Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Религия и нравственность

Бесплатно
Основная коллекция
Артикул: 626898.01.99
Толстой, Л.Н. Религия и нравственность [Электронный ресурс] / Л.Н. Толстой. - Москва : Инфра-М, 2014. - 24 с. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.com/catalog/product/506648 (дата обращения: 20.07.2024)
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов. Для полноценной работы с документом, пожалуйста, перейдите в ридер.
Л.Н. Толстой  
 

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

О РЕЛИГИИ 

РЕЛИГИЯ 
И НРАВСТВЕННОСТЬ 

 

 
 
 
 
 

Москва 
ИНФРА-М 
2014 

1 

РЕЛИГИЯ 
И НРАВСТВЕННОСТЬ 

 
Вы спрашивали меня: 1) что я понимаю под словом «религия» 
и 2) считаю ли я возможной нравственность, независимую от религии, как я понимаю ее? 
Постараюсь по мере своих сил наилучшим образом ответить 
на эти в высшей степени важные и прекрасно поставленные вопросы. 
Слову «религия» приписываются обыкновенно три различных 
значения. 
Первое то, что религия есть известное, данное Богом людям 
истинное откровение и вытекающее из этого откровения богопочитание. Такое значение приписывают религии люди, верующие 
в какую-нибудь одну из существующих религий и считающие 
поэтому эту одну религию истинною. 
Второе значение, приписываемое религии, то, что религия 
есть свод известных суеверных положений и вытекающее из этих 
положений суеверное богопочитание. Такое значение приписывается религии людьми неверующими вообще или не верующими 
в ту религию, которую они определяют. 
Третье значение, приписываемое религии, то, что религия есть 
свод придуманных умными людьми положений и законов, необходимых грубым народным массам как для их утешения, так и 
для сдерживания их страстей и для управления ими. Такое значение приписывают религии люди, равнодушные к религии, как религии, но считающие ее полезным орудием государственности. 
Религия по первому определению есть несомненная, непререкаемая истина, которую желательно и даже обязательно для блага 
людей распространять между ними всеми возможными средствами. 
По второму определению религия есть собрание суеверий, от 
которых желательно и даже обязательно для блага человечества 
всеми возможными средствами избавлять людей. 
По третьему определению религия есть известное полезное 
для людей приспособление, хотя и не нужное для людей высшего 
развития, необходимое, однако, для утешения грубого народа и 
для управления им, и которое поэтому необходимо поддерживать. 

2 

Первое определение подобно тому, которое сделал бы человек 
музыке, сказав, что музыка есть та самая известная ему любимая 
им песня, которой желательно научить как можно больше народа. 
Второе – подобно тому, которое сделал бы музыке человек, не 
понимающий и потому не любящий ее, сказав, что музыка есть 
произведение звуков гортанью и ртом или руками над известными инструментами и что надо отучить людей, как можно скорее, 
от этого ненужного или даже вредного занятия. 
Третье – подобно тому, которое бы сделал человек музыке, 
сказав, что это есть дело полезное для обучения танцам или для 
марширования, и которое для этих целей надо поддерживать. 
Различие и неполнота этих определений происходят от того, 
что все они не захватывают сущности музыки, а определяют 
только признаки ее, смотря по точке зрения определяющего. 
Точно то же и с тремя данными определениями религии. 
По первому определению религия есть то, во что, по его убеждению, справедливо верит тот человек, который определяет ее. 
По второму определению она есть то, во что, по наблюдениям 
определяющего, несправедливо верят другие люди. 
По третьему определению она есть то, во что полезно заставлять верить людей. 
Во всех трех определениях определяется не то, что составляет 
сущность религии, а вера людей в то, что они считают религией. 
При первом определении под понятие религии подставляется вера того, кто определяет религию; при втором определении – вера 
других людей в то, что эти другие люди считают религией; при 
третьем определении вера людей в то, что им выдают за религию. 
Но что же такое вера? И почему люди верят в то, во что верят? 
Что такое вера и откуда она возникла? 
Среди большинства людей современной культурной толпы 
считается вопросом решенным то, что сущность всякой религии 
состоит в происшедшем от суеверного страха перед непонятными 
явлениями природы олицетворении, обоготворении этих сил 
природы и поклонении им. 
Мнение это принимается без критики, на веру культурною 
толпой нашего времени и не только не встречает возражения в 
людях науки, но большею частью среди них-то и находит самые 
определенные подтверждения. Если и раздаются изредка голоса 
людей, как Макса Мюллера и других, приписывающих религии 
другое происхождение и смысл, то голоса эти не слышны и не 

3 

заметны среди всеобщего единодушного признания религии вообще проявлением суеверия и невежества. Еще недавно, в начале 
настоящего столетия, самые передовые люди если и отвергали 
католичество, протестантство и православие, как это делали энциклопедисты конца прошлого столетия, то никто из них не отвергал того, что религия вообще была и есть необходимое условие жизни каждого человека. Не говоря о деистах, как Бернарден-де-Сен-Пьер, Дидро и Руссо, Вольтер ставил памятник Богу, 
Робеспьер устанавливал празднество высшего существа. Но в 
наше время, благодаря легкомысленному и поверхностному учению Огюста Конта, искренно верившего, как и большинство 
французов, что христианство есть не что иное, как католичество, 
и потому в католичестве видевшего полное осуществление христианства, решено и признано культурною толпою, как всегда 
охотно и быстро принимающей самые низменные представления, – решено и признано, что религия есть только известная, 
давно уже пережитая фаза развития человечества, мешающая его 
прогрессу. Признается, что человечество пережило уже два периода: религиозный и метафизический, и теперь вступило в третий, высший – научный, и что все явления религиозные среди 
людей суть только переживания когда-то нужного духовного органа человечества, уже давно потерявшего свой смысл и значение, вроде ногтя пятого пальца лошади. Признается, что сущность религии состоит в вызванном страхом перед непонятными 
силами природы признании воображаемых существ и поклонении 
им, как это еще в древности думал Демокрит и как это утверждают новейшие философы и историки религий. 
Но, не говоря уже о том, что признание невидимых сверхъестественных существ или существа происходило и происходит не 
всегда от страха перед неведомыми силами природы, как свидетельствуют о том сотни самых передовых и высокообразованных 
людей прошедшего времени, Сократы, Декарты, Ньютоны, и таких же людей нашего времени, никак уже не из страха перед неведомыми силами природы признававших высшие сверхъестественные существа или существо, – утверждение о том, что религия 
произошла от суеверного страха людей перед непонятными силами природы, в действительности ничего не отвечает на главный вопрос: откуда взялось в людях представление о невидимых 
сверхъестественных существах? 

4 

Если люди боялись грома и молнии, то они и боялись бы грома и молнии, но для чего же они придумали какое-то невидимое 
сверхъестественное существо, Юпитера, которое где-то находится и кидает иногда в людей стрелами? 
Если люди были поражены видом смерти, то они и боялись бы 
смерти, а для чего же они «придумали» души умерших, с которыми стали входить в воображаемое сношение? От грома люди 
могли прятаться, от ужаса перед смертью могли бежать от нее, но 
придумали они вечное и могущественное существо, от которого 
они считают себя в зависимости, и живые души умерших не от 
страха только, а по каким-то другим причинам, И в этих-то причинах, очевидно, и заключается сущность того, что называется 
религией. Кроме того, всякий человек, когда-либо, хотя бы в детстве, испытавший религиозное чувство, по своему личному опыту знает, что чувство это всегда вызываемо было в нем не внешними страшными вещественными явлениями, а внутренним, не 
имеющим ничего общего с страхом перед непонятными силами 
природы сознанием своего ничтожества, одиночества и своей 
греховности. И потому человек и по внешнему наблюдению и по 
личному опыту может узнать, что религия не есть поклонение 
божествам, вызванное суеверным страхом перед неведомыми силами природы, которое свойственно людям только в известный 
период их развития, а нечто совершенно независимое от страха и 
от степени образования человека и не могущее уничтожиться никаким развитием просвещения, так как сознание человеком своей 
конечности среди бесконечного мира и своей греховности, т.е. 
неисполнения всего того, что он мог бы и должен был сделать, но 
не сделал, всегда было и всегда будет до тех пор, пока человек 
останется человеком. 
В самом деле, всякий человек, как только он выходит из животного состояния ребячества и первого детства, во время которого он живет, руководясь только теми требованиями, которые 
предъявляются ему его животной природой, – всякий человек, 
проснувшись к разумному сознанию, не может не заметить того, 
что все вокруг него живет, возобновляясь, не уничтожаясь и неуклонно подчиняясь одному определенному, вечному закону, а 
что он только один, сознавая себя отдельным от всего мира существом, приговорен к смерти, к исчезновению в беспредельном 
пространстве и бесконечном времени и к мучительному сознанию ответственности в своих поступках, т.е. сознанию того, что, 

5 

поступив нехорошо, он мог бы поступить лучше. И, поняв это, 
всякий разумный человек не может не задуматься и не спросить 
себя: для чего это его мгновенное, неопределенное и колеблющееся существование среди этого вечного, твердо определенного 
и бесконечного мира? Вступая в истинную человеческую жизнь, 
человек не может обойти этого вопроса. 
Вопрос этот стоит всегда перед каждым человеком, и всякий 
человек всегда так или иначе отвечает на него. Ответ же на этот 
вопрос и есть то, что составляет сущность всякой религии. Сущность всякой религии состоит только в ответе на вопрос: зачем я 
живу и какое мое отношение к окружающему меня бесконечному 
миру? 
Вся же метафизика религии, все учения о божествах, о происхождении мира, все внешнее богопочитание, которые обыкновенно принимаются за религию, суть только различные по географическим, этнографическим и историческим условиям сопутствующие религии признаки. Нет ни одной религии, от самой 
возвышенной и до самой грубой, которая не имела бы в основе 
своей этого установления отношения человека к окружающему 
его миру или первопричине его. Нет ни одного самого грубого 
религиозного обряда, так же как и самого утонченного культа, 
которые не имели бы в своей основе того же самого. Всякое религиозное учение есть выражение основателем религии того отношения, в котором он признает себя, как человека, а вследствие 
того и всех других людей, к миру или началу и первопричине его. 
Выражения этих отношений очень многообразны, соответственно этнографическим и историческим условиям, в которых находится основатель религии и народ, усваивающий ее; кроме того, выражения эти всегда различно перетолковываются и уродуются последователями учителя, обыкновенно на сотни, иногда на 
тысячи лет предваряющего понимания масс; и потому этих отношений человека к миру, т.е. религий кажется очень много, но в 
сущности основных отношений человека к миру или началу его 
есть только три: 1) первобытное личное, 2) языческое общественное, или семейно-государственное и 3) христианское, или Божеское. 
Строго говоря, основных отношений человека к миру только 
два: личное, состоящее в признании смысла жизни в благе личности, приобретаемом отдельно или в соединении с другими личностями, и христианское, признающее смысл жизни в служении по
6 

славшему человека в мир. Второе же отношение человека к миру 
– общественное – в сущности есть только расширение первого. 
Первое из этих отношений, самое древнее – то, которое теперь 
встречается между людьми, стоящими на самой низшей степени 
развития, – состоит в том, что человек признает себя самодовлеющим существом, живущим в мире для приобретения в нем 
наибольшего возможного личного блага, независимо от того, насколько страдает от этого благо других существ. 
Их этого самого первого отношения к миру, в котором находится всякий ребенок, вступая в жизнь, и в котором жило человечество на первой, языческой, ступени своего развития и живут 
еще и теперь многие, отдельные, самые нравственно-грубые люди и дикие народы, вытекают все языческие древние религии, так 
же как и низшие формы позднейших религий в их извращенном 
виде: буддизм1, таосизм, магометанство и другие. Из этого же отношения к миру вытекает и новейший спиритизм, имеющий в основе своей сохранение личности и блага ее. Все языческие культы – гадания, обоготворения таких же, как и человек, наслаждающихся существ, или святых, молящихся за него, все жертвоприношения и молитвы о даровании благ земных и избавлении от 
бедствий – вытекают из этого отношения к жизни. 
Второе, языческое отношение человека к миру, общественное 
– то, которое устанавливается им на следующей ступени развития, отношение, свойственное преимущественно возмужалым 
людям, – состоит в том, что значение жизни признается не в благе одной отдельной личности, а в благе известной совокупности 
личностей: семьи, рода, народа, государства и даже человечества 
(попытка религии позитивистов). 
Смысл жизни при этом отношении человека к миру переносится из личности в семью, род, народ, государство, в известную 
совокупность личностей, благо которой и считается при этом целью существования. Из этого отношения вытекают все одного 
характера религии патриархальные и общественные: китайская и 
японская религии, религия избранного народа – еврейская, государственная религия римлян, наша церковно-государственная, 
низведенная на эту степень Августином, хотя она и называется не 
свойственным ей именем – христианской, и предполагаемая религия человечества – позитивистов. Все обряды поклонения 
предкам в Китае и Японии, поклонения императорам в Риме, вся 
многосложная еврейская обрядность, имеющая целью соблюсти 

7 

договор избранного народа с Богом, все семейные, общественные 
церковно-христианские молебствия за благоденствие государства 
и за военные успехи зиждутся на этом отношении человека к миру. 
Третье отношение человека к миру, христианское – то, в котором невольно чувствует себя всякий старый человек, в которое 
вступает теперь, по моему мнению, человечество, – состоит в 
том, что значение жизни признается человеком уже не в достижении своей личной цели или цели какой-либо совокупности людей, а только в служении той воле, которая произвела его и весь 
мир, для достижения не своих целей, а целей этой воли. 
Из этого отношения к миру вытекает высшее известное нам 
религиозное учение, зачатки которого были уже у пифагорийцев, 
терапевтов, ессеев, у египтян и у персов, у браминов, буддистов и 
таосистов в их высших представителях, но которое получило 
свое полное и последнее выражение только в христианстве – в 
его истинном, неизвращенном значении. 
Все обряды древних религий, вытекавших из этого понимания 
жизни, и все в наше время внешние формы общения унитарианцев, универсалистов, квакеров, сербских назаренов, русских духоборов и всех так называемых рационалистических сект, все 
проповеди, песнопения, беседы, книги их суть религиозные проявления этого отношения человека к миру. 
Все возможные религии, какие бы они ни были, неизбежно 
распределяются между этими тремя отношениями людей к миру. 
Всякий человек, вышедший из животного состояния, неизбежно признает то, или другое, или третье из этих отношений, и в 
этом признании и состоит истинная религия каждого человека, 
несмотря на то, к какому исповеданию он номинально признает 
себя принадлежащим. 
Каждый человек непременно как-нибудь представляет себя 
свое отношение к миру, потому что разумное существо не может 
жить в мире, окружающем его, не имея какого-либо отношения к 
нему. А так как отношений к этому миру человечеством до сих 
пор выработано и нам известно только три, то всякий человек неизбежно держится одного из трех существующих отношений и – 
хочет или не хочет того – принадлежит к одной из трех основных 
религий, между которыми распределяется весь род человеческий. 
И потому весьма распространенное утверждение людей культурной толпы христианского мира о том, что они поднялись на 

8 

такую высоту развития, что уже не нуждаются ни в какой религии и не имеют ее, в сущности означает только то, что люди эти, 
не признавая религии христианской, той единственной религии, 
которая свойственная нашему времени, держатся низшей – или 
общественно-семейно-государственной или первобытной языческой религии, сами не сознавая этого. Человек без религии, т.е. 
без какого-либо отношения к миру, так же невозможен, как человек без сердца. Он может не знать, что у него есть религия, как 
может человек не знать того, что у него есть сердце; но как без 
религии, так и без сердца человек не может существовать. 
Религия есть то отношение, в котором признает себя человек к 
окружающему его бесконечному миру или началу и первопричине его, и разумный человек не может не находиться в каком-нибудь отношении к нему. 
Но вы скажете, может быть, что установление отношения человека к миру есть дело не религии, но философии или вообще 
науки, если рассматривать философию, как часть ее. Я не думаю 
этого. Я думаю, напротив, что предположение о том, что наука 
вообще, включая в нее и философию, может установить отношение человека к миру, совершенно ошибочно и служит главною 
причиной той путаницы понятий о религии, науке и нравственности, которые существуют в культурных слоях нашего общества. 
Наука, включая в нее философию, не может установить отношения человека к бесконечному миру или началу его уже по одному тому, что прежде, чем могла возникнуть какая-нибудь философия или какая-нибудь наука, должно было уже существовать 
то, без чего невозможна никакая деятельность мысли и какое-либо, то или другое, отношение человека к миру. 
Как не может человек посредством какого бы то ни было движения найти то направление, по которому ему нужно двигаться, а 
всякое движение неизбежно совершается по какому-нибудь направлению, так точно невозможно посредством умственной работы, философии или науки, найти то направление, в котором 
должна быть совершена эта работа, а всякая умственная работа 
неизбежно совершается по какому-нибудь уже данному ей направлению. И такое направление для всякой умственной работы 
указывает всегда религия. Все известные нам философии, начиная от Платона до Шопенгауэра, всегда неизбежно следовали даваемому им религией направлению. Философия Платона и его 
последователей была философией языческой, исследовавшей 

9 

средства приобретения наибольшего блага как отдельной личности, так и совокупности личностей в государстве. Средневековая 
церковно-христианская философия, вытекая из того же языческого понимания жизни, исследовала способы спасения личности, 
т.е. приобретения наибольшего блага личности в будущей жизни, 
и только в своих теократических попытках трактовала об устройстве блага обществ. 
Новейшая философия как Гегеля, так и Конта имеет в своей 
основе общественно-государственное религиозное понимание 
жизни. Философия пессимизма Шопенгауэра и Гартмана, хотевшего освободиться от еврейского религиозного миросозерцания, 
невольно подпала религиозным основам буддизма. Философия 
всегда была и будет только исследованием того, что вытекает из 
установленного религией отношений человека к миру, так как до 
установления этого отношения нет материала для философского 
исследования. 
Точно так же и наука положительная в тесном смысле этого 
слова. Такая наука всегда была и будет только исследованием и 
изучением всех тех предметов и явлений, которые представляются подлежащими исследованию, вследствие известного, установленного религией отношения человека к миру. 
Наука всегда была и будет не изучением «всего», как это наивно думают теперь люди науки (это и невозможно, так как 
предметов, подлежащих исследованию, бесчисленное количество), а только того, что религия в правильном порядке и по степени их важности выдвигает из всего бесчисленного количества 
предметов, явлений и условий, подлежащих исследованию. И потому наука не одна, а есть столько же наук, сколько есть религий. 
Каждая религия отбирает известный круг предметов, подлежащих изучению, и потому наука каждого отдельного времени и 
народа неизбежно носит на себе характер той религии, с точки 
зрения которой она рассматривает предмет. 
Так, языческая наука, восстановленная во времена Возрождения, процветающая и теперь в нашем обществе под названием 
христианской, всегда была и продолжает быть только исследованием всех тех условий, при которых человек получает наибольшее благо, и всех тех явлений мира, которые могут доставить его. 
Браминская и буддийская философская наука всегда была только 
исследованием тех условий, при которых человек избавляется от 
удручающих его страданий. Еврейская наука (талмуд) всегда бы
10