА, 2018. - 167 с. - ISBN 978-5-9765-3856-6. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/1862734 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Г.А. Токарева 
МИФОЛОГИЧЕСКОЕ  
И СКАЗОЧНОЕ 
В ХУДОЖЕСТВЕННОМ МИРЕ 
М.М. ПРИШВИНА 
Монография 
2-е издание, стереотипное 
Москва 
Издательство «ФЛИНТА» 
2018 


УДК 821.161.1 
ББК  83.3(2) 
 Т51 
 Токарева Г.А. 
Т51      Мифологическое и сказочное в художественном мире М.М. Пришвина  [Электронный ресурс] : монография / Г.А. Токарева. — 2-е изд., 
стер. — М. : ФЛИНТА, 2018. — 167 с. 
ISBN 978-5-9765-3856-6 
В книге представлено творчество русского писателя М.М. Пришвина в 
мифопоэтическом аспекте и исследована природа понятий «сказочное», «небывалое» применительно к творчеству автора. Актуальные для Пришвина 
понятия «миф» и «сказка» объединены категорией ритма, трактуемой как понятие эстетическое и мировоззренческое. Монография дает целостное представление о творчестве Пришвина, поскольку исследуются как ранние произведения («Мирская чаша», «За волшебным колобком», «Женьшень»), так и 
поздняя проза автора («Кладовая солнца», «Корабельная чаща», «Повесть 
нашего времени»); широко привлекается материал дневников писателя.  
Исследование адресовано  специалистам-филологам, а также широкому 
кругу читателей, любителей русской словесности. 
УДК 821.161.1 
ББК  83.3(2) 
ISBN 978-5-9765-3856-6 
© Токарева Г.А., 2018 
© Издательство «ФЛИНТА», 2018 


 
СОДЕРЖАНИЕ 
 
 
Мифотворец и сказочник.................................................................................. 4 
Специфика мифологизма М.М. Пришвина  
и формы его воплощения ............................................................................... 14 
Структура символического образа у  Пришвина ......................................... 41 
Слово-образ и образ слова в лирической прозе Пришвина ........................ 56 
Сказка и сказочное в эстетической системе  Пришвина ............................. 74 
Специфика повествования в произведениях Пришвина ........................... 105 
Ритм как мировоззренческая и формообразующая категория  
в творчестве  Пришвина ............................................................................... 116 
Примечания .................................................................................................... 148 
Список использованной литературы ........................................................... 153 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


 
МИФОТВОРЕЦ И СКАЗОЧНИК 
 
Литературная критика прошла несколько этапов заблуждения по поводу М.М. Пришвина, когда он трактовался последовательно как "бесчеловечный писатель"(1), писатель-очеркист, пейзажист, автор произведений для детей. Исследования последних лет подтвердили правомерность взгляда на 
Пришвина как на писателя философской направленности. Не вызывает также 
уже сомнений и факт  приверженности молодого Пришвина идеям писателей-символистов. Становление эстетической системы художника происходит 
в первой трети ХХ века, в эпоху активного брожения "символистского хмеля", и явное влияние на писателя взглядов Вяч. Иванова, 
А. Белого, А. Ремизова, философских учений П. Флоренского, В. 
Соловьева, Н. Бердяева оказывается гораздо более глубоким, нежели может показаться на первый взгляд. То, что в советскую эпоху 
Пришвин долгое время находится на периферии активной литературной жизни – знак его позднего "вхождения" в новый мир. Такое 
положение писателя долгое время воспринималось как свидетельство его второстепенности. Однако скрытая оппозиция Пришвина 
на самом деле являлась следствием продолжительных поисков его 
собственного творческого "я", подчеркивала его стремление сохранить первоначальную установку на активизацию сказочномифологического начала в искусстве.  
 
То, что критикам казалось "отравой стилизованной декадентской прозы" [218, c.81], сейчас прочитывается как устойчивая тенденция к мифологизации действительности – тенденция, во многом 
общая для прозаиков первой трети ХХ века. Пришвинский мифологизм имел глубокие корни, уходящие в романтическую философию Ф. Шеллинга и дионисийство Ф. Ницше. Нельзя недооценивать этого влияния не только на раннего, но и на зрелого Пришви
 
на, сохранившего приверженность к символизации и мифотворчеству. 
 
Особенности творческого метода писателя, декларированные 
им в многочисленных дневниковых записях, несомненно, нашли 
отражение и в его художественной практике, хотя и претерпели 
некоторые изменения в силу определенных обстоятельств. Творческая индивидуальность Пришвина буквально выкристаллизовывается в процессе долгой эволюции метода писателя и обретает совершенство уже в новую эпоху. "Многоликий и многосмысленный 
символ" Вяч. Иванов сравнивал с кристаллом (2). Путь Пришвина 
к мифу и символу – это оригинальная "кристаллография"(3) писателя, утверждение органического единства всего сущего в мире. В 
творчестве Пришвина мы находим и специфическую интерпретацию понятия "сказка", которая подразумевает не только генетическую связь сказки с мифом, но и единство мировоззренческой 
установки, позволяющей по-новому увидеть взаимосвязь всего в 
мире. 
 
Одной из задач исследования творчества Пришвина на современном этапе является определение специфики мифологизма 
Пришвина и характера его "мифотворчества". Существенный интерес для исследователя представляют особенности символизации в 
произведениях писателя и характер  рождения символического образа, непосредственно связанный с "мифологическим" методом 
Пришвина. Не менее интересно поразмышлять над  смыслом понятия "сказка"    у Пришвина и показать жанровое своеобразие сказочных произведений художника. Особое внимание хотелось бы 
уделить ритму как мировоззренческой и формообразующей категории – направлению, которое  особенно перспективно, особенно 
если учесть  приверженность  Пришвина к органической эстетике 
неоромантического характера.  


 
В зону исследования попадают в основном произведения зрелого художника: "Кладовая солнца", "Корабельная чаща", "Осударева 
дорога", "Повесть нашего времени". Выбор художественных текстов обусловлен  интересом к формам воплощения мифологического и сказочного начала в произведениях писателя, особенно в 
тех, которые были определены самим автором как сказочные 
(сказка-быль "Кладовая солнца", ее продолжение "Корабельная 
чаща", роман-сказка "Осударева дорога"). Прослеживая взаимосвязь эстетических идей Пришвина с поэтикой символизма, исследователь неизбежно должен обратиться и к ранним повестям писателя – "Мирская чаша" и "Черный араб". 
Художественное наследие М. М. Пришвина кажется достаточно 
изученным. При этом пришвиноведение распадается на три неравных части: немногочисленные критические статьи первых десятилетий века, обширный литературоведческий пласт советской эпохи 
и активно пополняющийся арсенал новых исследований постперестроечного периода. Если голоса критиков, оценивающих мифологичность творчества Пришвина в первый и последний период звучат достаточно согласно, то официальная советская критика занимала иные позиции. Отбор пришвинских произведений в печать, их 
интерпретация носили характер специфический: в писателе видели, 
прежде всего, певца русской природы, что вполне укладывалось в 
рамки патриотической доктрины, разработанной государственными идеологами.  Творчество оригинального художника часто воспринималось лишь как иллюстративный или дидактический материал, призванный обслуживать определенные идеологические 
установки. Философичность Пришвина, его эстетическая программа, как правило, во внимание не принимались. Литературоведение 
30-50-х годов всячески подчеркивало демократизм писателя, признавая за ним мастерство в создании народных характеров, но иг
 
норировало при этом его мифологизм и враждебно оценивало его 
приверженность к идеалистической философии. 
   Впервые метод Пришвина был определен как мифотворчество Р. 
Ивановым-Разумником в статье "Великий Пан". Несколько преувеличивая близость Пришвина к эстетике символистов, ИвановРазумник все же дает высокую оценку своеобразной манере писателя, называя его "подлинным творцом-художником" [84,c. 25]. 
Однако определение Пришвина как писателя мифологического 
плана вскоре очень надолго было забыто в критике, стало немодным  и даже опасным. На фоне разочарованных или непримиримых, вызывающе новых или романтически восторженных голосов 
эпохи голос Пришвина звучал негромко и слишком умиротворенно 
для некоторых "неистовых ревнителей". Послевоенное литературоведение подошло к творческому методу писателя более объективно. Многие авторы шли к мифологизму Пришвина через сказку и 
сказочное, которые не казались критике столь запретной темой. 
Соотношение сказочного и реального, особенности творческого 
метода писателя подробно рассматривались в работах Т. Хмельницкой, В. Мищенко, Л. Юлдашевой. Наиболее интересной и творческой работой этого периода является монографический труд Т. 
Хмельницкой. Это глубокое, оригинальное исследование художественного мира писателя, привлекательное  еще и тем, что автор 
уделяет существенное внимание особенностям творческого метода 
Пришвина. Отмечая философичность художника, Хмельницкая 
возвращает нас к поэтическому определению Иванова-Разумника, 
назвавшего Пришвина "Великим Паном": "Для раннего Пришвина 
характерна руссоистская поэтизация природы, первобытности" 
[215, c.41]. Несмотря на то, что исследовательница ограничивает 
философию Пришвина пантеизмом, она практически приходит к 
тому, что можно назвать мифологическими чертами в творчестве 


 
писателя: неразделенность человека и природы, особое внимание к 
слову, возвращение в первостихию языка – звук и  ритм. Однако 
обращение писателя к истокам – сказке, мифу трактуется как отрицательное возвращение на круги своя, как отсутствие поступательного движения в развитии личности. Такая позиция литературоведа, писавшего в эпоху нормативной идеологии, вполне объяснима  
и не умаляет достоинств тонкого исследования поэтики Пришвина, 
проведенного в работе Т. Хмельницкой. 
Исследование В. Мищенко  также представляет особый интерес в 
контексте задач нашей работы. Материалом для научного анализа 
здесь послужили произведения позднего Пришвина. Пожалуй, 
впервые в диссертации В. Мищенко  особенности творческого метода Пришвина связаны с мифотворчеством. Автор говорит о "новом мифотворчестве" [125, c.12] Пришвина, создающего "свой 
миф, полный остро-современного, значительного содержания" 
[125, c.12]. Однако мифологизм писателя рассматривается не как 
составляющая его художественного метода, что подразумевает обращение к глубинным связям Пришвина с мифологическими теориями символистов, но скорее как прием, отражающий особенности жанра произведений  "Осударева дорога" и "Корабельная чаща". В. Мищенко утверждает, что писатель "отвергает власть пережитого мертвого мифа" [125, c.17]. Мы же попытаемся доказать, 
что миф в творчестве Пришвина живет особой жизнью, оставляя за 
собой право организовывать не только форму художественного 
произведения, но и его содержание. Анализируя  сказочную основу 
названных произведений, автор высказывает ряд весьма спорных 
идей, связанных с организацией художественного времени и пространства в сказочных произведениях, особенностями построения 
характеров. Работа все же представляет  немалый интерес, поскольку здесь впервые прозвучала мысль о  символе, соединяющем 


 
времена, применительно к эстетической системе Пришвина. Своеобразно трактуется у автора и пришвинская метафора, он называет 
ее "природной" [125, c.20] и абсолютно верно утверждает, что 
"…образы "Осударевой дороги" и "Корабельной чащи" ближе к 
мифологическому мышлению, нежели к собственно-поэтическому" 
[125, c.17].  
Существенный этап в разработке проблемы мифологического и 
сказочного в творчестве Пришвина знаменуют собой работы Л. 
Юлдашевой.  Неизбежная тенденциозность, проявившаяся в работе 
автора, искупается интересным исследованием проблемы ритма. 
Размышления о ритмической организации произведений писателя 
сделаны на материале его дневниковых записей   и очерковых 
книг. Л. Юлдашева   фактически указывает на мифологизм Пришвина. Так, время у писателя, отмечает автор, часто предстает мифологически одушевленным, антропоморфный облик имеет и Земля – ключевой образ в  прозе Пришвина. Л. Юлдашева  связывает 
оптимистическое мировидение  писателя с его стремлением победить время творчеством, размышляет о соотношении понятий "человек  разумный " и "природа" в философии Пришвина. Эти и другие интересные наблюдения могут получить новое освещение, учитывая несколько иной угол зрения, под которым рассматривается 
творческий метод писателя. Безусловно, работы Л. Юлдашевой 
представляют интерес для того,  кто обращается к специфике творческого метода Пришвина в свете новых теорий. 
Проблему сказочно-мифологического в творчестве Пришвина 
затрагивали такие  авторитетные литературоведы, как П. Выходцев, В. Агеносов, Т. Гринфельд-Зингурс, З. Холодова. Выходцев 
много внимания уделяет фольклоризму писателя и  замечает, что 
"фольклоризм в произведениях Пришвина оказывается абсолютно 
необходимой составной творческого метода и реализуется в доста
 
точно сложных формах" [39, c.50]. Работы В. Агеносова интересны 
для нас тем, что в качестве основного направления своего исследования автор избирает философский характер прозы Пришвина. С 
философской направленностью творчества писателя исследователь 
связывает особенности пришвинского жанрообразования: "…у 
Пришвина понятие "сказка" носит глубоко индивидуализированное 
содержание – заимствование тех  или иных сказовых форм позволяет достичь общечеловеческого содержания" [4, c.78]. Автор делает очень важное для нас наблюдение: "Пришвинская сказка  обладает значительно меньшей установкой на вымысел, чем фольклорная" [4, c.79]. Монография В. Агеносова – одна из наиболее 
зрелых работ по творчеству Пришвина. 
Значительны и интересны работы Т. Гринфельд-Зингурс, связанные с жанровой структурой прозы Пришвина. Особое внимание 
в трудах исследовательницы привлекает проблема соотношения 
романтического и реалистического в методе писателя, поскольку 
это выводит нас на так называемый "физический романтизм"(4) 
Пришвина, предопределивший его трактовку понятия "сказка". 
В 1986 году в Воронежском издательстве выходит сборник материалов и исследований по творчеству Пришвина. В работе А. 
Стрельцова  "Сказка" и "сказочность в мышлении Пришвина" понятие сказки трактуется весьма своеобразно. Сказкой, отмечает автор, Пришвин называл все свое творчество, в связи с этим актуальным становится рассмотрение соотношения сказки как жанра и 
сказки как синонима понятия "мечта". Стрельцов  утверждает, что 
у Пришвина "нет разрушения времени и пространства" [190, c. 91], 
как в сказке, поскольку "вдруг" и "чудо" сказки близко современной писателю действительности. Пространственные образы носят 
обобщенный, собирательный характер, не противоречащий реалистическому подходу в изображении действительности. В статье  Я. 


Доступ онлайн
250 ₽
В корзину