Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Вацлав Михальский: свет любви

Покупка
Основная коллекция
Артикул: 690576.01.99
Доступ онлайн
345 ₽
В корзину
В книге Юрия Павлова впервые предпринята попытка проанализировать творческий путь лауреата Государственной премии России писателя Вацлава Михальского, охарактеризовать основные его произведения в русле лучших традиций отечественной литературы XIX-XX веков. Также в этой книге определяется уникальное место писателя в словесности второй половины XIX — начала XXI века. Книга будет интересна преподавателям школ и вузов, аспирантам, магистрантам, студентам, старшеклассникам и всем читателям, любящим русскую литературу.
Павлов, Ю. М. Вацлав Михальский: свет любви: Монография / Павлов Ю.М. - Москва :Согласие, 2018. - 344 с.: ISBN 978-5-906709-97-4. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.com/catalog/product/978418 (дата обращения: 18.04.2024). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов. Для полноценной работы с документом, пожалуйста, перейдите в ридер.
Юрий Павлов

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ: 
СВЕТ ЛЮБВИ

Москва
2018

УДК 82.09
ББК 83
     П 12

Рецензенты
Татаринов Алексей Викторович,
доктор филологических наук, профессор,
Мороз Олег Николаевич,
доктор филологических наук, профессор

Павлов Ю. М.
Вацлав Михальский: свет любви / Ю. М. Павлов. — М.: 
ООО «Издательство «Согласие», 2018.— 344 с.

ISBN 978-5-906709-97-4

В книге Юрия Павлова впервые предпринята попытка 
проанализировать творческий путь лауреата Государственной премии России писателя Вацлава Михальского, охарактеризовать основные его произведения в русле лучших 
традиций отечественной литературы XIX–XX веков. Также 
в этой книге определяется уникальное место писателя в 
словесности второй половины XIX —  начала XXI века.

Книга будет интересна преподавателям школ и вузов, 
аспирантам, магистрантам, студентам, старшеклассникам 
и всем читателям, любящим русскую литературу.

УДК 82.09

ББК 83

ISBN978-5-906709-97-4 
© Павлов Ю.М., 2018

© ООО «Издательство «Согласие», 2018.

П 12

ГЛАВА I. ДЕНЬ ТЯНЕТСЯ, А ЖИЗНЬ ЛЕТИТ

Юрий Павлов: Вацлав Вацлавович, наш разговор я хочу начать с Вашей первой книги, изданной в Махачкале в 1963 году.
Вацлав Михальский: Наверное, это правильно, тем более что я вспомнил о ней не без вашей 
подсказки. Вы спросили: «А где почитать самые 
первые ваши опыты?». И тогда я разыскал мою 
первую книгу, которая называлась «Рассказы». 
Через полвека после публикации моих первых 
рассказов я бегло перечитал эту тоненькую книжечку и подумал, что ее вполне можно поставить в десятый том, как бы в приложение, для 
досужего любопытства. У вас много вопросов?
Ю. П.: Много, и они, так сказать, с элементами статьи. Но их можно сократить, если нужно.
В. М.: Давайте Ваши вопросы, а сократить 
всегда успеете. Для удобства предлагаю на
зывать шесть романов о Марии и Александре 
Мерзловских «Весной в Карфагене» по названию первого романа.
Ю. П.: Хорошо. Воля автора —  это его святое право. Будем называть Вашу эпопею «Весной в Карфагене». Итак, начнем.
В центре многих ранних рассказов Вацлава Михальского трагедия ребенка, оставшегося 
без родителей или одного из родителей, чаще 
всего —  отца. Первый же рассказ «Семечки» 
о судьбе мальчика, отец которого погиб во время Великой Отечественной войны. Ребенок из 
рассказа «Бим-бом» отца не помнит и помнить 
не может: отец Сашки погиб в аварии за три дня 
до рождения сына.
Понятно, что толчком к написанию этих 
рассказов была трагедия миллионов соотечественников Вацлава Михальского и его личная 
трагедия. Отцы Василия Белова, Виктора Лихоносова, Юрия Кузнецова и других писателей 
погибли на войне. Отцы Василия Шукшина, 
Владимира Максимова, Александра Вампилова, 
Леонида Бородина, Вацлава Михальского были 
уничтожены как политические заключенные, 
хотя к политике никакого отношения не имели.

…Вацлав Вацлавович, что ощущали Вы 
в детстве и юности, сын репрессированного 
отца, и какой след эта трагедия оставила в Вашем мироотношении и творчестве?
В. М.: В моей кавказской повести «Адам — 
первый человек» есть довольно подробный ответ на этот вопрос. Когда я был маленьким, от 
меня скрывали факт ареста моего отца. Мама 
говорила, что он пропал без вести на войне. Сотням тысяч детей в СССР говорили их мамы о репрессированных отцах нечто подобное. Так что 
для меня, в моей душе, мой отец как бы и пропал на войне и пропал в лагере одновременно. 
Так что я, можно сказать, равно принадлежу 
и к одному, и к другому ряду перечисленных 
вами литераторов. Наши матери прикрывали нас от жестокой правды, берегли наши неокрепшие души —  и это была святая ложь во 
спасение. Несмотря ни на какие тяготы и невзгоды жизни, наши матери, наши деды и бабушки растили нас в любви, а не в ненависти.
Ю. П.: Сыновние чувства в разной концентрации присутствуют в большинстве произведений Вацлава Михальского, начиная с рассказа 
«Лицо матери». Герой этого произведения — 

детдомовец, круглый сирота. Его детство и молодость определяет одно желание —  увидеть 
лицо свой матери хотя бы во сне. Но даже это 
герою не удается сделать.
Критерием матери оценивают других людей, женщин в том числе, персонажи многих 
произведений Вацлава Михальского. Например, как высшая похвала Катеньке (героине одноименной повести), звучат слова смертельно 
раненного солдата: «Вы, как моя мама». Или 
подросток-кадет Алексей из романа «Весна 
в Карфагене» перед смертью зовет маму.
Мне Ваше отношение к матери очень понятно и близко. Я потерял свою мать в 37 лет. 
С ее уходом отвалилась, отмерла большая часть 
моего «я», и с этих пор я уже не был никогда 
по-настоящему счастлив. Я, как и герой рубцовской «Осени», всегда помню —  даже в моменты 
высшей беспричинной радости —  о «зимней», 
смертной стороне жизни.
Итак, не вызывает сомнений культ матери 
в жизни и прозе Вацлава Михальского. Какое 
место занимала и занимает Ваша мама Зинаида 
Степановна в Вашей жизни?

В. М.: Вроде бы вопрос простой, но я, можно сказать, в растерянности. Моя мама выше 
всяких мест, даже самого первого из первых… 
Моя мама и мой дед Адам всегда стояли и стоят 
в моей душе отдельно от всего остального мира, 
от всех моих близких, знакомых и незнакомых.
Ю. П.: Мария Мерзловская, услышав нелестную оценку «Мадам Бовари» из уст почтенного 
профессора Пражского университета, думает: 
«Какая у него глухая душа!». И далее следуют 
мысли разной направленности: «Неужели мужчины совсем неспособны понимать женщин? 
Но Флобер-то ведь мужчина? И Толстой, и Чехов, и Пушкин? А они ведь все понимали, да 
еще как! Неужели среди мужчин это удел только избранных?».
Вацлав Вацлавович, как Вы ответите на этот 
вопрос героини? И к какой категории мужчин 
отнесете себя? Кого из писателей, знатоков женской души, Вы можете назвать?
В. М.: Одно из племен Индии говорит на 
двух языках: «мужском» и «женском». И это 
правда, прежде чем делиться на бедных и богатых, здоровых и больных, красивых и не очень, 
добрых и злых —  прежде всего люди делятся на 

мужчин и женщин. Конечно, и у тех, и у других 
одни и те же общечеловеческие ценности, но… 
мировоззрение чуть-чуть разное. Кто-то сказал: 
«Искусство —  это и есть чуть-чуть». Да, «чутьчуть» —  это не шутки и в искусстве, и в жизни: нос прямо —  красавица, а чуть-чуть в сторону —  и увы…
К какой категории мужчин я отношу себя?
Никогда об этом не задумывался, но, наверное, я чуть-чуть понимаю «женский» язык 
и даже чуть-чуть могу говорить на нем.
Лев Николаевич Толстой считал самым пленительным женским образом в русской литературе Оленьку Племянникову —  героиню чеховского рассказа «Душечка». Так что мой ответ на 
Ваш вопрос о классиках: Антон Павлович Чехов. Да, именно Чехов, и не только потому, что 
он был дипломированный врач «по женским 
и детским болезням», а и потому, что он хорошо 
знал «женский язык», свободно владел им и понимал женский мир не поверхностно, не как потребитель.
Ю. П.: Героини разных произведений писателя невольно заставляют вспомнить слова 
И. С. Тургенева, прочитавшего толстовского 

«Холстомера»: «Лев Николаевич, теперь я вполне убежден, что вы были лошадью!». Переиначив это высказывание, можно предположить, 
что Вацлав Михальский в прошлой жизни был 
женщиной. Игорь Шкляревский во многом 
прав, утверждая, что после Льва Толстого никто не писал о женщинах с такой пронзительной ясностью, как Вацлав Михальский.
Вацлав Вацлавович, откуда у Вас это редчайшее чувство женщины? Неужели все дело в том, 
что Вы были воспитаны четырьмя бабушками, 
о чем с огромной теплотой и любовью рассказали в повести «Адам —  первый человек»?
В. М.: Не знаю, кем я был в прошлой жизни, 
и была ли она?
А что касается женщин, то меня всегда удивляло, что их называют «слабым полом». Наверное, мужчины это придумали, чтобы самоутвердиться. Нет сомнения, что женщина 
значительно превосходит мужчину как существо, более приспособленное к выживанию, 
более гибкое, более терпеливое, более интуитивное, гораздо тоньше чувствующее многослойные оттенки жизни. И главное, женщина 
призвана к деторождению. Она призвана быть 

матерью. А это величайшее предназначение, 
перед которым все доблести мужчин меркнут.
«Отец —  хлеб, мать —  душа». Я услышал эту 
пословицу в Африке, на Ближнем Востоке. Арабы говорят, что эта пословица принадлежит им, 
евреи —  что им. Хотя какая разница кому? Важно, как это точно!
Конечно, мои четыре бабушки имели на 
меня влияние. Вспомните, какие они разные. 
Очень сильный характер был у моей мамы. 
Сильные характеры у ее внучек, моих дочерей 
Татьяны и Зинаиды. Я восхищаюсь и моей внучкой Елизаветой —  дочерью Татьяны.
Я не знаю, как в других странах, а у нас весь 
ХХ век выехал на женщинах, да и новый ХХI не 
отстает. Я восхищаюсь женщинами России. На 
них вся надежда.
Ю. П.: В раннем рассказе «Бим-бом» появляется то, что можно назвать «символом вечности», визитной карточкой Вацлава Михальского. Дед Сергей, принесший на руках из роддома 
внука Сашку, увидел остановившиеся часы. «Заскорузлыми, дублеными пальцами мягко потянул за цепочку.
Часы пошли.

Доступ онлайн
345 ₽
В корзину