Интернированные китайцы в Сибири (1930-е годы)
Покупка
Основная коллекция
Издательство:
Сибирский федеральный университет
Автор:
Силонов Сергей Михайлович
Год издания: 2015
Кол-во страниц: 199
Дополнительно
Вид издания:
Монография
Уровень образования:
ВО - Магистратура
ISBN: 978-5-7638-3191-7
Артикул: 632900.01.99
Монография выступает первым исследованием истории китайцев, интер-
нированных в СССР в 1930-е годы. В работе на основе не публиковавшихся
ранее архивных документов анализируются вопросы появления и пребывания
этой категории иностранцев в Сибири, их возвращения на родину.
Издание рассчитано на специалистов-историков, будет интересно широ-
кому кругу читателей, неравнодушных к истории русско-китайских отноше-
ний.
Тематика:
ББК:
УДК:
ОКСО:
- ВО - Бакалавриат
- 46.03.01: История
- ВО - Магистратура
- 46.04.01: История
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Министерство образования и науки Российской Федерации Сибирский федеральный университет С.М. Силонов ИНТЕРНИРОВАННЫЕ КИТАЙЦЫ В СИБИРИ (1930-е годы) Красноярск СФУ 2015
УДК 94(470+571)(=581)"19" ББК 63.51(2)614(=711) С365 Рецензенты: доктор исторических наук, профессор В.Г. Дацышен; кандидат исторических наук, доцент О.Ю. Лютых Силонов, С.М. С365 Интернированные китайцы в Сибири (1930-е годы): монография / С.М. Силонов. – Красноярск: Сиб. федер. ун-т, 2015. – 199 с. ISBN 978-5-7638-3191-7 Монография выступает первым исследованием истории китайцев, интернированных в СССР в 1930-е годы. В работе на основе не публиковавшихся ранее архивных документов анализируются вопросы появления и пребывания этой категории иностранцев в Сибири, их возвращения на родину. Издание рассчитано на специалистов-историков, будет интересно широкому кругу читателей, неравнодушных к истории русско-китайских отношений. Электронный вариант издания см.: http://catalog.sfu-kras.ru УДК 94(470+571)(=581)"19" ББК 63.51(2)614(=711) ISBN 978-5-7638-3191-7 © Сибирский федеральный университет, 2015
Введение
Современные отношения между народами опираются на исторический опыт. Российско-китайское взаимодействие, предопределявшееся географической близостью двух стран и насчитывающее
около четырех веков, многогранно и многоаспектно. Наиболее динамично взаимоотношения России и Китая развивались в течение
ХХ века: эйфория от революционного потенциала Китая сменялась
вооруженным противостоянием двух государств и разрывом дипломатических отношений, помощь в отражении японской агрессии
и «дружба навек» – обвинениями друг друга в ревизионизме, великодержавном шовинизме и измене делу коммунизма. После достаточно
продолжительного периода охлаждения 1960–1980-х годов отношения между странами, очищенные от идеологических наслоений1, восстановлены в полном объеме: развиваются межправительственные
связи, экономические и культурные контакты, решены многие спорные вопросы. Сейчас партнерство с Китаем входит в систему жизненно важных интересов России. Но, несмотря на смены исторических
эпох и изменение градуса отношений, одним из важнейших направлений взаимодействия между двумя странами, а также неотъемлемой
частью истории России является китайская миграция.
В ХХ веке массовые китайские иммиграции носили в основном
торгово-экономический и трудовой характер и отличались, как правило, добровольным перемещением лиц на территорию России
(СССР). Однако помимо «добровольных мигрантов» в разные периоды времени в России находились иностранные граждане, оказавшиеся
в чужой для них стране не по своей воле – беженцы, военнопленные.
В 1930-е годы китайская диаспора СССР значительно пополнилась за
счет достаточно специфической категории иностранцев – интернированных солдат и партизан, отступивших на территорию Советского
Союза под давлением японских вооруженных сил, оккупировавших
Маньчжурию. В СССР в общей сложности оказалось несколько десятков тысяч китайцев.
До настоящего времени история их интернирования2 не была
предметом комплексного исследования, и одна из основных причин
1 Ларин А.Г. Китайские мигранты в России. М., 2009. С. 8.
2 Интернирование – особый режим ограничения свободы (принудительного задержания), устанавливаемый одной воюющей стороной в отношении гражданских лиц дру
этого – недоступность архивных фондов. Современные условия, связанные с либерализацией общественной жизни, позволяют исследователям изучать те страницы прошлого, которые еще не получили
достаточного освещения. Восстановление исторической картины
и научная разработка проблемы интернированных иностранцев позволяют существенно дополнить и по-новому взглянуть на общую историю
российско-китайских
отношений
в 1930-е годы,
глубже
исследовать весь комплекс проблем, касающихся пребывания китайских граждан на территории России (СССР). Ликвидация «белых пятен» в истории межгосударственных отношений, безусловно, может
способствовать формированию устойчивого сотрудничества России
с таким важным для нее стратегическим партнером, как КНР.
Данная работа посвящена изучению истории интернированных
китайцев в Сибири. Этот регион в 1930-е годы по решению советского правительства оказался территорией размещения китайских вооруженных формирований (регулярных войск, партизанских отрядов),
вышедших на территорию СССР в поисках спасения от окончательного разгрома японскими войсками, оккупировавшими Маньчжурию.
Часть из них находилась в Советском Союзе сравнительно небольшой
период времени, часть, размещенная для работы на угольных копях
Кузбасса и Хакасии, лесоразработках Нарыма, осталась в СССР
на долгие годы, а то и навсегда.
Таким образом, объектом предлагаемого исследования является
политика Советского государства в отношении иностранных граждан,
интернированных в СССР в 1930-е годы, а предметом – правовое положение
и состав
интернированных
китайцев,
размещенных
в Сибири, условия их жизни и организация труда во время пребывания в Советском Союзе, репатриация иностранцев на родину и судьба
интернированных, оставшихся в СССР.
Территориальные рамки исследования обозначены как Сибирь,
под которой понимаются историко-географические области Западной
и Восточной Сибири. Поскольку в течение ХХ века административное деление Сибири неоднократно менялось, необходимо представить
более уточненные комментарии относительно территориальных рамок в соответствии с исследуемым периодом. Работа охватывает
Западно-Сибирский край с центром в Новосибирске (современные
территории Кемеровской, Новосибирской, Томской областей, Крас
гой стороны или нейтральным государством в отношении оказавшихся на его территории военнослужащих воюющих сторон.
ноярского края (частично), Республики Хакасии) и ВосточноСибирский край с центром в Иркутске (современные Иркутская область, Забайкальский, Красноярский (частично) края). В декабре
1934 года из Западно-Сибирского и Восточно-Сибирского краев были
выделены районы (в том числе полностью Хакасская автономная область), вошедшие во вновь образованный Красноярский край. Западно-Сибирский край просуществовал до 28 сентября 1937 года, когда,
в свою очередь, был поделён на Новосибирскую область с центром
в Новосибирске и Алтайский край с центром в Барнауле. ВосточноСибирский край в 1936 году был разделён на Восточно-Сибирскую
область и Бурят-Монгольскую АССР.
Хронологические рамки исследования охватывают период
с 1932 по 1938 годы. Интернированные китайцы как явление напрямую связаны с оккупацией Японией территории Маньчжурии, начавшейся в сентябре 1931 года. Первые документально подтвержденные
сведения об интернированных, размещенных на территории Сибири,
относятся к 1932 году. Именно этот год служит нижней временной
границей исследования. Другая крайняя дата – 1938 год. Политические репрессии в Советском Союзе, пик которых пришелся на 1937–
1938 годы, захватили многие этнические группы населения страны.
Не миновали они и китайцев, в том числе интернированных. Для
большинства из них 1938 год стал последним годом жизни. Осужденные к различным срокам наказания, но оставшиеся в живых, они были разбросаны по различным учреждениям уголовно-исправительной
системы, что фактически привело к распаду этой специфической
группы мигрантов.
История интернированных китайцев3 никогда не была предметом обобщающего исследования ни в отечественной, ни в мировой
историографии. В общей массе работ, посвященных российскокитайским (советско-китайским) отношениям, отдельные аспекты интернирования освещались в минимальной степени, не позволяя составить полноценного представления об объекте. Полностью из поля
зрения историков вследствие отсутствия эмпирического материала
выпадал период пребывания иностранных граждан на территории
СССР. Практически до 2000-х годов упоминания об интернированных
присутствовали в литературе только в контексте исследований окку
3 Необходимо пояснить, что в исследовании китайские имена и названия даются
в орфографии цитируемых источников и литературы. При употреблении известных китайских имен и терминов будет применяться система транскрипции «пинъинь».
пации Японией Северо-Восточного Китая. Несмотря на то что указанные труды не затрагивают непосредственно интернирования и касаются смежной тематики, они представляют ценность в понимании факторов, оказавших влияние на рассматриваемое явление. Отечественную историографию по заявленной теме можно разбить на два периода: советский (с разделением на два подпериода) и постсоветский. К первому подпериоду советской историографии с 1932 по 1941 годы относятся работы современников, не только профессиональных историков, но и военных, партийных деятелей, а также непосредственных участников событий. Японская агрессия против Китая в 1931 году, в результате которой была захвачена Маньчжурия, побудила исследователей обратить достаточно пристальное внимание на Дальневосточный регион. Ряд работ был написан и издан буквально по горячим следам – в 1932–1934 годах4. Именно в начале 1930-х годов появились первые научные исследования В.Я. Аварина5, в последующем ставшего одним из самых авторитетных знатоков по вопросам Дальнего Востока. В его брошюре «Независимая» Манчжурия»6, выдержавшей к 1934 году два издания, проанализирована обстановка, в которой готовилась и началась японская агрессия в Китае, а также причины, толкнувшие Японию на оккупацию Маньчжурии, заключавшиеся, по мнению автора, в росте империалистических противоречий и разразившемся экономическом кризисе в капиталистических странах. Одна из глав посвящена рассмотрению национально-освободительного движения против оккупантов и коллаборационистов, его численному и социальному составу. В.Я. Аварин полагает, что «движущей силой, основой национально-освободительной борьбы, непримиримым врагом японских оккупантов являются, естественно, пролетариат и крестьянские бедняцко-середняцкие массы»7. Участие в движении сопротивления командиров гоминьдановской армии, впоследствии перешедших китайско-советскую границу и интернированных в СССР, В.Я. Ава 4 Аварин В.Я. «Независимая» Манчжурия. М., 1934. 152 с.; Горшенин И. Манчжурия и угроза японо-американской войны. М., 1933. 83 с.; Дашинский С. Япония в Манчжурии. М., 1932. 47 с.; Миф П. Китайская революция. М., 1932. 324 с.; Оккупация Манчжурии и борьба империалистов / под ред. П. Мифа, Е. Иолк, Г. Войтинского. М., 1932. 166 с.; Терентьев Н. Очаг войны на Дальнем Востоке. М., 1934. 256 с.; Ян Чжу-лай. Японские империалисты в Шанхае. М., 1932. 80 с. 5 Псевдоним Владимира Яковлевича Аболтина. 6 Аварин В.Я. Указ. соч. 7 Там же. С. 99.
риным оценивается весьма негативно: «Влекомые собственными материальными интересами и поджигаемые инспирацией других империалистов, некоторые видные милитаристы … не пошли навстречу
японским требованиям о безусловной сдаче, а пытались оказать отпор
при занятии японцами их районов (Ма, Лиду и др.)»8. Их отступление
в Советский Союз называется автором не иначе как «бегством».
В аналогичном ключе оценивает борьбу североманьчжурских
военачальников против японцев и их отступление в СССР Н. Терентьев9: «Война» этих генералов с Японией сразу же выродилась
в серию политических маневров, соответствующих обычаям милитаристских войн в Китае, но превращавшихся в гнусный фарс
в обстановке борьбы с наступающим японским империализмом
в Манчжурии. По существу оказалось, что каждый из этих генералов
заинтересован главным образом в том, чтобы продать себя японцам
с наибольшей выгодой, и в самом процессе этой «войны» ряды открытых японских ставленников стали быстро пополняться за счет
бывших «национальных героев». В высшей степени характерен пример … генерала Ма и генерала Тан Ю-лин. Первый начал с того, что
пытался недолгое время оказывать вооруженное сопротивление японцам, затем перешел на сторону манчжурского режима и принял даже
ответственный пост в манчжурском правительстве, затем снова изменил
этому
режиму,
возобновил
на короткое
время
борьбу,
а впоследствии оказался вместе с генералом Су Бин-венем в группе
китайских
военных,
бежавших
на советскую
территорию,
и в заключение вернулся в Центральный Китай, где и позирует в роли
«спасителя отечества»10.
Агрессивная политика Японии вблизи границ с СССР, создание
ею инфраструктуры для укрепления присутствия на оккупированных
территориях не могли остаться без внимания профессиональных военных. Сугубо военный взгляд на события в Маньчжурии представлен в книгах С. Тульского и М. Федорова11, Н.С. Бушманова12.
В первой из них антияпонскому сопротивлению посвящена глава
«Партизанское движение в Манчжурии».
8 Там же. С. 102.
9 Псевдоним Анатолия Яковлевича Канторовича.
10 Терентьев Н. Указ. соч. С. 50.
11 Тульский С., Федоров М. Манчжурия – плацдарм для нападения на СССР. М., 1934.
72 с.
12 Бушманов Н.С. Боевые действия японской армии в Маньчжурии и Шанхае 1931–1933
гг. М., 1940. 143 с.
В работах современников событий, связанных с оккупацией
Маньчжурии, действия Японии рассматривались как подготовка
плацдарма для нападения на СССР – источник «величайшей опасности» для государства. Значительное внимание в исследованиях уделялось установлению причин и целей интервенции, вопросам сугубо
военного характера, таким как военно-техническое состояние вооруженных сил Японии и Маньчжоу-Го, особенности их оперативно-тактических
действий,
организация
и тактика
борьбы
антияпонских партизанских армий13. В оценке движения сопротивления присутствует определенный идеологизированный подход. Наряду
с положительными характеристиками массового партизанского движения «маньчжурского крестьянства, рабочего класса и городской
мелкой буржуазии» критическому анализу подвергаются действия североманьчжурских генералов, выступивших против агрессора, подчеркивается их «неустойчивость, половинчатость и беспомощность»,
в негативных тонах оценивается интернирование в СССР. Собственно
процесс интернирования и пребывание китайских формирований
в СССР в указанных исследованиях не рассматриваются, что вполне
объясняется отсутствием эмпирического материала. Однако излагаются
сведения
о причинах,
обусловивших
переход
китайцев
на территорию Советского Союза, дается классификация сил антияпонского сопротивления, характеризуются его руководители, впоследствии оказавшиеся в СССР.
Второй подпериод советской историографии хронологически
определяется 1950–1991 годами. С начала 1950-х годов в СССР наблюдается подъем в изучении истории Китая, обусловленный образованием
идеологически
близкой
КНР.
Однако
в обширной
библиографии этого периода лишь косвенным образом затрагиваются
проблемы и сюжеты, рассматриваемые в нашей монографии. В общих
работах, в исследованиях китаеведов и японоведов, как правило, уделяется внимание «образованию очага войны на Дальнем Востоке»
в начале 1930-х годов, «подготовке к захвату японским империализмом Маньчжурии», непосредственно оккупации Японией СевероВосточного Китая, реакции Лиги Наций на маньчжурские события,
национально-освободительной борьбе китайского народа против агрессора14. История китайцев, интернированных в Советском Союзе,
13 Указ. соч. Н.С. Бушманова, С. Тульского и М. Федорова.
14 Захарова Г.Ф. Политика Японии в Маньчжурии, 1932–1945. М., 1990. 262 с.; История
войны на Тихом океане: В 5 т. М., 1957. Т. 1. 416 с.; История дипломатии. М.-Л., 1945.
Т. 3. 883 с.; Капица М.С. Советско-китайские отношения в 1931–1945 гг. М., 1958.
опять же не входит в сферу интересов исследователей. Закрытость
архивных данных, а также трагическая судьба в СССР многих
из перемещенных лиц фактически предопределяют положение, при
котором вопрос об интернированных остается «белым пятном» истории китайцев в России. Однако в отличие от предыдущего периода
в исследованиях отсутствуют резкие, негативные оценки гоминьдановских генералов, организаторов сопротивления японским оккупантам.
Интернирование
рассматривается
как
способ
оказания
содействия Советского государства освободительной борьбе китайского народа15.
В этот же период выходят работы по историографии Китая.
В.Н. Никифоров, исследуя становление советского китаеведения
в 1917–1949 годах, дает оценку работам ряда авторов, откликнувшихся в 1930-х годах на японскую оккупацию в Маньчжурии, среди которых называет П.А. Мифа, В.Я. Аварина, А.Я. Канторовича
(Н.Терентьева), О.С. Тарханова (Ян Чжу-лая)16. Выступая с партийноклассовых позиций, В.Н. Никифоров полагает: «Издания 1932 г. …
не свободны от крайних, даже сектантских настроений, особенно последняя упомянутая брошюра17, утверждавшая, что «теперь китайская
буржуазия на борьбу в рядах антиимпериалистического фронта уже
не способна» и что отпор японской агрессии в Китае может быть оказан только советским движением»18.
Определенный вклад в разработку рассматриваемой темы внесли китайские авторы. Лю Юн-ань предпринимает попытку периоди
427 с.; Китай и соседи в новое и новейшее время: сборник статей. М., 1982. 454 с.; Международные отношения на Дальнем Востоке: В 2 кн. М., 1973. Кн. 2. 294 с.; Мировицкая Р.А. Советский Союз в стратегии гоминьдана (20–30-е годы). М., 1990. 237 с.;
Новая и новейшая история Китая. Краткий очерк. М., 1950. 267 с.; Сапожников Б.Г.
Китай в огне войны. 1931–1950. М., 1977. 350 с.; Сладковский М.И. Китай и Япония.
М., 1971. 336 с.; Соколов В.В. На боевых постах дипломатического фронта. Жизнь и
деятельность Л.М. Карахана. М., 1983. 192 с.
15 Военная помощь СССР в освободительной войне китайского народа. М., 1975. 190 с.;
Юрьев М.Ф. Вооруженные силы КПК в освободительной борьбе китайского народа.
20–40-е годы. М., 1983. 335 с.
16 Никифоров В.Н. Советские историки о проблемах Китая. М., 1970. 416 с.
17 Имеется в виду: Ян-Чжу-Лай. Японские империалисты в Шанхае. М., 1932. 79 с. Настоящая фамилия автора – Разумов Сергей Петрович (1901–1938 гг.), советский партийный, военный деятель. Фамилия Тарханов, так же, как и Ян Чжу-лай, – его
псевдонимы.
18 Никифоров В.Н. Указ. соч. С. 352–353.