Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Литература и театр Англии XVIII-XX вв.: авторы, сюжеты, персонажи

Избранные очерки
Покупка
Основная коллекция
Артикул: 072000.01.01
Доступ онлайн
от 56 ₽
В корзину
В очерках известного филолога и театроведа, писателя и переводчика К).И. Кагарлицкого (1926—2000) живой взгляд на литературный и общекультурный процессы счастливо сочетается с глубоким анализом. Книга, посвященная значимым и ярким фигурам английской литературы и театра трех последних столетий, адресована специалистам-гуманитариям, а также аспирантам и студентам гуманитарных факультетов и вузов.

Литература и театр Англии XVIII–XX веков: Авторы, сюжеты, персонажи

Взгляд на английскую культуру

Юлий Кагарлицкий, известный филолог и театровед, в своих очерках представляет живой взгляд на литературный и общекультурный процессы Англии XVIII–XX веков. Книга, адресованная специалистам, аспирантам и студентам, сочетает глубокий анализ с живым повествованием, позволяющим ощутить неповторимое своеобразие как художников, так и эпохи.

О пользе непрямых путей

Кагарлицкий, подобно легендарному Винни-Пуху, был большим, добродушным и склонным к парадоксам человеком. Он любил преподавать и анализировать английскую литературу и театр. В своих очерках он рассматривает английскую культуру в контексте европейской традиции, показывая, как на основе стремления к неосуществленному единству возникает подобное разнообразие.

Был ли Джонатан Свифт научным фантастом?

В очерке о Свифте автор анализирует, был ли писатель научным фантастом. Кагарлицкий отмечает, что Свифт высмеивал ученых, но в то же время предвидел многие научные открытия. Свифт не воюет с наукой, а борется с одним направлением в науке, стоя на позициях другого.

«Комическая эпопея» Генри Филдинга

В очерке о Филдинге автор рассматривает его как великого комического писателя, сумевшего воплотить в своих произведениях радость победителя, несмотря на трудности жизни. Филдинг, как истинный писатель Просвещения, стремился осмыслить свой успех теоретически, закрепить его в рациональной, логически выстроенной системе.

О фарсах вообще и фарсах Филдинга в частности

Фарс, как начало комедии, был создан средневековым городом и выразил весьма существенную часть его взгляда на мир. Кагарлицкий анализирует, как Филдинг, работая в жанре фарса, сумел создать произведения, отличающиеся социальной сатирой и глубоким пониманием человеческой природы.

Над кем смеялись? Английская комедия нравов в контексте европейской традиции

Кагарлицкий анализирует английскую комедию нравов в контексте европейской традиции, показывая, как она возникла и развивалась, отражая изменения в обществе и культуре. Автор отмечает, что комедия нравов – это комедия, изображающая обычных людей в обыденных обстоятельствах и сумевшая проникнуть в эти характеры и обстоятельства.

Дэвид Гаррик

Гаррик был великим актером, и его искусство было связано с умением передать чувства и эмоции.

Чарлз Диккенс. Путешествие пиквикистов

Диккенс, как и Филдинг, был мастером романа большой дороги. В «Записках Пиквикского клуба» он создал мир, где люди живут в соответствии с законами жизни.

Конан Дойль. Рыцарь, патриот, врач и литератор

Конан Дойль был не только писателем, но и врачом, патриотом и человеком театра. Он создал Шерлока Холмса, который стал одним из самых известных литературных героев.

Шерлок Холмс, которого придумал Конан Дойль

Шерлок Холмс – это не просто детектив, а человек, который стремится к истине и справедливости.

О Шерлоке Холмсе, который прославил Конан Дойля

Шерлок Холмс – это герой, который помог Конан Дойлю стать великим писателем.

«Назад к Мафусаилу» в свете научных воззрений Бернарда Шоу

Шоу, как и Диккенс, был сторонником реализма. Он стремился показать жизнь во всей ее сложности и противоречивости.

Текст подготовлен языковой моделью и может содержать неточности.

1
  541
541
Кагарлицкий, Ю. И. Литература и театр Англии XVIII-XX вв.: авторы, сюжеты, персонажи: избранные очерки / Ю. И. Кагарлицкий ; сост. С.Я. Кагарлицкая. - Москва : Альфа-М, 2006. - 543 с. - ISBN 5-98281-087-8. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/107015 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
ЛИ ТЕРАТУРА И  ТЕАТР АНГЛИ И  X
V
I
I
I
–X
X
 ВВ.
авторы,
 сю жеты,
 персонажи




М осква • АльфаМ  • 2
0
0
6
Ю .
И.
 Кагарлицкий
ЛИТЕРАТУРА
АНГЛ И И X
V
I
I
I
–X
X
 ВВ.
АВ ТО Р Ы ,
 С Ю Ж ЕТЫ ,
 П ЕР С О Н АЖ И
И Т Е А Т Р


УДК 821.111 + 792
ББК 83.3(4):85.33(3)
К12
Федеральная целевая программа «Культура России»
(подпрограмма «Поддержка полиграфии и книгоиздания России»)
Кагарлицкий Ю.И.
Литература и театр Англии XVIII–XX вв.: авторы, сюже
ты, персонажи: Избранные очерки / Сост. С.Я. Кагарлиц
кая. – М.: АльфаМ, 2006. – 543 с.
ISBN 5982810878
В очерках известного филолога и театроведа, писателя и переводчика
Ю.И. Кагарлицкого (1926–2000) живой взгляд на литературный и обще
культурный процессы счастливо сочетается с глубоким анализом. Книга,
посвященная значимым и ярким фигурам английской литературы и театра
трех последних столетий, адресована специалистамгуманитариям, а также
аспирантам и студентам гуманитарных факультетов и вузов.
УДК 821.111 + 792
ББК 83.3(4):85.33(3)
© Кагарлицкий Ю.И., наследники, 2006
© Кагарлицкая С.Я., предисловие, состав
ление, 2006
© «АльфаМ», оформление, 2006
К12
ISBN 5982810878


О ПОЛЬЗЕ НЕПРЯМЫХ ПУТЕЙ
Когда сорокалетний Юлий Кагарлицкий впервые
попал в Англию, его переводы Филдинга, Шеридана, Диккенса,
Уайльда выходили большими тиражами в советских книжных из
дательствах, а статьи об английских прозаиках и драматургах –
Фаркере, Филдинге, Свифте, Шеридане, Голдсмите, Конгриве,
Уолполе, БулверЛиттоне, Коллинзе, Джойсе и др., об англий
ском театре ХVIII и ХIХ в. печатали и в виде предисловий, и в
учебниках, и в популярных «Литературной газете», «Огоньке»,
«Литературном обозрении»… Его первая книга об Уэллсе была из
дана не только в нашей стране, но и в Англии и США. К этому мо
менту он уже успел защитить кандидатскую диссертацию по драма
тургии Филдинга и докторскую – по Герберту Уэллсу.
В Лондон Юлия Кагарлицкого пригласили на юбилейные тор
жества в честь столетия со дня рождения Уэллса. Он заранее радо
вался каждому из юбилейных мероприятий. И всетаки на следу
ющий день после прибытия, проснувшись ранним воскресным
утром, он понял, что в том Лондоне, который он увидел за минув
шие полдня, ему чегото не хватает. Он вышел из гостиницы и по
ехал сам не зная куда в первом же, наверно, вышедшем из парка
автобусе. По дороге его чемто привлекло маленькое заброшенное
кладбище во дворе церкви, рядом с которым был полицейский
участок с закрытыми ставнями — воскресенье! На доске объявле
ний висели призыв к жителям района опекать выпущенных на
свободу преступников и просьбы самих жителей: помочь найти
потерявшуюся кошку по кличке Киска и собаку по кличке Со
бака.
Конечно же, это был диккенсовский Лондон! Под мостом, через кото
рый я перешел, мог хоть разок переночевать Сэм Уэллер в те времена,
когда Тони Уэллер определил его в надежнейшую из школ — школу
жизни, в этот участок, конечно, таскали Сайкса, на этом кладбище на
верняка похоронен маленький Пол... Из ворот участка тихонько вые
хал полицейский в черном комбинезоне, но и он не нарушил иллю
зию: он был как две капли воды похож на одного из двух мотоцикли
стов – спутников Смерти из фильма «Орфей» по Кокто...
И вдруг я вспомнил, что Уэллс родился за четыре года до смерти Дик
кенса, а Диккенс умер, даже по моим тогдашним представлениям, до


статочно молодым. Этот диккенсовский Лондон был и уэллсовским.
Во всяком случае, он принадлежал к тем временам, когда Уэллс напи
сал свои самые знаменитые фантастические романы. Таким он застал
этот мир. Свое первое путешествие Диккенс совершил одиннадцати
летним ребенком в почтовой карете, железным дорогам суждено было
появиться два года спустя, начало им положила в 1825 г. крохотная ли
ния между Стоктоном и Дарлингтоном (протяженностью 20 миль).
Газеты тогда обсуждали, не вредна ли для здоровья поездка с такими
невообразимыми скоростями. Потом, конечно, сеть железных дорог
быстро покрыла страну, споры подобного рода прекратились. Но
Диккенс «чугунку» не любил. Герои «Пиквикского клуба» отправи
лись путешествовать в каретах (не для того ли автор отнес действие
этого романа, написанного в 1836 г., к 1827 г.), и поезд прогрохотал в
«Домби и сыне» под окнами дома лишь для того, чтобы под него бро
сился Каркер. Уэллс о поезде как чуде века думал не больше, чем мы
сейчас, мечтал о самолетах и на них летал, мечтал о космических поле
тах и до полета Гагарина не дожил какието полтора десятилетия, уже
в 1913 г. предостерегал против атомной войны. Но он ходил по тем же,
мало изменившимся со времен Диккенса, улицам, общался с людьми,
пришедшими из старых времен, и тот динамичный мир, в который он
вступил юношей, был ему самому немного в диковинку. Он говорил о
нем то с восторгом, то с ужасом, но всякий раз со свежестью чувств,
которая доступна лишь тому, кто увидел для себя совершенно новое.
Да и так ли уместно здесь слово «увидел»? Очертания будущего были
еще расплывчаты, аналогии с прошлым ненадежны. Они не бывают
надежны в канун переворота. А Уэллс егото как раз и предвидел. Он
многое предугадал по малейшим намекам. Он не был единственным.
Но не удивительно ли это для мальчика из провинциальной мещан
ской семьи, да к тому же столь явно пришедшего из прошлого века?
Впрочем, Уэллс умел нужду обращать в добродетель. То, что грозило
обычно приземленностью, у него становилось человечностью. В его
лучших книгах
необычное случается с самыми обыкновенными
людьми. Конечно, с людьми не без странностей. Но кто знает, какие
странности были у тех, кто лежит сейчас вот на этом кладбище?
Не стану утверждать, что все эти мысли пришли мне в голову среди
могил на церковном дворе близ полицейского участка в какомто за
бытом Богом лондонском закоулке. Но атмосфера, которую я тогда
вдохнул, думаю, не могла со временем меня на них не навести.
Если б он потом больше не попал в Лондон, он считал бы, что
время своей первой поездки потратил самым бессмысленным об
разом. Он не посетил ни одного из положенных туристических
объектов, кроме разве Тауэра, не видел даже смены караула у Бу
кингемского дворца. Вместо этого он все свободные часы просто


ходил по городу, разглядывая улицы, названия которых были зна
комы с детства, разговаривал с папами и мамами, гулявшими с деть
ми в Кенсингтонском парке у памятника Питеру Пэну, всматри
вался во всякие мелочи, пытаясь понять, что такое лондонские
будни. Ему удалось даже провести вечер и утро в рабочем районе.
И в этот момент все британские музеи на свете заменило зрелище того,
как заскакивают в свой «паб» местные работяги, опрокидывают по ма
ленькой, чтоб веселей начинать день, закусывают куском пирога и бе
гут себе дальше...
Конечно, свободных часов было не слишком много — я всетаки
приехал на «мероприятие», вернее на целую серию мероприятий, и
не всюду мне удавалось быть просто зрителем. Легче всего далось вы
ступление по телевидению. Нас с переводчицей моей книги об Уэл
лсе Марией Игнатьевной Будберг попросили рассказать о 15томном
собрании сочинений Уэллса, которое я за два года до этого редакти
ровал. Из вопросов журналиста я понял, что это произвело в Англии
очень большое впечатление. В год юбилея, после долгого перерыва, в
Англии было опубликовано более 20 книг Уэллса, но о таком пред
приятии, которое в 1964 г. осилили в Москве, никто не мог и помыс
лить. Впрочем, уэллсовский бум 1966 г. тоже говорил за себя, и я, по
мню, выразил удовольствие, что слава Уэллса, распространяясь по
миру, достигла наконец Лондона. Все посмеялись: шутки здесь по
нимают. Выступление в международном Пенклубе, где по случаю
юбилея собрались почти все английские писатели, далось труднее.
Все здесь было както очень посвоему, в манере, одним англичанам
наверно присущей, — сразу и очень запросто, вроде бы совсем нео
фициально, и очень по делу. Почти обязательно с какимнибудь за
нятным поворотом мысли, но и без лишних слов. Выручило то, что я
не стал подделываться под их манеру: все равно бы не получилось, и
начал просто с ними разговаривать, ожидая момента, когда между
нами протянутся какието человеческие нити. И вот ктото посмот
рел на меня внимательней, ктото улыбнулся, значит, можно было
переходить к делу. Говорил я дольше положенного, но меня дослуша
ли, даже похлопали. Заседание скоро закончилось. И тут ко мне по
дошел молодой огромный парень и сказал: «Здравствуй, Юлий! Я —
Брайан Олдис. Ты знаешь — я писал про тебя!» Да, я знал, что Олдис
написал одну из рецензий на мою книжку, и притом очень умную и
доброжелательную.
Разумеется, в музеи он все же попал, в следующий раз. Но наи
больший интерес вызывали достопримечательности совершенно
другого рода — мелочи, в которых отпечаталась реальная, а не па
радная история, повседневная жизнь, превращающаяся в культу


ру и традицию. Както возвращаясь в Лондон из провинциально
го городка, он обнаружил, что остановка междугородного авто
буса ничем не обозначена. Просто надо было ждать под большим
старым дубом, куда подъезжал и дилижанс времен Пиквикского
клуба.
С таким же удовольствием отметил он, что на месте старинно
го трактира «Белый лебедь» появилась в Стратфорде пивная
«Грязная утка». Вот в чем сказывается время!
Историческое пространство не просто было понятно ему и
знакомо, он очень легко осваивал его, превращая в свое собствен
ное. Британская библиотека, например, стала у него просто «бри
танкой» на манер московской «ленинки». Именно эту способ
ность воспринимать чужую культуру как свою собственную, не те
ряя собственного лица, так ценили его английские друзья.
Подобное вообще типично было для советской интеллиген
ции 1960х гг. — знать и чувствовать чужую культуру не хуже, а по
рой и лучше ее носителей, даже не имея шанса непосредственно к
ней прикоснуться. Еще до того как первый раз ему удалось вые
хать за границу, он уже провел много лет в Лондоне — в Лондоне
Филдинга, Диккенса, Конан Дойля и Уэллса. Эти миры связаны
контекстом единой культуры, но одновременно жили и собствен
ной жизнью. С ними надо было вступить в общение. Не в диалог, а
именно в общение, когда важно не только услышать, но и почув
ствовать.
Британия XVIII–XIX вв. не случайно дала миру столько выда
ющихся писателей, драматургов, актеров, ставших неотъемлемой
частью уже не только английской, но и нашей культуры. Это была
страна, где происходило становление современной цивилизации,
но где все нормы и правила, по которым начал жить в ХХ в. и жи
вет до сих пор современный мир, еще не до конца сложились, еще
не вполне оформились, а главное — никак не могли вытеснить
патриархального, традиционного отношения к жизни. Именно
это столкновение различных жизненных логик и норм служило
почвой для гротеска, иронии, юмора, разных форм чудачества,
столь типичных для культуры от времен Просвещения до Викто
рианской эпохи. Эти формы Кагарлицкий очень любил и велико
лепно чувствовал. И симпатии его были неизменно на стороне
донкихотствующих героев, воплощающих простые человеческие
ценности.


Романтический пафос вдохновлял Кагарлицкого куда меньше.
Потому Байрон или Вальтер Скотт не привлекали его присталь
ного внимания (хотя их творчество он тоже превосходно знал и
ценил). Но если уж говорить о противостоянии с миром, ближе
ему было восстание уэллсовского мистера Полли или героев Дик
кенса. Таких персонажей в изобилии дала английская культура
XVIII в., они же вышли на первый план в литературе времен коро
левы Виктории. В них нет ничего сверхчеловеческого. Бесподоб
ный Шерлок Холмс не случайно предстает перед читателем в паре
с вполне обыденным доктором Уотсоном и именно с ним он про
водит свои удивительные расследования, избегая (несмотря на
свое очевидное и порой слегка комичное тщеславие) шума и сла
вы. В этом смысле ничего не менялось, когда персонажами книг
и статей Кагарлицкого оказывались Вольтер (персонаж книги
«Шекспир и Вольтер», 1980), тот же Герберт Уэллс или писатель,
художник, архитектор, дизайнер, эстетик, издатель, обществен
ный деятель Уильям Моррис, разносторонностью своих интере
сов напоминавшие титанов Возрождения. Для Кагарлицкого
они становились властителями дум, так как стремились приоб
щить к творчеству жизни других людей ради них самих и сохра
нения культуры.
В книге очерков, которую вы держите в руках, английская куль
тура открывается в живом, ярком повествовании, позволяющем
ощутить неповторимое своеобразие как художников, так и эпохи.
Их автор, совсем как герой уэллсовского романа «Мир Уильяма
Клиссольда», был убежден, что получить более или менее полное
представление о человеке (как авторе, так и персонаже) или эпохе,
которой он принадлежит, можно «лишь начав с сотворения мира и
кончив его ожиданиями вечности».
Поэтому под пером Юлия Кагарлицкого даже такие хорошо
знакомые писатели, как Чарлз Диккенс и Конан Дойль, предста
ют во многом незнакомцами. Автор впервые (а очерки не были
опубликованы) знакомит читателей не только с историей рожде
ния популярнейших персонажей английской литературы — мис
тером Пиквиком и Шерлоком Холмсом, но и с историей публи
каций произведений Диккенса и Конан Дойля, приоткрывая
дверь в книгоиздательский мир Англии тех лет, а также — с исто
рией театральных, телевизионных и киноверсий (британских,
европейских, американских, отечественных) вплоть до конца
ХХ в., различными представлениями о них художниковиллюст


раторов. Перешагнув национальные и временные границы, пер
сонажи обрели в открытом пространстве культуры двух столетий
новую почву, новых читателей и зрителей. Теперь о мистере
Пиквике и Шерлоке Холмсе мы знаем больше, чем Диккенс и
Конан Дойль. А благодаря им мы больше знаем о себе и окружаю
щем нас мире.
Одну из причин этой близости к читателю объяснил профес
сор Патрик Париндер, председатель Уэллсовского общества (Анг
лия) в предисловии к книге Юлия Кагарлицкого о Герберте Уэл
лсе «Вглядываясь в грядущее» (1989, 2001).
«Исключительное положение, какое Кагарлицкий занимает среди ис
следователей и почитателей Уэллса во всем мире», с его точки зрения,
обусловлено тем, что «будучи в первую очередь ученым, Юлий Кагар
лицкий обладает и некоторыми чертами поэта. И дело не только в том,
как он великолепно оценивает наиболее “поэтические” элементы в
фантастике Уэллса, его юмористических романах и особенно расска
зах. Важнее всего то, что этот исследователь, сохраняя верность фак
там, придает им подлинно уэллсовский колорит, уэллсовский аромат
и уэллсовское волшебство. Именно поэтому работы Юлия Кагарлиц
кого так высоко ценят на Западе».
Единственный отечественный ученый, удостоенный между
народной премии «Piligrim» (1972) — самой престижной награды
за вклад в изучение научной фантастики (книги об Уэллсе и под
готовленное им 15томное собрание сочинений классика), в 1982 го
ду Кагарлицкий был избран вицепрезидентом Международного
Уэллсовского общества (Англия).
Еще одна причина читательского интереса к книгам Кагар
лицкого кроется, вероятно, в его не стандартном для гуманита
рия интересе к естественным наукам. Занятия историей науки,
общественной мысли, математикой, физикой принесли автору
понимание внутренних механизмов фантастики. Его книга
«Что такое фантастика?» (1974) рассказала о том, какого рода
тенденции истории человечества вызвали фантастику к жизни и
как каждая из выдвинутых ею проблем изменялась в ходе ее раз
вития. Это один из самых значительных трудов в области фанта
стиковедения у нас в стране, и его тут же перевели на шесть язы
ков.
Работа над «боковой задачей» помогла любознательному авто
ру обнаружить также много интересных неожиданностей в твор


Доступ онлайн
от 56 ₽
В корзину