Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Биоэтика и гуманитарная экспертиза. Вып. 2

Покупка
Основная коллекция
Артикул: 612402.01.99
Книга посвящена анализу основных аспектов проблемы развития научных технологий модификации (исправления де- фектов и совершенствования) природы человека, основанных на использовании новейших разработок в области гуманитар- ных наук (психологии и социологии), биомедицинских техно- логий и технологий, ориентированных на модификацию вир- туальной реальности человека. Эти аспекты обсуждаются в плане развития принципов гуманитарной экспертизы, вклю- чающей в качестве элемента систему принципов современной биоэтики.
Биоэтика и гуманитарная экспертиза. Вып. 2 [Текст] / Рос. акад. наук, Ин-т философии ; Отв. ред. Ф.Г. Майле- нова. – Москва : ИФРАН, 2008. – 232 с.; 20 см. – Библиогр. в примеч. – 500 экз. – ISBN 978-5-9540-0113-6. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.com/catalog/product/344081 (дата обращения: 29.05.2024). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов. Для полноценной работы с документом, пожалуйста, перейдите в ридер.
Российская Академия Наук
Институт философии

БИОЭТИКА И ГУМАНИТАРНАЯ
ЭКСПЕРТИЗА
Выпуск 2

Москва
2008

УДК 171
ББК 87.7
Б 63

Ответственный редактор
доктор филос. наук Ф.К. Майленова

Рецензенты
доктор филос. наук В.И. Аршинов
кандидат филос. наук Е.И. Ярославцева

Б 63
Биоэтика и гуманитарная экспертиза. Вып. 2 [Текст] /
Рос. акад. наук, Ин-т философии ; Отв. ред. Ф.Г. Майленова. – М.: ИФРАН, 2008. – 230 с.; 20 см. – Библиогр.
в примеч. – 500 экз. – ISBN 978-5-9540-0113-6.

Книга посвящена анализу основных аспектов проблемы
развития научных технологий модификации (исправления дефектов и совершенствования) природы человека, основанных
на использовании новейших разработок в области гуманитарных наук (психологии и социологии), биомедицинских технологий и технологий, ориентированных на модификацию виртуальной реальности человека. Эти аспекты обсуждаются в
плане развития принципов гуманитарной экспертизы, включающей в качестве элемента систему принципов современной
биоэтики.

ISBN 978-5-9540-0113-6                                                     ©ИФ РАН, 2008

Б.Г. Юдин

Биомедицинские исследования как объект
философского осмысления

Современная биомедицина чрезвычайно интересна с философской точки зрения. Разумеется, она вполне может, а во
многих отношениях и должна восприниматься как один из частных, а значит, ограниченных разделов научного познания.
Однако сегодня биомедицина, на мой взгляд, представляет собой фокальную точку развития науки – такую, в которой раньше или же более рельефно, чем во всех других, проявляются
многие глобальные тенденции, значимые для науки в целом.
В этой связи имеет смысл напомнить о том, что уже несколько десятилетий назад многие философы и науковеды предрекали грядущее вступление науки в век биологии. Сегодня, по крайней мере если взять в качестве ориентира количественные параметры, такие, как объемы финансирования, размеры массивов
публикаций и т.п., которые в мировой науке приходятся на различные области знания, можно констатировать, что пророчество сбылось, что век биологии действительно наступил. Необходимо, правда, сделать одно существенное уточнение и говорить
о веке не столько биологии, сколько биомедицины. А это значит,
что биология пользуется приоритетом в обществе прежде всего в
той мере, в какой она причастна к изучению и открытию возможностей сохранения и укрепления человеческого здоровья.
Так, по словам одного из ведущих американских специалистов по биоэтике Д.Кэллэхэна, бюджет Национальных институтов здравоохранения (НИЗ) – крупнейшего не только в

ОБЩИЕ ПРОБЛЕМЫ БИОЭТИКИ

США, но и в мире центра биомедицинской науки – ежегодно
увеличивается на 10–15%. Выступая на заседании Президентского совета по биоэтике США в июле 2003 г., он заметил: «Бюджет НИЗ – это какое-то чудо. Насколько я знаю, до сих пор
он остается единственным бюджетом, который каждый год растет, а не уменьшается. … В последние годы имели место дискуссии по поводу приоритетов НИЗ, но в целом рост бюджета
никогда не вызывал возражений, а президент – будь он демократ или республиканец – обычно каждый год что-то добавляет к бюджетной заявке НИЗ. Конгресс же всегда считает это
решение неадекватным и заставляет выделять еще больше денег, что, конечно же, не может не радовать НИЗ»1.
При таком распределении приоритетов оказывается, между прочим, что некоторые из классических разделов биологии
отступают на второй план. На ведущие же позиции выходят те
области исследований, которые более определенно и непосредственно ориентированы, во-первых, на медицину, а стало быть,
на человека и, во-вторых, на технологические приложения.
Развитие биомедицины ставит перед философией широкий
круг проблем самой разной природы: и когнитивных, и относящихся к социальным механизмам производства и функционирования научного знания, и ценностных, и этических, касающихся внутри- и внешне-научных механизмов и структур этического регулирования исследований2. В данной статье речь
пойдет о тех антропологических предпосылках, на которые опирается исследовательская деятельность в биомедицине; при
этом нам придется в той или иной мере касаться каждой из перечисленных проблемных областей.

* * *

Понятие биомедицинского исследования (БМИ), вообще
говоря, можно интерпретировать широко, включая в него все
те исследования, которые проводятся на любых живых объектах. В последние десятилетия, однако, стало принято относить
это понятие не к любому исследованию в области биологии и
(или) медицины, а только к такому, в котором в качестве испы
туемого выступает человек (либо животное; впрочем, поскольку данная статья посвящена антропологии исследований, все
то, что касается животных, выходит за ее рамки). Это обстоятельство, участие в исследовании человека, влечет за собой
множество самых разнообразных последствий.
Прежде всего следует обратить внимание на то, что тематика, проблематика, стандарты организации и проведения этих
исследований исторически формировались под воздействием
не только биологической науки, но и в значительной мере потребностей медицинской практики. Более того, согласно М.Фуко, например, именно клиника явилась лоном, в котором возникали биомедицинские исследования в их современных очертаниях. С появлением в конце XVIII – начале XIX в. клиники
как социальной формы организации массовой медицинской
помощи для бедных слоев населения богатые, оплачивая такую
помощь, извлекают из нее и собственное благо. Богатый, пишет Фуко, получает «пользу от помощи, оказываемой бедным
госпитализированным: платя за то, чтобы их лечили, на самом
деле он заплатит за то, чтобы лучше были изучены болезни,
которыми он сам может быть поражен»3 .
Между прочим, во многом благодаря этой теснейшей связи
с повседневной, рутинной медицинской практикой клинические исследователи в общем и целом счастливо избегали тех
проблем практического «внедрения» результатов своих изысканий, с которыми приходилось мучиться представителям других областей медицинского знания. Более того, именно в биомедицине впервые формировались институциональные
структуры и механизмы, обеспечивающие устойчивое взаимодействие исследовательской лаборатории и клиники. Сегодня
клиническая практика не только непрерывно подпитывается
тем, что достигнуто в исследовательских лабораториях, не
только выступает в качестве полигона для проверки, корректировки, отработки исходящих от лаборатории новаций, но и
сама в свою очередь столь же непрерывно генерирует проблемы, требующие новых и новых исследований. Именуя такую
практику рутинной, следует иметь в виду, что рутинность в данном случае отнюдь не носит застойного характера, что она,
напротив, весьма динамична.

В высшей степени примечательна с этой точки зрения нынешняя тенденция все более широкого распространения доказательной медицины (evidence-based medicine). Доказательная
медицина – это феномен, заслуживающий специального обсуждения, в том числе и философского. Здесь же стоит обратить внимание на то, что сверхзамысел доказательной медицины можно описать так: вся медицинская практика, без какого
бы то ни было исключения, должна быть построена на научной
основе, исходя из данных, полученных и обоснованных в ходе
биомедицинских исследований. Иными словами, все манипуляции, совершаемые врачом, как и все его предписания, должны опираться не на его опыт и интуицию, а на результаты проведенных ранее исследований.
Предполагается, таким образом, что в идеале вся совокупная медицинская практика будет выстроена как приложение и
продолжение биомедицинского исследования, разумеется, тоже
совокупного. А это значит, что каждый ее элемент, вплоть до
мельчайшего, необходимо будет подвергнуть рефлексии, проводимой с помощью научно-исследовательских средств и методов. Мы можем утверждать, следовательно, что в качестве
объекта исследования в доказательной медицине выступает вся
медицинская практика.
Важно, далее, различать два типа БМИ: один из них, более
традиционный, связан с тем, что называют медицинским вмешательством (в дальнейшем для краткости будем говорить просто о вмешательстве), т.е. речь идет о непосредственном воздействии на биологический организм и (или) психику испытуемого. Интенсивность такого рода вмешательств может
варьировать в самых широких пределах: от приема испытуемым
таблетки, забора капли крови или вопроса, в котором интервьюер касается интимной темы, до испытания новой терапевтической технологии, длительного подключения к какой-либо
установке, такой, например, как аппарат искусственной вентиляции легких, или даже хирургической операции.
Вот как толкуется термин «вмешательство» в документе
Совета Европы, касающемся биомедицинских исследований,
а именно в Пояснительном докладе, сопровождающем Протокол о биомедицинских исследованиях, который является до
полнением к Конвенции о биомедицине и правах человека:
«…термин «вмешательство» означает физическое вмешательство. Данный термин включает другие типы вмешательства в той
мере, в какой они представляют угрозу психическому здоровью
лица. Термин «вмешательство» следует толковать в широком
смысле; в контексте настоящего Протокола он включает все
действия медиков и все виды взаимодействия, касающиеся здоровья или благополучия лиц, в рамках систем здравоохранения
или любой иной структуры в целях научных исследований…
Исследования с применением опросов, интервью и наблюдения в контексте Протокола о биомедицинских исследованиях
представляют собой вмешательство, если они влекут за собой
риск для психического здоровья лица. Опросы или интервью
могут представлять угрозу психическому здоровью участника
исследований, если они содержат вопросы интимного характера, способные нанести психологический вред»4 .
В общем и целом всякое вмешательство, осуществляемое в
ходе исследования, моделирует определенную процедуру – диагностическую, профилактическую, терапевтическую – из числа тех, что составляют рутинную медицинскую практику. Вместе с тем в исследовании каждое вмешательство бывает сопряжено с некоторым риском для здоровья, благополучия,
биологической или психической целостности, а может быть, и
самой жизни испытуемого.
Конечно, и в рутинной медицинской практике любое вмешательство несет в себе какую-то долю риска. В этом случае,
однако, он обычно считается более приемлемым и морально
оправдывается по иным основаниям, чем тот риск, который
проистекает из участия в исследовании. Идти на риск, связанный с рутинной терапевтической процедурой, пусть даже и весьма сложной, такой, скажем, как имплантация органа, пациента побуждают его собственные интересы, а не интересы науки
или человечества (т.е. будущих пациентов)5 .
В свою очередь и участник исследования может соглашаться стать испытуемым, руководствуясь не столько интересами
науки или общества, сколько стремлением получить благо для
самого себя, скажем, лечение новым, предположительно более
эффективным, чем все существующие, препаратом. Но сам

препарат в ходе исследования еще только должен пройти проверку, так что его эффективность и даже безопасность отнюдь
не гарантированы, а риск для здоровья, благополучия, самой
жизни испытуемого никак не исключен. Давая согласие участвовать в исследовании, он тем самым принимает на себя и связанный с этим риск.
Второй тип БМИ не предполагает вмешательств – объектом изучения в этом случае являются персональные данные
индивидов либо биологические образцы, т.е. изъятые у них ранее для каких-то иных, например диагностических, целей фрагменты биологических тканей. Прогресс современной биомедицины ведет к тому, что исследования, проводимые на такого
рода объектах, позволяют получать все большие объемы ценной научной информации. Риск для испытуемых в этом случае
не связан непосредственно с угрозой их здоровью, он носит
принципиально иной характер: возникает опасность несанкционированного доступа посторонних лиц к весьма деликатной информации, касающейся, скажем, их генетически обусловленных органических или поведенческих признаков, наследственной предрасположенности к тем или иным
заболеваниям и т.п.

* * *

С точки зрения социальной организации, БМИ претерпевают сегодня достаточно быструю эволюцию, в ходе которой
на них накладывается целая сеть социальных взаимосвязей и
взаимодействий. Начнем с того, что в любом БМИ происходит
взаимодействие по крайней мере двух сторон – испытуемого и
того, кто проводит исследование. В современной практике биомедицинских исследований, однако, таких сторон оказывается
намного больше. В их число входят и тот, кто финансирует исследование (спонсор), и тот, кто участвует в этической экспертизе исследовательского проекта (член этического комитета),
и тот, кто выражает интересы популяции, представители которой выступают в качестве испытуемых, и, наконец, тот, кто
представляет контрактную исследовательскую организацию –

посредника между фирмами-спонсорами и исследователями6 .
Каждая из этих сторон имеет свои специфические интересы,
которые далеко не всегда совпадают с интересами других сторон, что порождает многообразные конфликты, зачастую требующие этического и (или) правового регулирования. Мы,
впрочем, ограничимся здесь тем, что касается только двух из
перечисленных сторон – исследователя и испытуемого.
Каждое отдельное БМИ можно интерпретировать как эксперимент, который призван расширить наши познания о свойствах того или иного лекарственного препарата7 , устройства,
метода воздействия на человека и т.п. Необходимость проведения эксперимента бывает обусловлена потребностями развития какого-то конкретного раздела биологии, медицины или
другой области знания.
Вместе с тем исследователя интересует не сам по себе препарат, а тот эффект, который этот препарат вызывает в организме и (или) психике человека. Понятно, что речь идет о получении таких новых знаний, которые относятся не только и
не столько к данному конкретному испытуемому, сколько к человеку как таковому либо к определенной категории людей,
выделенной по тем или иным признакам. К примеру, это может быть популяция мужчин в возрасте от 40 до 50 лет, страдающих ишемической болезнью сердца. Задачей же исследования в этом случае может являться, скажем, определение того,
как изучаемый препарат воздействует на уровень кровяного
давления. Все характеристики как изучаемого препарата, так и
той категории испытуемых, на которых будет изучаться его действие, так или иначе фиксируются исследователем и отображаются им в исследовательской документации, передаваемой
в этический комитет.
Попытаемся теперь представить себе интегральную совокупность таких экспериментов, взятую безотносительно к дисциплинарной определенности каждого из них. Мы обнаружим
при этом, что она дает нам некое новое знание, касающееся не
только изучаемых препаратов, устройств и т.п., не только тех
или иных возникающих у человека патологий и путей борьбы с
ними, но и человека как такового, того, что человек может и
чего он не может. Иными словами, научные исследования се
годня во все больших масштабах направляются на познание, с
одной стороны, самых разных способов воздействия на человека и, с другой стороны, возможностей самого человека. Наиболее характерным выражением и того, и другого как раз и являются многочисленные эксперименты, включая биомедицинские, в которых человек участвует в качестве испытуемого.
В этом смысле вполне естественным будет понимание биомедицины как антропологии (точнее, как одной из ряда возможных антропологий)8.

* * *

Очевидно, исследователь абстрагируется от множества деталей и частностей, касающихся каждого отдельного испытуемого,
его жизненных интересов и устремлений. Из всего этого многомерного пространства исследователь в соответствии со своими
задачами и, что для нас особенно важно, установками «вырезает»
определенное подпространство, с которым он и работает.
Таким образом, человек вообще и человек-как-испытуемый – это далеко не одно и то же. Под антропологией биомедицинского исследования мы и будем понимать выявление тех
установок, тех предпосылок относительно человека как испытуемого, которыми руководствуется исследователь, планирующий и реализующий свой исследовательский проект. Несмотря на то, что эти предпосылки чаще всего не осознаются исследователем, они тем не менее в существенной мере
предопределяют круг проблем, которые могут осмысленно ставиться как проблемы, подлежащие изучению, и которые в принципе представляются как потенциально разрешимые в ходе
исследования. Иными словами, если исследование вообще понимать как вопрошание, тогда то, что мы, собственно говоря,
вопрошаем, в существенной степени обусловлено тем, о чем и
у чего мы вопрошаем.
Когда же речь идет об исследовании, проводимом на человеке, то здесь по сравнению со всеми другими исследованиями возникает дополнительная сложность: важно не только то, о чём мы вопрошаем, но также и то, о ком мы вопроша