Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Эффективность школьного образования: позиция учителей

Научное
Покупка
Артикул: 693092.01.99
Доступ онлайн
139 ₽
В корзину
В научном докладе представлены результаты анкетирования учителей общеобразовательных организаций (школ, гимназий, лицеев) в рамках мониторинга эффективности школьного образования, проведенного Центром экономики непрерывного образования ИПЭИ РАНХиГС в 2016 г. Участниками опроса стали 2206 учителей школ, расположенных в городских поселениях и сельской местности Челябинской области, Алтайского и Ставропольского краев. Рассмотрены позиции учителей по широкому кругу вопросов, относящихся к проблематике общего образования: кадровой ситуации в школах, качеству преподавания, профессиональному развитию учительского корпуса, требованиям к современному учителю, материальному положению и социальному позиционированию педагогических работников, удовлетворенности учителей своей профессиональной деятельностью. Особое внимание уделено вопросу о том, какие качественные изменения произошли в школьном образовании в результате организационно-экономических преобразований в данной сфере, а именно повысился ли уровень профессионализма учителей в условиях увеличения размера заработной платы.
Эффективность школьного образования: позиция учителей: Научное / Авраамова Е.М., Клячко Т.Л., Логинов Д.М. - Москва :ИД Дело РАНХиГС, 2017. - 80 с.: ISBN 978-5-7749-1221-6. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.com/catalog/product/982535 (дата обращения: 19.06.2024). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов. Для полноценной работы с документом, пожалуйста, перейдите в ридер.
Борис Парамонов  
Иван Толстой
Бедлам 
как Вифлеем

Беседы любителей  
русского слова

60×90/16 

узкий

Центральная ось 
полосы макета 
(поля текстовых 
и титульных 
страниц 
совпадают)

Граница  
нижнего  
поля полосы 
макета

| Издательский дом ДЕЛО |

Москва | 2017

Парамонов, Б. М., Толстой, И. Н.
Бедлам как Вифлеем. Беседы любителей русского 
слова / Борис Парамонов, Иван Толстой. —  
М. : Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2017. — 512 с.

ISBN 978‑5‑7749-1216-2

Предмет литературно‑философских бесед Бориса Парамо‑
нова и Ивана Толстого —  русская литература, которую соав‑
торы рассматривают в «персональных» главах.
Хронологический диапазон —  ХХ столетие, но с запасом: 
от Владимира Соловьева до Александра Солженицына. 
Жанровый принцип —  разбор литературной фигуры, взя‑
той целиком, в завершенности своего мифа. Собеседников 
интересуют концептуальные, психологические и стилисти‑
ческие вопросы творчества, причем их суждения меньше 
всего носят академический характер. К Набокову или Па‑
стернаку соавторы идут через историю собственного про‑
чтения этих писателей, к Ахматовой и Маяковскому —  че‑
рез полемику с их критиком К. Чуковским.
Предлагаемые беседы прозвучали на волнах «Радио Сво‑
бода» в 2012–2016 годах. Это не учебник, не лекции и тем 
более не проповеди, а просто свободный разговор через 
океан (Нью‑Йорк —  Прага) двух людей, считающих русскую 
словесность самой увлекательной вещью в мире.

 
ISBN 978‑5‑7749-1216-2

 
© Б. М. Парамонов, 2017
 
© И. Н. Толстой, 2017
 
© ФГБОУ ВО «Российская академия народного хозяйства 
и государственной службы при Президенте Российской 
Федерации», 2017

П18

 УДК 8.82
 ББК 83.3(2Рос = Рус)6

 УДК 8.82
 ББК 83.3(2Рос = Рус)6
 
 П18

Содержание

Писатель как преступник: Набоков · 9

Мистическая баба: Розанов · 37

Плебей на пути к культуре: Максим Горький · 62

Тяжелый рок: Блок · 91

Младопушкин: Тынянов · 119

Барышня и хулиган: Ахматова и Маяковский · 147

Юродивый: Платонов · 177

Конский глаз: Пастернак · 202

Одна из всех, за всех, противу всех: Цветаева · 230

Три жизни: Эренбург · 260

Серебряный голубь: Андрей Белый · 288

Монах и батюшка: Бердяев и Булгаков · 318

Философия конца: Соловьев · 345

Академия надписей: Мандельштам и Лившиц · 375

Фламандец: Алексей Толстой · 405

Футурист: Шкловский · 428

Плевок в пасть льва: Михаил Булгаков · 455

De profundis: Солженицын и Бродский · 484

О названии этой книги

Набоков в русскоязычном «Даре» сказал, что До‑
стоевский —  это обратное превращение Бедлама 
в Вифлеем. Это не просто очередной пинок в спи‑
ну нелюбимого классика, но, как водится у Набоко‑
ва, лексическая ловушка. Мастер‑командир англий‑
ского языка, Набоков знал, что слово «бедлам», 
bedlam, есть испорченное от bethlem, а оно, в свою 
очередь, испорченное от Bethlehem, что и означа‑
ет по‑английски Вифлеем. Провербиальный сума‑
сшедший дом, существующий с тринадцатого века, 
был наречен, как водилось в давние времена, свя‑
щенным именем. То есть Набоков не только о До‑
стоевском в данном случае высказывался, но так‑
же каламбурил —  и делал это, по своей привычке, 
тайно.
Это не мешает признать, что каламбурное выска‑
зывание в сущности верно —  касаемо не только До‑
стоевского, но и русской литературы в целом, более 
того —  всей русской истории и жизни. Русские рай‑
ские песни поются в психушке, в дурдоме. Россия 
и есть Бедлам в Вифлееме или обратно —  Вифлеем 
в Бедламе. Это одно и то же. Русский Христос ро‑
дился в Бедламе и недаром прогуливается с красно‑
гвардейцами, а Сталин твердо укрепился в амплуа 
спасителя православия.

Борис Парамонов

* * *
Прежде всего, подчеркну, что авторство этой кни‑
ги принадлежит Борису Михайловичу Парамоно‑
ву. Это его идеи, концепции, построения —  его, го‑
воря по‑шкловски, матерьял и стиль.
Моя роль в этих беседах —  слегка направлять, 
уточнять и подливать из графина. Ближе всего та‑
кая позиция к роли доктора Уотсона: грязь на ле‑
вом обшлаге ему в одиночку не связать с потерей 
наследства.
Предлагаемые беседы в своей устной форме про‑
звучали на волнах «Радио Свобода» в 2012–2016 годах. 
Для настоящего издания они избавлены от специ‑
фических примет радиоэфира, но ни на какое на‑
учное или педагогическое значение не претендуют.
Сохраняя, по возможности, живую речь, мы сбе‑
регли и некоторое число неизбежных тематиче‑
ских повторов.
Главы переименованы.

Иван Толстой

Писатель как преступник: Набоков

Б. П.: Я бы, Иван Никитич, начал разговор о Набокове с воспоминаний: когда, где и как мы узнали 
о его существовании и что за этим последовало. Надеюсь, вы возражать против такого введения не будете.

И. Т.: Ни в коем случае. Тем более что такие мемуары уже имеются: например, Александр Горянин, 
один из лучших, если не самый лучший, переводчик английского Набокова, выступил с подобным 
текстом (журнал «Звезда», 2007, № 7).

Б. П.: Я этот текст читал, он называется «Тебя, как 
первую любовь…». И эти слова отнесены не к Пушкину, как у Тютчева, а именно к Набокову. Вот как! 
Действительно, Пушкин —  явление вполне привычное, домашнее, с младых ногтей всякому школьнику известное, а Набоков, объявившись как некий 
бог из машины, чуть ли не с неба свалившись, заставил сначала онеметь, а потом восторженно ахнуть. 
Это было ни с чем не сравнимо, никогда незнаемо. 
И думаю, не ошибусь, если скажу, что в тогдашней 
реакции читающей России на Набокова главным 
ощущением, главным озарением было: какова ж 
была бы Россия, если б… Ну известно что если б. 
Не новый писатель появился, не чудесными книгами пленил, а возник в некоей галлюцинаторной 
(то есть обманчивой) ясности образ настоящей России, лучшей России, увы, не здесь обретающейся.
Надо ли говорить о том, что это была всегонавсего смена иллюзий? Или по-другому скажу: 

Б е д л а м  к а к  В и ф л е е м

по извечной русской привычке литературу спутали 
с жизнью. Не говоря уже о том, что Россия, которую 
мы потеряли, отнюдь не Набоковыми определялась —  ни сыном, ни, само собой разумеется, отцом.
Но давайте, однако, вспоминать факты и события. Я впервые услышал о Набокове —  как и Горянин, кстати, —  прочитав в журнале «Новый мир» 
в 1956-м оттепельном году мемуары бывшего эмигранта Льва Любимова под названием «На чужбине». Там говорилось о самом талантливом эмигрантском писателе Сирине —  псевдоним Набокова, 
как известно, от которого он отказался, перейдя 
на английский. И вспоминал Любимов роман «Защита Лужина» —  ту вещь молодого автора, которая 
вывела его в первый ряд эмигрантской литературы. 
Более того —  цитировал, приводил отрывок из романа. Текст был очень для пятьдесят шестого советского года необычный, а потому сразу и навсегда 
запомнился. Вот такой отрывок, давайте процитируем.

Лужин действительно устал. Последнее время он 
играл много и беспорядочно, а особенно его утомляла игра вслепую, довольно дорого оплачиваемое 
представление, которое он охотно давал. Он находил в этом глубокое наслаждение: не нужно было 
иметь дела со зримыми, слышимыми, осязаемыми 
фигурами, которые своей вычурной резьбой, деревянной своей вещественностью всегда мешали ему, 
всегда ему казались грубой, земной оболочкой прелестных, незримых шахматных сил. Играя вслепую, 
он ощущал эти разнообразные силы в первоначальной их чистоте. Он не видел тогда ни крутой гривы коня, ни лоснящихся головок пешек, —  но отчетливо чувствовал, что тот или другой воображаемый 
квадрат занят определенной сосредоточенной силой, так что движение фигуры представлялось ему 
как разряд, как удар, как молния, —  и всё шахматное 
поле трепетало от напряжения, и над этим напря
П и с а т е л ь  к а к  П р е с т у П н и к :  н а б о к о в

жением он властвовал, тут собирая, там освобождая 
электрическую силу.

Потом, оправившись, так сказать, от первой травмы, люди начитанные увидели связи Набокова 
с современной литературой —  и вспомнили Юрия 
Олешу: столь же изысканно построенная фраза. Теперь, читая Набокова, такие сходства не раз обнаруживаешь. Например, в «Зависти» есть описание 
ног Вали —  а в «Защите Лужина» пассаж, начинающийся словами: «Мальчик хорошо, подробно знает свои коленки…»

И. Т.: Только, ради бога, Борис Михайлович, не 
надо задерживаться на смене пола у обладателей 
коленок!

Б. П.: Как раз для Набокова это не специфично. 
Правда, один раз, в целях маскировки, он заменил девочку мальчиком —  в романе «Под знаком 
незаконнорожденных», но долго не выдержал, и в 
том же романе на последних страницах появилась 
одна из его Лолит. Я по этому поводу написал эссей «Набоков и мальчики» —  и вернусь к этому набоковскому роману позднее.

И. Т.: Но продолжим воспоминания о явлении Набокова советским читателям. Какие подробности 
еще вы вспоминаете?

Б. П.: Второй случай упоминания Набокова в советской печати был в мемуарах Эренбурга, в главе о Бабеле, сказавшем о Набокове: талантлив, но писать 
ему не о чем. Тут затрагивается очень большая тема, 
выходящая за рамки воспоминаний хоть эренбурговских, хоть наших с вами. Я думаю, что к словам 
Бабеля нужно отнестись осторожно. Сам он был писателем, очень связанным с материалом, причем экзотическим, и вне этой экзотики —  хоть конармей
Доступ онлайн
139 ₽
В корзину