Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Необычайно восхитительно: архитектура и власть в Китае

Покупка
Артикул: 683978.01.99
Доступ онлайн
119 ₽
В корзину
Когда-то Мао Цзэдун назвал китайский народ «чистым листом бумаги, на котором можно написать любые иероглифы». Таким же было и его отноше- ние к городам Китая во время Культурной революции. Однако действия Мао кажутся пустяками в сравнении с политикой его последователей, отказав- шихся от всяких ограничений, — сегодня Китай переживает урбанизацию в масштабах, которых не знала мировая история. В своем эссе известный синолог Джулия Ловелл анализирует китайскую политику в сфере архитек- туры и городского строительства. Круг действующих лиц широк — это и западные архитектурные звезды, слетевшиеся в Китай, как мухи на сладкое, и политические диссиденты, такие как Ай Вейвей, и непокорные жители, бесстрашно поющие песни, глядя на приближение бульдозеров.
Ловелл, Д. Необычайно восхитительно: архитектура и власть в Китае: монография / Д. Ловелл. - 3-е изд. - Москва : Стрелка Пресс, 2017. - 51 с.: ISBN 978-5-9903723-2-0. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.com/catalog/product/966152 (дата обращения: 14.04.2024). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов. Для полноценной работы с документом, пожалуйста, перейдите в ридер.
Джулия Ловелл

Необычайно 
восхитительно: 
архитектура 
и власть в Китае

3-е издание (электронное)

Москва
«Стрелка Пресс»
2017

УДК 72.01
ББК  85.11

Л68

Ловелл, Джулия.

     Необычайно восхитительно: архитектура и власть в Китае [Электронный ресурс] / Д. Ловелл; пер. с англ. О. Якименко. — 3-е изд. 
(эл.). — Электрон. текстовые дан. (1 файл pdf : 51 с.). — М. : 
«Стрелка Пресс», 2017. — Систем. требования: Adobe Reader XI либо 
Adobe Digital Editions 4.5 ; экран 10".

ISBN 978-5-9903723-2-0

    Когда-то Мао Цзэдун назвал китайский народ «чистым листом бумаги, на 
котором можно написать любые иероглифы». Таким же было и его отношение к городам Китая во время Культурной революции. Однако действия Мао 
кажутся пустяками в сравнении с политикой его последователей, отказавшихся от всяких ограничений, — сегодня Китай переживает урбанизацию в 
масштабах, которых не знала мировая история. В своем эссе известный 
синолог Джулия Ловелл анализирует китайскую политику в сфере архитектуры и городского строительства. Круг действующих лиц широк — это 
и западные архитектурные звезды, слетевшиеся в Китай, как мухи на сладкое, 
и политические диссиденты, такие как Ай Вейвей, и непокорные жители, 
бесстрашно поющие песни, глядя на приближение бульдозеров.

УДК 72.01
ББК  85.11

Деривативное электронное издание на основе печатного издания: 
Необычайно восхитительно: архитектура и власть в Китае / Д. Ловелл; 
пер. с англ. О. Якименко. — М. : «Стрелка Пресс», 2014. — 50 с.  — 
ISBN 978-5-519-01815-9.

В соответствии со ст. 1299 и 1301 ГК РФ при устранении ограничений, 
установленных техническими средствами защиты авторских прав, правообладатель вправе требовать от нарушителя возмещения убытков или выплаты 
компенсации.

ISBN 978-5-9903723-2-0

© Институт медиа, архитектуры 
и дизайна «Стрелка», 2012

Л68

За осень и зиму 2007 года в Пекине вырос очередной
архитектурный 
шедевр 
— 
наклонные 
башни-близнецы
незавершенной 
штаб-квартиры 
Центрального 
китайского
телевидения (ЦКТВ). Спроектированное Ремом Колхасом и
архитектурным бюро Office for Metropolitan Architecture (OMA),
это здание низвергает каноны строительства вертикальных
небоскребов, преобладающих в центральном торговом районе
китайской столицы. Массивная конструкция Колхаса должна была
представлять 
собой 
кольцеобразную 
структуру 
— 
два
асимметричных 
небоскреба 
(234 
и 
194 
метра 
высотой),
соединенных Г-образным туннелем. В тот ноябрь в городе ходили
слухи: со дня на день башни — обе черные, с напоминающей
бриллиантовую огранку сеткой, как бы склоняющиеся друг к
другу 
— 
будут 
соединены. 
Еще 
больше 
таинственности
предстоящему событию придало заявление проектировщиков (этих
верховных жрецов архитектурного культа) о необходимости
соединить башни непременно на рассвете, чтобы температура
обеих конструкций была одинаковой. Возбужденные блогеры и
фотографы-любители осаждали здание как в реальном, так и в
виртуальном мире. Журналисты стали завсегдатаями бара при
клубе иностранных корреспондентов, который полнился слухами
о том, что грядущий рассвет будет великим рассветом.
А когда зрители не занимались фантастическими домыслами о
здании — о том, что оно, вероятно, является самым обширным в
мире (больше Пентагона), представляет собой доселе невиданное
инженерное чудо техники, занимает площадь в тридцать семь
футбольных полей, — они вели политические дискуссии. Старался
ли Рем Колхас — король архитектурной философии — придать

— 3 —

организации, 
контролирующей 
информационные 
потоки 
с
истинно маоистским рвением, изысканный авангардный облик?
Позволительно 
ли 
зданию, 
прослывшему 
в 
народе
монументальным «калачом», «деформированным пирожком» или
даже монстром из научной фантастики, возвеличиваться над
малоэтажными историческими постройками имперской столицы,
над которой и без того уже прошел смерч под названием

«олимпийская модернизация»?[1] 
И 
что 
можно 
сказать 
о
Коммунистической партии Китая, если для того чтобы освободить
площади под памятник современному западному миропорядку,
под снос пошел маоистский завод по производству мотоциклов (и
сотни обычных жилых домов)? И нормально ли тратить на
постройку здания сумму, в два раза превышающую ежегодные
расходы на здравоохранение? А самое главное: не рухнет ли сама
конструкция?
В 2007 году разрекламированный проект архитектурного
бюро OMA стал наиболее примечательным архитектурным
событием современности, затмившим даже футуристический
Национальный театр по проекту Поля Андрё (торжественное
открытие коего состоялось в сентябре того же года) и самые
радикальные творения олимпийской архитектуры (национальный
стадион «Птичье гнездо» и покрытый тефлоном плавательный
комплекс «Куб воды»). С тех пор известность (или дурная слава)
этого проекта практически не уменьшилась — ей помог
произошедший 
в 
2009 
году 
во 
время 
незаконного
пиротехнического шоу пожар во втором клинообразном здании
комплекса ЦКТВ, где размещались культурный центр и гостиница,

— 4 —

также выстроенные по проекту архитектурного бюро OMA.
(Вероятно, тот факт, что соавтором Колхаса был фотогеничный
молодой архитектор Оле Шерен, встречающийся сейчас с самой
знаменитой китайской актрисой и любящий с задумчивым видом
позировать 
в 
дизайнерской 
одежде 
перед 
своим 
великим
творением, тоже привлекал СМИ к проекту.)

Также здание Центрального китайского телевидения потрясало 
воображение, потому что оно идеально отражало странные веяния 
современной 
китайской 
архитектуры: 
навязчивое 
желание 
коммунистического правительства соединить монументальность, 
призванную укрепить имидж страны, и передовой дизайн; его 
склонность (за ценой дело не стоит) к усилению государственной 
власти и преклонению перед иностранными инновациями, а также 
привлекающий внимание союз звезд мировой архитектуры и 
последней 
в 
мире 
сильной 
коммунистической 
диктатуры. 
Новейшая история архитектуры Китая запечатлела в миниатюре 
парадоксы политической системы страны, в которой за рыночным 
капитализмом скрывается государственный контроль, космополитический гламур сосуществует с однопартийным авторитаризмом и 
частенько поддерживает его, а коммунистическое правительство 
пытается обрести новую легитимность, стирая с лица земли свое 
пролетарское 
прошлое 
и 
возводя 
храмы 
капиталистической 
современности.

Архитектура всегда была проекцией власти. «Это способ
взрастить свое эго до масштабов какой-то территории, города или
даже целой страны, — пишет Деян Суджич. — Архитектура делает
то, на что ни одна другая форма культуры не способна, она
прославляет 
и 
возвеличивает 
единоличных 
самодержцев 
и

— 5 —

подавляет индивидуальность в массах. Ее все еще можно
рассматривать в качестве самого важного и самого влиятельного

средства массовой информации»[2]. Амбициозные архитекторы и
диктаторские режимы долгое время оказывали поддержку друг
другу. Ибо архитектура в большей мере, нежели любая иная
творческая деятельность, зависит от концентрации богатства и
власти, от возможности государства управлять ресурсами и
рабочей силой. «Архитекторы — первосортные шлюхи, — заявил
во всеуслышание Филип Джонсон (который сам в 1930-х годах
был одержим идеей фашизма). — Мы можем отказываться от
проектов так же, как они могут отказать некоторым своим
клиентам, но если хочется остаться в деле, кому-то все равно
придется отдаться». Отношения Гитлера с Альбертом Шпеером
служат классическим примером тесной связи между архитектурой
и властью: связующие нити между этими двумя понятиями
переплелись в голове фюрера до такой степени, что стало неясно,
были ли для него (несостоявшегося архитектора) здания способом
построения государства — или государство стало способом
построения зданий его мечты. «В сильной Германии должна быть
великая архитектура, поскольку архитектура есть основной
показатель национальной силы и мощи», — заявил он в 1920-х.
Десятью годами позже он переформулировал этот тезис с точки
зрения власти: «Наши враги будут догадываться об этом, но наши
последователи должны это знать. Новые здания возводятся для

укрепления нашей власти»[3]. В 1945 году, когда наполовину
выстроенная Германия Альберта Шпеера лежала в руинах,
союзники осудили его архитектурные проекты как идеологическое

— 6 —

оружие массового уничтожения. Предпоследний заключенный
тюрьмы для нацистских преступников Шпандау, Шпеер отсидел
там 
дольше, 
чем 
высокопоставленные 
нацистские 
чины,

пролившие кровь невинных людей[4].
Китайцы, как никакая другая цивилизация, придавали значение
застроенному пространству. Более двух тысячелетий имперская
архитектура 
подчинялась 
тщательно 
разработанному 
своду
правил под названием фэншуй, который определял места и
проекты 
застройки 
для 
создания 
наиболее 
благоприятной
политической среды. Китайский император провозглашал себя
наместником Бога, его власть проистекала из его умения
устанавливать связи между миром природы и миром человека. Его
дворцы и храмы были важной частью этой миссии: они должны
были демонстрировать умение правителя уравновешивать силы
природы и человека. Исчерпывающая шестисложная формула
шести целительных звуков обобщила космические требования
имперских архитекторов: «Божественное влияние должно быть
благотворным, географические особенности благоприятными, а
действия человека должны находиться в гармонии с социальной,
культурной 
и 
политической 
ситуацией». 
Расположение,
планировка и декоративное убранство дворца были подчинены не
только 
функциональной 
логике 
— 
они 
должны 
были
символизировать мощное сочетание мирской и божественной

власти императора[5].
Имперский Пекин прямо олицетворял подобное представление
о власти. Решение о постройке столицы Китая в этом месте было
принято в начале XV века одним из самых беспощадных

— 7 —

правителей Китая — императором Чжу Ди династии Мин,
узурпатором, 
убившим 
своего 
племянника 
— 
будущего
наследника — и уничтожившим не только своих критиков, но
также их друзей и родственников до десятого колена. Пекин
императора Чжу Ди был, по мнению одного из новейших
историков, «творением наиболее авторитарного за всю историю

Китая имперского двора»[6].
Месторасположение 
города 
имело 
отчетливое
геополитическое значение. Он находился на перепутье двух
миров, которые китайские императоры долгое время пытались
взять под контроль, — сельскохозяйственного Китая на юге и
кочевых степей на севере. План Пекина, находящегося внутри
высоких крепостных стен (потом городу предстояло разрастись),
был своего рода метафорой централизованного имперского
порядка. Столица императора Чжу Ди была разделена на две части
центральной осью, проходящей с севера на юг почти семь с
половиной километров. В середине этой линии располагался
императорский дворец, Запретный город. Дворец располагался за
тройными прямоугольными стенами, ориентированными по
сторонам 
света 
и 
заставляющими 
посетителей 
сделать
единственный вывод: китайский император, наместник Бога,
восседающий на троне в своей столице, представляет собой — как

физически, так и духовно — центр мироустройства[7].
Практически все политические режимы в Китае, начиная с
Пекина 
династии 
Мин, 
разделяли 
это 
космологическое
представление о власти. Когда в 1644 году не имевшая китайских
корней династия Цин свергла династию Мин, ее новый правитель

— 8 —

Доступ онлайн
119 ₽
В корзину